Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 4

В понедельник, подходя к телецентру, я по привычке стала высматривать через решетчатый забор, не стоит ли кто там. Но в следующее мгновение опомнилась: бородавчатый-то уволился, больше мне в стенах родного телецентра ничего не угрожает. И действительно, дворик возле ворот был пуст, только серая Костина "Волга" замерла в углу. Самого его тоже не было видно. Странное дело, казалось, я должна быть рада, что комедия с этим идиотским ухажером наконец-то кончена, но вместо этого я ощущала разочарование и обиду: кому же понравится узнать, что ухаживание, даже такого малосимпатичного субъекта, было блефом и делалось с самой что ни на есть зловещей, преступной целью? Я не могла отделаться от мысли, что, может быть, я начала стареть, что теперь если и будут за мной ухаживать, только с какой-нибудь гнусной, омерзительной целью вроде этой. В нашем рабочем кабинете я застала Костю Шилова, который, надо сказать, к нашей съемочной группе вовсе не принадлежал. Но они все ждали меня. И Костя Шилов рассказывал Гурьеву о результате наших вчерашних поездок - когда я вошла, он как раз говорил о женщине с собакой. Как эта, последняя, выла и скулила по покойнику в лесополосе. Из чего я сделала вывод, что Костя уже у самого финала своего рассказа и ждут они меня уже достаточно долго. Я махнула было Шилову, чтобы он сидел и продолжал говорить, но нет, он поднялся мне навстречу во весь свой двухметровый, богатырский рост. - Понимаете, Ирина Анатольевна, тут такое дело, - начал он извиняющимся тоном. Я уже догадывалась, что это за дело. -Меня начальство сегодня опять в район посылает. Так что извините, сопровождать вас сегодня не смогу. Но вот Валерий, он в курсе всего и обещал вам помочь.
Он смущенно умолк, а Валера, сегодня веселый и беспечный, как обычно, сказал:
- Да конечно, все будет нормально, ты не беспокойся. Я присела на подоконник, а Костя, стоя посреди комнаты, продолжал все таким же смущенным, извиняющимся тоном:
- Я, конечно, уезжаю, но, Ирина Анатольевна, не стесняйтесь, если что случится, звоните прямо в машину, и я приеду. Вот номер нашего радиотелефона.
Он протянул мне карточку с номером, я посмотрела на нее, потом на Костю, неловко стоящего посреди комнаты. И ведь правда примчится, подумала я, бросит на произвол судьбы свою съемочную группу и примчится. Я сунула карточку с телефоном серой "Волги" между страницами своей записной книжки, однако твердо решив при этом не звонить Косте ни за что, что бы ни случилось.
- Итак, - начал Валера Гурьев, после того как Костя вышел и, наверное, отправился к своей "Волге", готовить ее к дороге, - какие, Ирина, у нас на сегодня с тобой планы? Что ты собираешься делать?
- Понятия не имею, - ответила я, пожав плечами.
- Пацевич назначил нам встречу на половину шестого вечера, а до этого - не знаю. Я за вчерашний день намоталась достаточно, раскопала, разыскала все, что могла. Версию составила, адвокат говорит, вполне правдоподобную. Что еще остается делать?..
- Теперь остается такой пустяк, как эту версию доказать, - сказал Валера Гурьев. -Ты к этому.., как его.., к Чубатому в гости съездить не хочешь? - Зачем? - не поняла я.
- Посмотреть на него, - сказал Валерий невозмутимо. - Может, откопаем что-нибудь. А потом навестить и бородавчатого.
- И что мы будем у них спрашивать?
- Не знаю, - сказал Валера. - Сообразим что-нибудь по ходу дела. Нам нужны доказательства, что Чубатый заварил всю эту кашу, и, я так понимаю, искать эти доказательства надо начиная с визита к нему. Я вдруг почувствовала страшное, до тошноты утомление от всей этой истории. Искать, кого-то расспрашивать, кого-то раскручивать на треп, часто против воли расспрашиваемого - этим я усиленно занималась вчера. И сегодня всем этим была сыта по горло. Хотелось отдохнуть немного. - Слушай, - сказала я, - а милиция за нас с тобой не лучше это дело сделает? Я же ей такие карты в руки дала!
Последнее звучало так самонадеянно, что ехидный Валера Гурьев не мог не ухмыльнуться.
- Косвенные главным образом, - сказал он. - Косвенные улики ты им в руки дала. От этих улик такой человек, как Чубатый, с легкостью открестится. А прямых, чтобы как гвоздями к стене его приколотить, таких как не было, так и нет.
Я почувствовала вдруг во всем этом дикую безнадежность. Это что же значит? Вся эта беготня и нервотрепка вчера зря, что ли, была? - Ну, Ирочка, ты не расстраивайся, усмехаясь, обнадежил меня Валера. - Все еще не так плохо. Вчера ты хорошо поработала - и головой, и ногами. - Вернее, колесами, - поправила я хмуро. - Колесами Костиной "Волги". - Ладно, допустим, колесами. - Валере понравилась моя невеселая шутка. - Теперь надо продолжать расследование дальше. Поэтому я предлагаю так: пункт первый - Чубатый, пункт второй - бородавчатый.
- Чубатый, - вздохнула я, - ты хоть знаешь, где его искать? - А, да это Костя объяснил, - беспечно сказал Валера. - У него на Московском шоссе самый крупный автосервисный центр, там же и автостоянка, там же и офис у него.
- Ну и как мы туда доберемся?
- На пятьдесят третьем автобусе, - ответил Валера невозмутимо. - Так-то оно так, Ирочка. - Он ехидно, впрочем, добродушно засмеялся. - Праздник кончился, Костя со своей "Волгой" тю-тю, придется нам общественным транспортом пользоваться.
Я сказала заскочившей в этот момент в кабинет Лере Казариновой, что меня весь сегодняшний день не будет, что все текущие проблемы пусть они решают как-нибудь сами, а мы с Валерием отправляемся прочь из телецентра, на поиски новых доказательств вины некоего господина Чубатого, причастного к убийству нашего друга Сучкова.

***

Вопреки ожиданиям, поездка на автобусе оказалась вполне приятной и комфортабельной. Автобус был немецкий, длинный, с обилием мягких сидений внутри и почти без тряски катился по разбитым улицам города. Здорово было ехать в нем. Совсем не здорово оказалось другое: от автобусной остановки до автосервисного центра Чубатого нужно было еще минут пятнадцать тащиться пешком по каким-то весьма подозрительным местам. Ни за что не согласилась бы я пойти здесь одна поздним вечером! Поначалу это было еще нормально, мы шли по тротуару какой-то довольно широкой улицы, но затем нырнули в лабиринт гаражей, вышли на железнодорожные пути.
Я нервно оглядывалась по сторонам, ожидая, что вот-вот появится мчащийся на бешеной скорости поезд. Как при этом не сломала каблук на крупнокалиберной, устилающей насыпь голубой щебенке - понятия не имею. Потом нам пришлось, согнувшись в три погибели, лезть под толстой, закутанной в теплоизоляцию трубой теплотрассы, и тогда только мы вышли на другую, очень шумное, полное мчащихся машин Московское шоссе, где и находился автосервис Чубатого.
Не знаю, как на Валеру - он, как всегда, был веселый и беспечный, - а на меня этот сервис произвел впечатление. Широкая парковочная площадка перед входом и воротами в автоцентр была сплошь заставлена автомашинами, и наших отечественных "Жигулей" и "Волг" среди них было немного. Все больше крутые иномарки, на некоторых из них знакомые мне четыре сцепленных кольца "Ауди". Внутри самого автоцентра, за высоким бетонным забором, который сверху венчала колючая проволока, царила деловитая суета и теснота. Все это мы видели с крыльца небольшого двухэтажного, из белого кирпича здания. Несмотря на простоту и внешнюю неказистость его, именно здесь помещался офис Чубатого. Мы прошли внутрь в поисках начальственного кабинета. Странным образом никто не остановил нас и не спросил, куда мы отправляемся и что нам нужно. Только стоящий у входа охранник, настоящая горилла, вытаращил на нас, вернее, на одну меня глаза, но тоже ничего не сказал. Непонятно было, обязана ли я этим вниманием своей популярности как телеведущей или тут что-то другое. Я старалась не думать, что любой из попадающихся нам по пути людей может по совместительству с основной работой быть причастен к бандитским разборкам своего шефа, но от этой мысли трудно было отделаться.
Мы поднялись на второй этаж, вошли в холл, где перед кабинетом Чубатого сидела секретарша за своим столом с телефонами, компьютером. Все, как положено в нормальном офисе. Выглядела она точно так, как я и представляла себе секретарш подобных людей: вызывающе эффектная, но какая-то неряшливая, с вульгарной внешностью. Всклокоченная нелепая прическа, густо накрашенные губы, веки, щеки. При всем том она, не стесняясь, курила на своем рабочем месте. От зажатой между двумя вытянутыми пальцами правой руки сигареты вился к потолку столь ненавистный мне сизый табачный дымок. Мы подошли близко к ее столу, и, поздоровавшись, я спросила, можно ли поговорить с господином Чубатым. Секретарша, не отвечая, некоторое время в недоумении приоткрыв рот, рассматривала нас, потом вдруг воскликнула: - Ой! Да ведь вы Ирина Лебедева? С телевидения?
Я подтвердила, что она самая и есть.
- Здорово! - сказала секретарша. Голос у нее был низкий, грудной и от курения чуть сиплый. - А Петра Мироновича сейчас нет, - добавила она, продолжая нас рассматривать, - он в мастерских. Вы присаживайтесь, подождите, он через полчаса подойдет.
Мы уселись на ближайшие к столу секретарши стулья, и я принялась мучительно соображать, пытаясь придумать вопрос, с которого было бы уместно начать разговор с этим человеком, но табачный дым ужасно мешал мне, от него першило в горле и путались мысли. Секретарша, видимо заметив, что от дыма я морщусь, сунула сигарету в пепельницу, где та и погасла. Но воздух от этого в холле чище не стал.
- Ничего, сейчас здесь проветрится, - успокоила секретарша, глядя на нас по-прежнему с нескрываемым любопытством. -А вы нас снимать собираетесь, а? - спросила она наконец.
- Да, собираемся! - честно соврала я. А что еще я должна была сказать? Что пришли разнюхать, как лучше посадить в тюрьму ее начальника? - Здорово! - сказала секретарша. -Нашего пахана, да? При слове "пахан" я вздрогнула, но постаралась не показать своего удивления.
- Ну, мы еще только подыскиваем кандидатуру для нашей программы. - Это Валера Гурьев бросился мне на помощь. Тут и мне в голову начали приходить кое-какие идеи.
- Мы хотим сделать программу с участием секретарши, - продолжала я бодро и весело врать. - Хотим, чтобы она рассказала нам про свой повседневный труд, про особенности своих взаимоотношений с начальником... - Особенности? - Секретарша ухмыльнулась. - Вы что, не знаете, какие бывают особенности в отношениях начальника с секретаршей? - А что, у вас есть эти особенности в отношениях? - спросил Гурьев. - Были! - И секретарша не без горького сарказма рассмеялась. - Сейчас нет, никаких особенностей...
- Поссорились? - участливо спросила я.
- Да бог с вами! - Она криво усмехнулась. - Разве ж я могу с ним поссориться? Я человек подневольный... Новый роман у него: он у нас как поэт - то и дело влюбляется...
Она скорчила гримасу горечи и досады, потянулась было за новой сигаретой, но, вспомнив, что я не курю, сунула пачку обратно.
- А вы ее видели? - спросила я.
- Его новую-то? Появлялась здесь... -Секретарша криво усмехнулась. - Такая мымра, и чего он только в ней нашел?..
- Любовь, наверное, - предположил Валера.
- Да, любовь! - Секретарша захохотала. - Про любовь он, между прочим, всем своим бабам говорил, и мне тоже... Но вы знаете, - тут она доверительно понизила голос, - похоже, на этот раз его серьезно зацепило. Он даже жениться собирается!
И женщина захохотала, в восторге запрокидывая голову назад, а я вежливо улыбнулась в ответ на ее смех, хотя на душе у меня было как-то жутко. - Говорят, он даже ради нее на мокрое дело пошел, представляете? - продолжала она с таинственным видом. - Мужа этой дамочки прикончил, теперь сам на ней жениться собирается. Будто попросту развестись нельзя! - Она снова рассмеялась, обнажив крупные, желтые от табака зубы. Потом вдруг осеклась, посмотрела на нас с тревогой:
- Ой, ребята, вы только не болтайте никому про это, ладно? А то пахан узнает, что я тут растрепалась, он меня уроет! Вы хоть не из милиции сюда пришли?
"Мы еще хуже, чем милиция", - хотелось мне сказать, но я промолчала и вместо этого спросила:
- А Чубатый - это настоящая фамилия или кличка вашего шефа? Секретарша рассмеялась.
- Похоже, что фамилия, - сказала она. - Паспорт его я своими глазами видела. Да какой он, к черту, чубатый? Он лысый, как Ленин... И такой же злой!
- Он злой?
- Ну, не то чтобы патологический садист, - пояснила она, - просто человеческую жизнь ни во что не ставит. Не свою жизнь, конечно, - чужую... За свою шкуру он ой как трясется!
- Бережет себя?
- Как зеницу ока! - Секретарша криво усмехнулась. - Но других ради своих планов жалеть не станет.
Чуть кто против него - сразу в расход!
- И много он человеческих душ загубил? - спросила я как можно беспечнее, хотя у меня голова шла кругом от этой болтовни секретарши. - Достаточно! - Та усмехнулась. - Последнее время он присмирел, конечно, последнее время с этим построже стало. Сейчас и прокуратура, и менты зашевелились немного, слава богу... А раньше - чуть ли не каждые полгода. То и дело братва собиралась - вон в том кабинете. - И она кивнула на дверь за своей спиной. - Обсуждали, как очередного убирать будут. - И вы присутствовали?
- Ну, они ж то пива, то кофе попросят. Зайдешь, выйдешь - я у них своя считаюсь, они меня не стесняются.
- А банда большая?
- Пятеро, - ответила секретарша. -Вместе с паханом. Они все тут же, в мастерских, работают. Кроме Бородавки - этот у него в особняке привратником...
Я ни одного мгновения не сомневалась, кто такой Бородавка. - Раньше им проще было, - сказала секретарша задумчиво, точно вспоминала что-то очень задушевное. Она все-таки вытащила сигарету и закурила ее, в горле у меня запершило, но я и виду не подала. - Раньше они все по-быстрому решали: ты стоишь здесь, ты там подъезжаешь сзади... Все ясно. Назавтра слышишь по радио: новое заказное убийство, заказчики, исполнители неизвестны... Да, теперь им труднее стало. В этот раз они два месяца сидели, головы ломали, как им лучше этого мужа новой его любовницы грохнуть. Поначалу она сама с ними тоже сидела, мозговала...
- Анжелка? - в изумлении воскликнула я. - Неужели это она все придумала! Секретарша уставилась на меня подозрительно.
- Вы что, знакомы? - спросила она настороженно.
- Ну да... Собственно, это она мне к вам зайти посоветовала, - нашлась наконец я. - Мы с ней давние подруги, еще по университету. - А, понятно. - Секретарша удовлетворенно кивнула. - Она вообще-то баба умная, изобретательная. Знаете, что она на этот раз придумала? - И, понизив голос, глядя на нас плутовскими глазами, открыла тайну: - Они в этот раз Бородавку к вам на телевидение устроили, внедрили, как они выразились, представляете? Только чтобы это дело провернуть. Тоже мне разведчики хреновы!
Она захохотала, табачный дым потек у нее из ноздрей и рта мелкими частыми порциями, как из трубы паровоза на полном ходу. "Как она не закашляется при этом?" думала я, с любопытством и почти уважительно глядя на секретаршу. - Вы его, кстати, там не встречали? - поинтересовалась она, просмеявшись. - Он крупный такой, мешковатый, на щеке слева, вот здесь, мерзкая такая бородавка...
Более чем знакомое описание! Я была в полной растерянности, что отвечать, могло ли нам чем-то повредить то, что я честно отвечу: да, встречали, он даже за мной ухаживал. Мне было очень грустно, несмотря ни на что, услышать вот так, из чужих уст, что все это ухаживание было чистым блефом с одной-единственной целью - убить человека. И я видела, что секретарша Чубатого - кстати, так и не сказавшая нам своего имени, - осведомлена об этой истории достаточно хорошо. Однако, к счастью для нас, зачем был внедрен бородавчатый на телевидение, не знает - иначе бы она не стала нам все это рассказывать... Так что лучше промолчать обо всем этом и честно соврать, что никакого бородавчатого мы там не встречали...
Впрочем, второй раз врать секретарше Чубатого мне не пришлось, потому что внезапно она тихо ойкнула, вдавила голову в плечи и шепотом заявила: - Атас, ребята, он идет! Ни гугу про то, что я тут говорила, иначе мне крышка!
Каким по счету, седьмым, восьмым, девятым ли чувством уловила секретарша приближение Чубатого, ей-богу не знаю. Мы оглянулись на вход в холл, но ничего не увидели и не услышали. Однако в следующее мгновение на пороге его и впрямь возник Чубатый, его уже знакомая нам складная, невысокая, но коренастая фигура, с совершенно лысой, с покатым лбом головой и огромными, акульими челюстями, которые придавали удивительно отталкивающее, злобное выражение всему его лицу. Одет он был на этот раз в униформу "нового русского": черные штаны и длиннополый пиджак зеленого цвета. Однако на шее - никаких признаков галстука, и рубашка выглядела поношенной и плохо выглаженной.
При его появлении секретарша вскочила и серьезным, достойным губернаторской приемной тоном объявила:
- Петр Миронович, к вам посетители с телевидения... Она кивнула на нас, тоже поднявшихся с мест. И только тогда Чубатый обратил к нам свой, как он, наверное, думал, царственный, а на самом деле акулий взор. Глаза у него и впрямь были какого-то водянистого, бледно-коричневого цвета, холодные, рыбьи, а не человечьи глаза. Увидев меня, Чубатый на мгновение остолбенел, даже чуть приоткрыл рот: внутри оказались исключительно желтые, одни от табака, другие - из золота, зубы.
- Вы ко мне? - спросил он, забыв откашляться, поэтому голос у него получился хриплый, неуверенный. - Проходите.
Мы зашли в кабинет. Он был устроен в новом европейском, довольно аскетическом стиле: простые, из черного пластика шкафы и столы, из хромированной стали и кожи стулья, голые, ровные белые стены, матово блестящие потолок и пол.
Огромное, почти во всю стену, окно пропускало достаточно света, чтобы в кабинете было очень светло, однако этот свет не слепил глаза. Потом Валера Гурьев объяснил мне, что при всем своем внешнем аскетизме мебель в этом кабинете была офисная, выписанная из Германии и стоившая немалых денег; стены имели специальный звуконепроницаемый слой, отчего в кабинет не доносился ни один звук из внешнего мира, а штукатурка имела свойство особым образом мягко отражать падающие на нее солнечные лучи, так что они не утомляли глаз. Таким образом, выглядевший аскетично и просто кабинет Чубатого на самом деле был одним из самых крутых кабинетов в городе. - Итак? - сказал Чубатый, когда мы уселись - он за стол, мы на стулья рядом. -Как я понимаю, вы пришли насчет телепередачи, так? На этот раз он откашлялся и голос его звучал нормально: низкий, но какой-то вымученный, нарочито-неестественный. Наверное, считал, что говорить басом очень солидно, даже если у тебя на самом деле более высокий голос. - Не совсем, - сказала я. - Одну передачу с вашей подачи мы уже сделали, больше нам пока не хочется.
Чубатый расхохотался, самодовольно откидываясь на спинку офисного кресла. - С моей подачи? - весело переспросил он. - Бог знает, что вы такое говорите!.. Я к средствам массовой информации никакого отношения не имею, мой бизнес автомобили. А телепередачи готовить, как вы выразились, с моей подачи - нет, этим я не занимаюсь!
- Врете, дяденька! - сказала я упрямо, и Чубатый снова расхохотался, поглядывая на меня при этом весело, с любопытством. - Ну, если вы пришли не по поводу телепередачи, - сказал он, - тогда чем могу быть полезен? Как вас, кстати сказать, прикажете называть? - Как меня зовут, - сказала я сухо, это вы знаете так же хорошо, как и я сама. -Меня коробила слащавая любезность Чубатого. Вежливые из позапрошлого столетия фразы казались жутко карикатурными, вылетев из уст бандита с акульими челюстями.
- Да? - Чубатый усмехнулся. - А вы ничего не путаете? - Нет, не путаю! - У меня вдруг возникло непреодолимое желание высказать в лицо этому преступнику все, что я о нем знаю. - И лицо мое вы хорошо знаете, видели много раз по телевизору. И не только по телевизору: во время устроенной вами разборки вы видели меня в трамвае, как я лежала там на полу. И вы мне Игоря Горелова показывали сидящим в машине с автоматом в руках, чтобы я на него в милицию донесла.
Чубатый продолжал посмеиваться, глядя на меня, но смех его стал искусственным, а бесцветные, рыбьи глаза сделались злыми, смотрели пристально и напряженно.
- Вы, наверное, бульварных детективов начитались! - сказал он наконец. - И у вас разыгралась фантазия. Вот и потеряли чувство реальности. Но я пропустила его слова мимо ушей.
- А сделали вы это только для того, чтобы убить Сучкова! - продолжала я. -Его самого убить, дело его прибрать к рукам, а на Анжелке, его жене, жениться самому. А за убийство в тюрьме сидеть должен был ни в чем не повинный Игорь Горелов - ведь он же с Сучковым конкурент был, значит, для милиции мотив налицо, очень даже удобно его подставить, а Сучков на самом деле во время разборки уже полчаса как мертв был, в багажнике собственной "Ауди" скрюченный лежал. Вы его с кондитерской фабрики похитили. Анжелка по уговору с вами ему позвонила, попросила его за ворота выйти, он и выскочил как дурак! Он же своей Анжелке верил во всем! И едва он вышел, как вы на него набросились, затолкали в машину, отвезли в ближайший лесок. Там приставили ему дуло к затылку, заставили позвонить Горелову, попросить его приехать на кондитерскую фабрику. После этого вы пристрелили Сучкова, засунули его в багажник собственной машины и поехали на встречу с Игорем. Остановили его машину в каменном мешке на улице Технической, вытащили его из машины, посадили в "Ауди" Сучкова... Затем ждали, пока я сяду в трамвай и поеду. Потом устроили эту фиктивную разборку. Стреляли-то вы исключительно по трамваю, чтобы людей напугать. А потом заставили даже дверь трамвая открыть, и один из ваших вышел из машины, чтобы убедиться, вижу ли я, как едет Игорь Горелов в сучковской машине. Нужно вам так было: чтобы я его там увидела и думала, что он один из бандитов. И рассказала об этом в милиции. И сел Игорь Горелов в тюрьму за убийство, которого он не совершал... Я умолкла, чувствуя, как всю меня трясет. Еще немного, и начнется истерика, и я снова буду рыдать как полоумная. Чубатый смотрел на меня внешне спокойно, только лицо его стало чуть бледнее, и рыбьи глаза выражали откровенную злобу и ненависть.
- Ах ты, маленькая!.. - сказал он наконец. И голос его зазвучал теперь хрипло, высоко, настоящий голос уголовника. - У тебя есть доказательства всего этого, что ты мне тут наговорила?
- Есть! - Удивительно, как я научилась легко и спокойно врать перед этими людьми.
- Врешь, детка! - сказал Чубатый и цинично засмеялся. - Нет у тебя доказательств! Будь они у тебя, ты побежала бы к ментам, а не ко мне. Потому что из этой истории тебе самой выпутываться надо! У тебя у самой рыльце-то в пуху. - Он снова рассмеялся, откидываясь на спинку офисного стула. - Вот это самое рыльце - в пуху!
Он протянул руку к моему лицу, наверное, чтобы потрепать за щечку. Меня охватило несказанное омерзение, когда я увидела, как приближаются ко мне его толстые, как сардельки, безобразные пальцы какого-то коричневого цвета - может быть, пропитанные за годы работы шофером машинным маслом и бензином. Но мне казалось, что на них кровь.
Хотелось оттолкнуть эту тянущуюся ко мне безобразную руку. Но вместо этого я своей рукой резко сдавила Чубатому запястье, и его рука с грохотом ударилась о стол, по лицу его пробежала гримаса боли. - Так, кусаемся! - зло рассмеялся он, убирая руку. - Дружить не хотим! Жалко: мне вы как раз такой очень нравитесь.
Чубатый был явно из тех, кто уважает только тех, кто сумел набить ему морду.
- И сказки хорошие рассказываете, продолжал он. - Захватывающие, как детектив. Жалко только, с действительностью ничего общего не имеющие... Вы примите мой совет: займитесь сочинением детективов, у вас получится. И снимайте их на своем телевидении, будет превосходный сериал. А про историю, что вы мне тут рассказали, лучше забудьте: она не реалистична. Слишком надуманна, для нормального детектива чересчур сложна и запутанна. Чубатый снова рассмеялся, откидываясь на спинку стула, а у меня опять мороз пошел по коже.
- И про меня тоже забудьте, - продолжал Чубатый. - И про Анжелку. Мой вам совет: если хотите, чтобы с вами или с вашими близкими не случилось какой беды, - он сделал многозначительную паузу, и у меня тоскливо сжалось в груди, - то пойдите в милицию и скажите там, что на разборке видели Игоря Горелова. Между прочим, это будет правдой, так что угрызений совести у вас быть не должно. А теперь, - и тут Чубатый поднялся и вышел из-за стола, - не смею вас больше задерживать. К сожалению, у меня дела. Он сделал приглашающий жест к двери. Мы с Валерой подскочили и через мгновение очутились с обратной ее стороны только там я обнаружила, что колени мои дрожат, а Валера тщетно силится улыбнуться. Мы пропустили мимо ушей вопрос секретарши - что, ничего не вышло с телепередачей? - и направились было прочь из холла, но так быстро уйти нам было не суждено, потому что на пороге мы столкнулись нос к носу с Анжелкой Сучковой, за спиной которой маячила фигура майора Белоглазова. - О, ты уже здесь! - не сказала, а прошипела она, едва завидев меня. В таком состоянии едва сдерживаемой ярости никогда прежде я ее ни разу не видела. - И у тебя новый спутник! - продолжила она, заметив Валеру. - Ну, те, с кем ты была вчера, намного круче! - Она криво усмехнулась, оглядывая Валеру, и впрямь худощавого и небольшого роста, с ног до головы. Будто ее Чубатый был с пожарную каланчу!
Они прошли в холл, майор поздоровался со мной, а Валере Гурьеву пожал руку.
- Ого! - воскликнула Анжелка, видя это. - Так ты у ментов свой человек! Значит, это я тебе должна сказать спасибо за то, что сегодня ко мне мент припрется вопросами меня донимать?!
Анжелка была в совершеннейшей ярости, еще немного, и она бросится на меня, чтобы выцарапать глаза. Я с тревогой смотрела на ее длинные, крашенные кроваво-красным лаком ногти.
- Успокойтесь, гражданка Сучкова! сказал Белоглазов бесстрастно. - Пожалуйста, проходите в кабинет.
- Заткнись ты-то еще! - взвилась Анжелка. - Я тебя предупредила, ты, дятел: если не оставишь меня в покое, тебя из органов выпрут. Ты понял?.. В это время на пороге кабинета возник Чубатый.
- Ты слышал? - грубо, как базарная баба, крикнула ему Анжелка, ничуть не стесняясь нашего присутствия. - Этот хрен, ментовская морда, приперся к нам сегодня в особняк, стал вынюхивать, какие у нас с тобой отношения! Спрашивается, кто им про это наболтал?
На этот раз голос Чубатого прозвучал не громко, но властно. - Ладно, хорош орать! - сказал он спокойно. - Заходи сюда, поговорим... И они, все трое, скрылись за дверью чубатовского кабинета. А мы с Валерой поспешили вниз, на улицу; мне катастрофически не хватало воздуха.
***

- Мне кажется, ты тоже мог бы хоть пару реплик вставить, - заметила я Валере злым, обиженным тоном, когда мы выбрались наконец на улицу. -Не все же мне одной ему правду в глаза...
Валера выглядел смущенным и не таким ехидным, как обычно. - Да все нормально, Ирина! - сказал он наконец. - Ты его и без помощников прекрасно раскрутила, лучше быть не может.
- Да, ты так считаешь? - Похвала Валеры в тот момент показалась мне едкой насмешкой. - Ты доволен результатами нашего расследования? Валера пожал плечами.
- А что, собственно, ты ожидала? спросил он. - Что он расплачется и попросит у нас прощения?
- Идиоты мы оба, вот что! - сказала я с горечью. - Наивные, как дети, и такие же беспомощные! Поперлись к самому главному бандиту, думали напугать его тем, что правду о нем знаем... Да он теперь нас самих в расход пустит, как Сучкова, вот и все!
- Ну, это вряд ли, - сказал Валера преспокойно. - Наша гибель только навлечет на них лишние подозрения, ни одной проблемы не решив. Все, что мы о них знаем, все, что вредит им, знает и милиция. А то, что им на пользу, ты милиции так и не сказала. И пока ты этого не скажешь, можешь считать себя в полной безопасности, как у Христа за пазухой: никто тебя не тронет. И вновь, как всегда, слова Валеры вселили в меня уверенность и спокойствие, однако я не хотела так просто поддаться его утешениям. - Ну и что же нам теперь делать, ты, умник? - сказала я с горечью. - Это ты, может быть, тоже знаешь?
- Поехать в гости к бородавчатому, - отвечал Валера. - Как ты уже слышала сегодня, он работает привратником в особняке у Чубатого. Опять Валерий с этим бородавчатым! Не догадывается, что ли, как неприятно мне лишний раз видеть его дебильную физиономию? Он уже, наверное, думает, что я не только должна поговорить, но и немного пококетничать с ним, чтобы выудить нужные сведения. Кстати сказать, какие?
- А что, собственно говоря, ты собираешься узнать у бородавчатого? - спросила я.
- Что-нибудь. - Валера пожал плечами. - Я понятия не имею, что может нам тут быть полезным...
- Но спрашивать-то что я должна? - спросила я с некоторой досадой: что за нелепую роль он мне придумал: пойди туда, не знаю куда, узнай то, не знаю что.
- Да спроси что хочешь! - сказал Валера. - Спроси, как дела, спроси, почему с телевидения ушел. Главное - втянуть его в разговор, чтобы он потрепался о чем-нибудь, а там, глядишь, скажет что-нибудь интересное, какую-нибудь зацепку назовет. Да что я это тебе объясняю? Ты это лучше меня знаешь, вон как Чубатого зацепила...
- Ну а толку-то от этого? - сказала я с горечью. - Много мы таким образом узнали?
Валера не ответил, и мне не хотелось далее продолжать бесполезный разговор. За бодрым, веселым тоном Гурьева чувствовались скрытое уныние и безнадежность. Потому что фактически мы были в тупике, хотя уже много чего раскопали, знаем даже, как все было и кто преступник. Но доказательств у нас никаких, и где их взять, мы не знаем. А пока у нас нет доказательств, будет Чубатый гулять на свободе, а Игорь Горелов сидеть вместо него в тюрьме. И по напряженному, сумрачному молчанию идущего рядом со мной Валерия я поняла, что и он не очень-то верит в успех визита к бородавчатому, не надеется, что мы узнаем от него что-то важное.
Той же тернистой тропинкой, нырнув под трубы теплотрассы и пройдя по железнодорожной насыпи, вернулись мы на проспект 50-летия Октября, чтобы сесть там в трамвай. Он довез нас до Пятой Дачной, где, сойдя с трамвая, мы пешком стали подниматься по узкой извилистой улочке, с тоской вспоминая - я, во всяком случае, - как здорово было проехаться по ней на Костиной "Волге". Чубатовский особняк стоял на прежнем месте, столь же величественный и безобразный. Мы подошли к полупрозрачному решетчатому забору, и тут же огромная овчарка, бросившись нам навстречу, стала яростно лаять, так что колени у меня сделались ватными: между нами и страшной собачьей пастью был только узорчатый забор, и, к ужасу своему, я обнаружила, что собака вовсе не на цепи и при желании легко перепрыгнет через невысокую преграду. Мы позвонили, нажав кнопку электрического звонка на калитке. Бородавчатый показался тут же, выглянул из-за двери особняка, сквозь оглушительный собачий лай мы едва расслышали его слова: - Хозяев никого нет дома. Уходите! -И он собрался закрыть дверь. Но тут Валера Гурьев не растерялся и громко, перекрывая собачий лай, крикнул:
- Эй, Бородавка! Выйди сюда, поговорить надо!
Вопреки моему ожиданию, тот послушался. Бородавка на его щеке на этот раз сидела неподвижно, даже не шевеля волосками, и, впервые заглянув ему в глаза, я вдруг обнаружила, что они были такие же бесцветные, водянистые, как и у его хозяина: только более глупые и бессмысленные. - Ну, чего надо? - Бородавчатый недовольно и хмуро смотрел на нас. - Ну, ты убери собаку-то! - так же властно сказал Валера. - В таком шуме как разговаривать...
Бородавчатый, не церемонясь, дал псу хорошего пинка, попал, видимо, в живот, так что тот жалобно заскулил, пополз прочь от нас, робко поджав хвост, точно какая-нибудь дворняга. Мне вдруг стало жалко этого верного и честного стража таких жестоких хозяев.
- Ну? - снова спросил бородавчатый. Я почувствовала, как Валера осторожно толкает меня в бок: давай, мол, начинай разговор. И я начала, правда, не без некоторого замешательства: надо же было вспомнить, как бородавчатого зовут по имени.
- Миша, вы так внезапно исчезли с работы, - начала я, - что-нибудь случилось?
Бородавчатый тупо смотрел на меня.
- Нет, - ответил он хмуро, - ничего со мной не случилось. - А почему же вы уволились?
- Так было надо.
- Кому надо?
Бородавчатый смотрел на меня откровенно враждебно. - Я... - пробормотал он, - я нашел лучшую работу, более высокооплачиваемую...
Возникла пауза, во время которой я лихорадочно думала, о чем бы еще его спросить. Впрочем, тут Гурьев пришел мне на помощь. - Слушай, Бородавка, - довольно развязно сказал он, - про тебя комендант общежития спрашивает. Ты там что-то за комнату задолжал, говорит, рублей сорок-пятьдесят. Просил зайти, как время будет.
Я восхитилась феноменальной способностью Валерия придумывать на ходу, когда надо.
- Нет, я не могу! - пробурчал бородавчатый. - Я все время должен быть здесь, у ворот. - Он посмотрел на нас недоверчиво и злобно, потом вдруг полез во внутренний карман. - Нате, вот! - сказал он, подавая нам сторублевую купюру. - Возьмите, отдайте в общаге. Скажите, что сам я никак не могу прийти...
Валера в растерянности взял купюру, и мы, совершенно обалдевшие от такого развития событий, снова умолкли, понимая, что теперь нам ничего не остается, как только убраться восвояси, и вдруг у меня возникла идея. - Да, Миша, я чуть не забыла, - сказала я.
- Майор Белоглазов, следователь по делу об убийстве Сучкова, просил тебя зайти в ближайшее время. Ты ему очень нужен!
- Я?.. - Бородавчатый заметно побледнел, его рот в испуге приоткрылся, бородавка в панике зашевелила волосиками. - Но я.., зачем я ему нужен? - По поводу разборки у завода "Корпус", - сказала я невинно. - Ты ведь же был ее свидетелем, правда?
- Я? - Бородавчатый испугался еще больше. - Вовсе я не был ее свидетелем! "Правильно! - подумала я зло. - Ты не был свидетелем, ты был ее участником!" Но вслух так же невинно продолжала:
- Как? Разве ты не был поблизости, когда там начали стрелять? - Не был! - отвечал убежденно Бородавка.
- А откуда же ты тогда знаешь, что я там была? - спросила я, разыгрывая наивное удивление. - Ведь ты даже уговаривал меня в милицию пойти, рассказать, что я там видела. И у нас на телевидении ты всем это рассказывал!
- Нет, ничего такого я не рассказывал!
- Да врешь ты, Бородавка! - воскликнул, смеясь, Валерий Гурьев. - Ты нам тогда все уши прожужжал, что Ирина попала в разборку и видела там Игоря Горелова!
- И по телефону доверия тоже ведь ты звонил, правда? - сказала я. - Говорят, голос низкий, чуть гнусавый, ну совсем как у тебя! И про Игоря Горелова ты им в милиции рассказал!
- Ничего я не рассказывал! - воскликнул бородавчатый. - И никуда не звонил! И никакого Игоря не знаю!
- Однако Кошелеву ты говорил, что Гореловы тебя на улице подобрали, до беспамятства пьяного. Накормили, вымыли, вывели из запоя. Ведь это ты подбросил нашему шефу идею пригласить Наташу Горелову на ток-шоу "Женское счастье"?
- Ничего я не подбрасывал! - Вид у бородавчатого был откровенно затравленный. - Что вы оба хотите от меня?
- Чтобы ты нам рассказал, зачем ты все это устроил, - преспокойно сказал Валера Гурьев.
Бородавчатый некоторое время смотрел на нас тупо и злобно, потом вдруг резко и грубо бросил:
- Вы бы лучше катились отсюда! - При этих его словах мне стало не по себе. -Пока пахан не вернулся. Если он узнает, что вы все разнюхали, вам крышка. Так что валите отсюда, пока целы! А то собаку спущу. Пес, словно ожидая этих слов, выскочил откуда-то из-под стены дома и бросился на нас с яростным лаем. Напрасно я пожалела его нелегкую собачью долю - добрее от этого он не стал.
- Лучше уходите! - повторил бородавчатый, не повышая голоса, и из-за собачьего лая мы едва слышали его. - Учтите, пес запросто ограду перескакивает, тогда вам точно худо будет!
Бородавчатый повернулся и не спеша пошел к дому, и нам ничего не оставалось, как тоже отправиться восвояси. Мы возвращались той же узкой извилистой улочкой, спускающейся вниз, и собачий лай еще долго звучал нам вслед.

***

- Ну как, на этот раз ты доволен сбором доказательств? - спросила я Валерия, когда мы наконец дошли до трамвайной остановки и ждали означенное транспортное средство.
- Ох, Ирка, замолчи! - отозвался он, вздохнув. - И без тебя на душе погано.
- Однако ты не очень любезен с дамой!
- Извини! Но тут - сама понимаешь... Я понимала.
- Чем ехидствовать, - сказал Валера, - давай лучше подумаем, какой вывод можно сделать из состоявшейся беседы...
- Да какие тут могут быть выводы? - пожала я плечами. - Это бородавчатый будет делать выводы, что мы все о нем знаем. А мы...
- Ты его неплохо зацепила с этим его враньем.
- Может быть, - согласилась я. - Да что толку? На что мы надеялись, собственно, с ним? Бородавчатый такой же бандит, как его хозяин, и испугать его можно с таким же успехом. Наверняка, если бы на моем месте оказался майор Белоглазов, результат беседы был бы иной.
- Но захочет ли майор с ним разговаривать - большой вопрос, - заметил Гурьев. - У него против Бородавки ничего нет, и мы не можем сообщить ничего нового ему, не навлекая подозрений на Игоря Горелова. - Он же уже был здесь, этот майор! вдруг вспомнила я наш утренний визит к Чубатому. - И разговаривал здесь с Анжелкой. А потом вместе с ней поехал разговаривать с Чубатым.
- А с Бородавкой он не говорил, - сказал Валера, - поэтому он так нагло себя и ведет.
Показался трамвай. При виде его я вдруг вспомнила, что нам надо еще зайти к дяде Сучкова - зря, что ли, я так долго выпрашивала у Пацевича его фамилию и адрес!
- Слушай, Валера, - сказала я. - Отсюда проспект Строителей далеко? - Если напрямик, то близко. Но понимаешь, туда напрямик ни один транспорт не идет, туда лучше пешком. А какой дом?
- Где-то возле ДК "Техстекло". - Я протянула Валере бумажку с адресом. Глянув на него, он кивнул и стал подталкивать меня к двери подъехавшего как раз и остановившегося трамвая.
- Отлично, это недалеко, - сказал он при этом. - Я знаю, как туда пройти. Только на трамвае пару остановок проедем. -И, уже оказавшись в вагоне, добавил:
-Только опять придется пересекать железную дорогу. Я вздохнула: вечно Валера съехидничает. В другое время я бы на него обиделась за то, что он издевается над моими страданиями, но сегодня, после этих кошмарных встреч с Чубатым, Анжелкой и бородавчатым, чувствовала себя совершенно разбитой и расстроенной.
- Ладно! - сказала я покорно. - Через железную так через железную. - Сейчас выходим! - сказал Валера. -Дальше пешком. Скажи, а это имеет какое-то отношение к нашему делу?
- Прямое: там живет дядя убитого Сучкова, - пояснила я. - Я договорилась, что сегодня приду к нему с визитом.
- Ты думаешь, он что-то знает?
- Честно говоря, я раньше думала, что он мог все это устроить. У него и мотив для этого был шикарный: Сучков растратил на свое дело все его сбережения, а возвращать не собирался. Однако теперь думаю, чушь это все. - Тогда зачем он нам нужен? - пожал плечами Валера.
- Но ты же сам говоришь, что мы должны искать зацепку где только можно! - возразила я. - Вот и пойдем искать зацепку у дяди Сучкова. А вдруг он что-то знает?
Валера с сомнением покачал головой, хотел что-то возразить, но не успел: трамвай подошел к остановке, и нам нужно было выходить. Железная дорога, которую я преодолевала нынешним утром, оказалась пустячком в сравнении с тем, что предстояло пересечь теперь. Для начала мы прошли между высокими стенами каких-то заводских корпусов в проулок, имевший такой вид, что порядочные люди сюда, наверное, не заглядывали и после захода солнца девушкам здесь путь заказан. Но Валера Гурьев шел спокойно, будто все так и надо, только подходя к железнодорожному мосту, вдруг тихо присвистнул. - Ого! Вот это да! - воскликнул он. -Давненько же я тут не ходил, не ездил! За это время мост успели сломать.
На мосту и в самом деле часть ступенек была разобрана и висела табличка: "Проход воспрещен". Так что нам пришлось тащиться через железнодорожное полотно, которое в этом месте было высоким, и нам пришлось взбираться на щебенчатую насыпь, потом спускаться с нее. На этот раз я боялась сломать уже не каблук, а шею и о вероятности появления поезда даже и не думала. И правильно делала, потому что поезд все равно не появился, все было тихо, спокойно и безлюдно. Валера Гурьев, как мог, помогал мне справиться с препятствиями, приговаривая при этом виноватым голосом: - Извини, Ирина! Не знал, что мост закрыли на ремонт, иначе бы не повел тебя здесь...
Потом мы шли по каким-то узким проулкам между высотными домами; Валерий и в самом деле знал тут все подворотни. Потом мы выбрались на проспект Строителей, широкий, шумный, полный машин и людей, и стали спрашивать у прохожих, где находится дом, который мы ищем. Уныние и усталость, которые чувствовали мы оба во время этих поисков, сменились напряженным ожиданием, когда мы оказались наконец перед дверью в квартиру Сучкова. Нам открыла дверь небольшого роста сутулая старушка с растрепанными седыми волосами, обрамляющими ее морщинистое лицо. На меня она посмотрела пристально: узнала, должно быть, - я почувствовала это - известную в городе телеведущую - и пригласила войти, едва ответив на наше приветствие и даже не улыбнувшись.
Я оказалась в главной и единственной жилой комнате однокомнатной квартиры. Вид у нее был самый заурядный: две кровати, диван, кресла. У окна - стол и телевизор, который был теперь выключен, но, как я поняла, с его помощью коротали старики отпущенное им время на жизнь. В углу на диване сидел сам Николай Васильевич. Это был довольно упитанный старик, и я без труда могла, несмотря на его сидячую позу, увидеть его круглый, плотный животик. Лицо у Сучкова было широкое, скуластое, щеки обрюзгшие, как у бульдога, совершенно лысая голова, только по бокам ее торчали лохматые седые космы. По бледному, желтоватому цвету лица нетрудно было заключить, что он редко выходит на улицу.
- Садитесь, не стойте как неприкаянные, - сказал он высоким, дребезжащим, типично старческим голосом. - В ногах, как говорится, правды нет. - И он указал нам рукой на противоположный край дивана, где сидел сам; мы уселись и украдкой продолжали разглядывать старика. Не могла не подивиться про себя мысли: какой же я была дурой, если могла всерьез считать его убийцей собственного племянника!
- Если не ошибаюсь, - вновь заговорил старик своим высоким, дребезжащим голосом, - вы пришли ко мне по поводу моего непутевого племянника, не так ли?
Голос его дрогнул, и старик задумчиво уставился куда-то перед собой, мне показалось, что в глазах его блеснули слезы. Я проследила за его взглядом и увидела то, что при беглом взгляде на комнату ускользнуло от моего внимания: большой портрет Дмитрия Сучкова в траурной рамке на полке книжного шкафа. Только это был не тот, что я уже видела у Анжелки, - портрет тридцатилетнего Сучкова. Николай Васильевич увеличил и вставил в рамку портрет совсем еще юного племянника, может быть, восемнадцатилетнего, с нежным пушком над верхней губой и пышной копной аккуратно причесанных волос на голове. Разглядывая эту фотографию, я вдруг обнаружила, что Дима Сучков был очень даже симпатичным юношей.
Сутулая старушка, открывшая нам дверь, вошла в комнату и села на стул напротив нас. Как мы догадались, это была супруга Николая Васильевича. - Ну-с? - вновь заговорил старик. -Чем могу быть полезен? Я решила, что с Николаем Васильевичем надо разговаривать в прямой и доверительной манере.
- Мы ищем способ доказать вину убийц Сучкова, - начала я. - Доказать вину убийц моего Димки? переспросил старик. Каждое слово выговаривал он медленно, с трудом. - Однако мне рассказывали, будто милиция уже арестовала какого-то Димкиного конкурента и доказательств его вины у них предостаточно.
- Конкурент - Игорь Горелов, но он не убивал, - сказала я. - Его подставили. А вот тех, кто подставил и на самом деле убил Дмитрия, мы хотим вывести на чистую воду.
- И вы знаете, кто это на самом деле сделал?
- Знаем, - сказала я. - А вот доказательств у нас нет. Вернее, у нас масса улик, но они все косвенные, и милиция особого значения им не придает. Им нужны настоящие, веские доказательства, а где их взять, мы не знаем. - Ну-ка, ну-ка! - В поблекших глазах старого прокурора внезапно возник интерес. - Ну-ка, расскажите мне об этих уликах. И откуда они. Посмотрим, что можно из этого извлечь.
И я стала рассказывать. Все, не скрывая ничего и никого не жалея: и про Анжелку, и про бородавчатого, и про Чубатого, все то, что я сегодня утром выплеснула в лицо Чубатому, и свою версию преступления - все это я рассказала старому прокурору, родному дяде убитого. Тот слушал молча, внимательно и, казалось, бесстрастно. Только когда я говорила, как Сучкова застрелили в лесу и как потом везли в багажнике "Ауди", выбросили его безжизненное тело на асфальт, пухлые, обрюзгшие щеки старого прокурора задрожали, и он быстро отвернулся к окну, но я успела заметить блеснувшие в его глазах слезы. К концу моего рассказа он уже вполне овладел собой и, дослушав, пристально и сосредоточенно поглядел на меня в упор. Когда я наконец умолкла, ненадолго воцарилось молчание, которое вскоре прервал старик.
- Вот, значит, как! - сказал он со вздохом. - Получается, из-за его жены его и убили.
Мы с Валерой вежливо молчали, ожидая, пока Сучков заговорит опять. - Знал я это, знал! - Его тихий, с надрывом голос выражал невыносимую душевную боль. - С самого начала я ее терпеть не мог, будто предчувствовал, что она доведет Димку до беды... Но что так получится, что его убьют из-за нее - нет, такого я и по, - мыслить не мог.
Голова старика бессильно поникла, плечи едва заметно вздрагивали. Я понимала, что мне бы лучше помолчать, но не смогла: меня терзал один вопрос. - А почему, Николай Васильевич? спросила я старика. - Почему вы были уверены, что их отношения кончатся бедой?
Старик медленно поднял голову.
- И вы еще спрашиваете, почему? - проговорил он. - Вы же говорите, вы в юности дружили с Анжелой. Значит, знали, как она деньгами любила швырять. А вот как их зарабатывать, ей было неинтересно.
- Но ведь из-за этого не убивают!
- Ну да, - согласился старик. - Я тоже так думал. Полагал, что Анжела попросту разорит Димку, по ветру его деньги пустит. А потом, как увидит, что их больше нет, взять с него больше нечего, бросит его и пойдет разорять другого. А оно видите, как обернулось!
Мы снова помолчали.
- У вас из-за Анжелы отношения с Дмитрием испортились? - спросила я. - Да, да. - Старик часто закивал. -Из-за нее, стервы. Это она его подзуживала: иди, мол, возьми у дядьки денег, они ему все равно не нужны, а мы живем как нищие. Сам Димка на такое никогда бы не решился.., последние сбережения у меня отнять. Всю жизнь я мечтал заиметь небольшой участок земли, вырастить на нем сад-огород и кончить свои дни там, в саду, среди цветов, а не в этой душной городской квартире! И все я сделал: и сад вырастил, и дом выстроил, большой, двухэтажный. И продал все! И деньги ему отдал... Да только ей этого было все мало, только на один зуб. - И из-за этого вы поссорились?
- Да не ссорились мы! - воскликнул старик сердито. - Кто вам наплел такую чушь? Просто когда Димка с женой меня обобрали, то перестали приходить ко мне, вот и все! А зачем я им теперь, старый хрыч, был нужен? Денег у меня больше нет...
Признаюсь, мне стало не по себе от всей этой истории, и я почувствовала, как у самой наворачиваются на глаза слезы сострадания к старику. Знала я всегда, что Анжелка красивая и, в сущности, бессердечная кукла, но что она до такой степени может причинять кому-нибудь зло... - Что же нам теперь делать? - спросила я немного растерянно. - Николай Васильевич, поймите! За убийство вашего племянника сидит в тюрьме невинный человек!..
- Ему теперь крышка! - сказал старый прокурор убежденно. - При тех уликах, которыми располагает прокурор, его ни один адвокат из-за решетки не вытянет. И в сущности, все равно, дадите вы свои показания или нет. - Но адвокат мне сказал, что есть шанс!.. - воскликнула я в растерянности.
- Очень незначительный! - заявил старый прокурор безапелляционно. - Судя по всему, ваш Игорь будет осужден, и это только вопрос времени. Полгода в СИЗО кого угодно сломают...
- Полгода? Почему полгода?
- Установленный законом срок.
- И вы думаете, он все расскажет, как им надо?
- Уломают! Будьте уверены! - сказал Сучков. - И он расскажет все, что милиции нужно, и даже больше...
- Что же нам-то теперь делать? - спросила я в полной растерянности. - Ну, что... - Прокурор тяжело вздохнул. - Время, к сожалению, работает не на нас. Этот ваш Чубатый... Самое умное, что он может теперь сделать, - это затаиться, лечь на дно и не высовываться, никак не напоминая о себе. Любая новая его выходка может ему только навредить. - Конечно, - сказал до сих пор молчавший Валера Гурьев. - Но его на эту выходку можно спровоцировать! Представляете, начать действовать ему на нервы, чтобы он психанул и натворил каких-нибудь глупостей? - Верно, молодой человек! - сказал старый прокурор строго. - Только имейте в виду, что результатом этой вашей провокации может стать новое убийство!
Мы замерли, не ожидая такого мрачного вывода. Старик Сучков вновь задумчиво уставился в окно, - видно, какая-то работа мысли все время происходила в его голове.
- Вообще-то это хорошая идея - нервы ему потрепать, бандиту этому, - сказал наконец старый прокурор. - И сделать это не так уж трудно. Просто пойти и рассказать этому Чубатому в лицо все, что вы о нем знаете. Если после этого он не психанет, значит, нервы у него точно из стали. - Это мы уже сделали, - объявила я не без гордости и рассказала о результатах наших визитов к Чубатому в офис и в его особняк. - А вы умница, - сказал старый прокурор, выслушав меня до конца. - С вашей головой вам бы у нас в прокуратуре работать! Признаюсь, у меня даже дух захватило от этой похвалы старого юриста. Одно дело, когда твои успехи в расследовании отмечает Костя Шилов, простой шофер, пусть и с героическим боевым прошлым. Другое дело, когда тебя называет умницей старый, повидавший виды юрист, всю жизнь проработавший в прокуратуре.
- Ну что ж. - Николай Васильевич поглядел на нас своими немного водянистыми старческими глазами. - Раз вы так хорошо поработали, теперь мой черед внести свою лепту в расследование этого дела. Довольно я пожил на этом свете! Теперь уж мне точно жить больше незачем...
Он поднялся с дивана, шаркающими семенящими шагами направился к шкафу у противоположной стены, где рядом, на невысоком журнальном столике, стоял телефон.
- Номер вашего Чубатого вы случайно не знаете? - спросил он, усаживаясь на стул возле аппарата.
Нет, мы не знали его номера!..
- Ладно, - сказал старик, снимая трубку, - номер я и так вычислю!.. И он его вычислил в два счета, к нашему удивлению позвонив куда-то в прокуратуру области - старого прокурора, хоть он и был давно на пенсии, еще кое-кто знал, помнил, сохранив с ним связь.
Затем он набрал номер телефона Чубатого.
- Чубатого можно? - спросил он в трубку. - Кто его спрашивает? Моя фамилия Сучков, я дядя того Сучкова, которого убили три дня назад. Так что будь добра, девочка, соедини меня с твоим начальником, если не хочешь, чтобы я к вам собственной персоной явился.
К нашему удивлению, голос Николая Васильевича заметно окреп и уже не дребезжал, как недавно, производя достаточно грозное впечатление, как, собственно, и должно быть у прокурора.
- Алло! - заговорил в трубку старик Сучков. - Это вы, Чубатый? Да, я его дядя. Зачем звоню? Чтобы сказать, что вы бандит и убийца. За что вы лишили жизни моего племянника? Объясните!.. Нет, это мое дело!.. Нет, это меня касается!.. Да, доказательств у меня нет, но я знаю, что это сделали вы!.. Учтите: я старый прокурор с большим стажем. У меня друзья и в областной прокуратуре, и в Москве есть. Я их всех на ноги подниму, это я вам обещаю. И они вас выведут на чистую воду!.. А не выведут, клянусь, я сам до вас доберусь!.. Своими руками вас задушу.., и вас, и эту продажную суку!.. Мне больше терять нечего!..
Во время этого разговора бледно-желтое лицо прокурора все более багровело, на лбу вздулись вены. Внезапно старик закашлялся, тут же смертельно побледнел, уронил телефонную трубку и закачался на стуле. Его супруга, во время телефонного разговора неотрывно следившая за ним, тут же бросилась к мужу, чтобы поддержать его, выпавшую из рук телефонную трубку положила обратно на рычаг. Мы тоже следом за нею устремились к теряющему сознание Сучкову.
Грудь его тяжело вздымалась. Дыхание со свистом вырывалось из горла, открытый рот жадно ловил воздух. Глаза его были широко открыты, но бессмысленны.
Мы бережно подняли сотрясающееся в судорогах тело старика и отнесли его на диван, устроив его там по возможности удобно. Супруга старика между тем, сунув ему в приоткрытый рот какую-то таблетку, поспешила к телефону вызвать неотложку. Та приехала не так уж неотложно, но мы никуда не уходили, ждали ее.
Старик пришел в себя вскоре после того, как врачи начали свои манипуляции над ним. По его прояснившемуся взгляду и по странному, непонятному жесту слабой руки я поняла, что он хочет нам что-то сказать. - Уходите! - вполголоса пояснила нам жест старика его супруга. - Он хочет сказать, чтобы вы уходили! Нечего вам тут на старость да болезнь смотреть. А он все, что мог, для вас уже сделал.
Повинуясь, мы покинули квартиру старого прокурора Сучкова.
***

- Куда теперь? - спросила я Валеру Гурьева после того, как мы оказались на улице.
- На телецентр, наверное. - Тот пожал плечами. - До твоего визита к адвокату время еще остается, да и поесть чего-нибудь надо. При этих словах я тоже почувствовала пустоту и холод в желудке.
***

На телецентре мы застали Галину Сергеевну и Леру Казаринову. Обе дамы, как выяснилось, обсуждали новую кандидатуру на предстоящий в пятницу эфир. Мое появление они встретили возгласами: "Ну, как успехи?" Но, увидев наши с Валерой унылые физиономии, все поняли без объяснений. Потом Валера куда-то исчез: видно, по делам.
А я устало плюхнулась в кресло и довольно рассеянно слушала болтовню обеих своих подчиненных. Приглашать ли Наталью Кудряшову, актрису ТЮЗа, кандидата на предыдущую пятницу, так внезапно замененную Наташей Гореловой, или лучше поискать кого-нибудь еще? Потому что актриса ТЮЗа, ясное дело, теперь обиделась, ведь ее так обставили, и теперь вряд ли захочет выходить в эфир. Лера сказала: "Да ну ее на фиг, без нее обойдемся". Но Галина Сергеевна, пользуясь преимуществом старшей, набрала номер телефона актрисы ТЮЗа, трубку, однако же, протянула мне, чтобы я претворяла ее решения в жизнь. Конечно, Кудряшова была раздосадована и считала себя вправе свое раздражение высказать. Мне пришлось выслушать целую речь, поток слов и выражений, в числе которых главным было: "Порядочные люди так не поступают". В другое время я бы бросила трубку: не хочет - как хочет, мы здесь никого не обязаны уговаривать участвовать в нашей программе. Но сегодня мне было не все равно, и я покорно, довольно вяло и уныло возражала ей, говоря: "Нет, нет, ничего подобного больше не повторится". Думала, откажешься, дело твое. Мне все равно. Но Кудряшова, конечно же, не хотела отказываться, а просто желала покобениться и, накобенившись вволю, милостиво согласилась прибыть к нам на эфир в пятницу. После чего я положила трубку и снова без сил уселась в кресло. Ни думать, ни двигаться не хотелось.
После пяти вечера снова появился Валерий, и мы отправились к Пацевичу. Костя Шилов, как нам объяснили, задерживается в своей поездке по району. Приедет позже. И нам снова пришлось оседлать общественный транспорт. Пацевич снова выглядел утомленно, еще более, чем позавчера, в субботу. Усталым жестом он указал нам на стул и, пока мы усаживались, глядел, отвернувшись, в окно.
- Итак, - начал он, поворачиваясь к нам, - я снова должен поблагодарить вас, Ирина Анатольевна, за содействие, оказанное следствию. Ваша помощь и в самом деле оказалась неоценимой. Она помогла нам действительно сдвинуться с мертвой точки. Найдены десятки важных улик, можно сказать, решающих в этом деле...
Адвокат внезапно умолк и опять уставился в окно. А я, в свою очередь, напряженно смотрела на него, пытаясь угадать, что скрывается за этими его казенно-канцелярскими словами. Их официально-протокольный тон выглядел странно в нашей частной беседе, а их торжественный смысл никак не вязался с унылым, безнадежным лицом адвоката.
- Сергей Маркович, - сказала я осторожно, - может, объясните по-нормальному, что там случилось?
Адвокат повернулся к нам и вздохнул.
- Случилось? - Он покачал головой. -Нет, ничего чрезвычайного, неожиданного, непредсказуемого не случилось. Понимаете, Ирина Анатольевна, вы действительно сунули в руки милиции кучу важных улик. И майор оживился, начал хлопотать, побежал к Анжелке Сучковой. Благо ее новый адрес вы ему заблаговременно сообщили. Но Анжелка потащила его к Чубатому, сказала, что без него говорить ни о чем не будет.
- Я знаю, - сказала я, - мы их там сегодня видели.
- Вы? - изумился адвокат. - Вы были у Чубатова?
- Ну да, - сказала я не совсем уверенно, ожидая упреков, что своим визитом к Чубатому мы только все испортили. Но Пацевич некоторое время смотрел то на меня, то на сидящего рядом Валерия. Потом пожал плечами, как бы говоря: какое это имеет значение.
- Ну ладно, - сказал адвокат, - собственно, это неважно. - А что было дальше?
- А дальше Чубатый крепко, по-русски, послал майора к хреновой матери, вместе со всеми его подозрениями, обвинениями и вопросами. Он заявил, что ничего подобного не было, что в бандитских разборках он никогда не участвовал. И никакого Игоря Горелова не знает. Заявил, что в пятницу, с двух до трех пополудни, сидел в своем кабинете, и секретарша это подтвердила.
- Секретарша, - ахнула я, - а нам она заявила, что у Чубатого банда из пяти человек, включая его самого. Что трое работают в мастерских, а четвертый привратник в его особняке.
- Она прямо так и сказала? - переспросил Пацевич задумчиво. - Ну, значит, она дура набитая и рано или поздно Чубатый пустит ее в расход. В любом случае ни следователю, ни на суде сказанного вам она не повторит, так что толку от этого никакого.
- И у Чубатого железное алиби.
- Точно, - подтвердил Пацевич.
И не только благодаря секретарше. Он дал Белоглазову адрес и телефон одного своего приятеля. И тот подтвердил, что с четырнадцати до пятнадцати в пятницу тот вместе с Чубатым сидел в его кабинете. И они разговаривали о делах. А Анжелка Сучкова заявила, что действительно звонила мужу в пятницу, просила его выйти к проходной. У нее были проблемы, и ей действительно нужно было его видеть.
- Однако она так и не приехала.
- Это она объяснила тем, что застряла на проспекте в заторе. - А затор правда был?
- Не знаю. - Пацевич пожал плечами. - Майор не стал проверять. Что же касается сучковской "Ауди", в багажнике и правда нашли кровь, предположительно Сучкова. Но что машина эта оказалась на автостоянке Чубатого, неудивительно: она и прежде там стояла. И там же, в автосервисе у Чубатого, проходила профилактику.
- Наверное, во время одной из профилактик и познакомилась Анжелка с Чубатым.
- Очень может быть, - согласился адвокат. - На месте убийства Сучкова найдена куча всего. Две пистолетные гильзы в том числе. Но где находится сам пистолет, неизвестно. И, таким образом, эти улики повисают в воздухе. Результат - масса косвенных улик и ни одной прямой. Мы растерянно молчали. Наконец я решилась спросить: - А вам самому что-нибудь узнать удалось?
- Да, - ответил Пацевич, - разговаривал я сегодня с коллегами, выяснил кое-что, но тоже очень общее. Адвокат Чубатого, Николай Михайлович Шнайдер, - это самый крутой и дорогой адвокат в городе. Он мне по секрету рассказал, что Чубатый стопроцентный бандюга. По крайней мере четыре заказных убийства в городе ведут к нему. Стало быть, наше дело Сучкова - это пятое. Разумеется, свидетелей никаких нет, доказательств никаких, все, как и положено в таких случаях.
- Что ж, - спросил Валера Гурьев, никто так и не пытался засадить его за решетку?
Пацевич грустно улыбнулся, точно ожидал этот вопрос. - Пытался, - сказал он. - Пару лет назад появился у нас в областной прокуратуре один честолюбивый следователь. Действительно талантливый, умел дела раскрывать. Наверное, хотел в Москву попасть, в Генеральную прокуратуру, следователем по особо важным делам. Словом, взялся он под этого Чубатого копать. Но не прошел и месяц, как этот следователь погиб в автомобильной катастрофе при весьма странных обстоятельствах. Нашли у него огромную концентрацию алкоголя в крови, а он был непьющий. С тех пор против Чубатого больше никто не пробовал воевать.
Мы с Валерой переглянулись, и я заметила, что вид у Гурьева был довольно бледный. Подозреваю, что я видела точно так же. Мы оба были шокированы этой историей.
- А "крыша" у Чубатого в Москве, продолжал Пацевич невозмутимо, - где-то в Министерстве экономики.
- Крыша? - не поняла я.
- Защитник и благодетель, - пояснил, криво усмехаясь, Валерий. - Это раньше бандиты по лесам сидели, с дубьем на большую дорогу выходили проезжий люд грабить. А теперь они сидят в удобных кабинетах, делают вид, что они бизнесмены. Даже налоги платят - иногда. А случится прореха - менты на хвост сядут. Для этого есть "крыша" в правительстве, чтобы защитить от ментов. Сейчас без "крыши" даже ни один бизнесмен не работает, а уж о криминальных структурах и говорить нечего.
- И у Чубатого, значит, "крыша" в Министерстве экономики? - сказала я задумчиво. Мне вдруг вспомнился министр экономического развития, умный, интеллигентный, культурный человек.
Подумать только, что среди его подчиненных, быть может, среди тех, с кем он общается каждый день, обсуждает государственные дела, здоровается за руку, есть один, кто прикрывает бандита и убийцу Чубатого. - А что же вы хотели, Ирина? - спросил, пожимая плечами, Пацевич. - Люди могут быть связаны между собой самым разнообразным и самым неожиданным образом.
- И самые разнообразные люди, - добавил Валерий Гурьев. - Да, еще вот что я выяснил, - сказал Пацевич. - Наследником собственности Сучкова является, разумеется, его жена. Но это еще не все. Дело в том, что Сучков был застрахован на крупную сумму: ни много ни мало, в полмиллиона рублей.
- Ого! - воскликнули мы в один голос.
- Эти полмиллиона теперь получит Анжелка Сучкова, поскольку факт насильственной гибели считается неоспоримым. Так, собственно, оно и есть на самом деле.
- Значит, - сказала я задумчиво, - у Чубатого были не только личные, но и материальные причины для этого убийства?
- Да, именно так, - подтвердил Пацевич. - Все очень ловко сходится, и любовь и деньги.
- Но ведь это тоже мотив! - воскликнула я. - Страховка имущества Сучкова, стремление получить все это - такой же мотив для убийства, ничуть не менее важный, чем конкуренция Сучкова и Горелова. Неужели майор этого не видит и не понимает?
- Видит и понимает. Понимал, во всяком случае, - Пацевич усмехнулся, - до того, как получил по мозгам.
- Получил по мозгам - от кого?
- От своего начальства, я думаю. - Пацевич пожал плечами. - Я же говорю, "крыша" сработала. Его покровитель в Москве позвонил какому-то своему другу в МВД. А тот областному милицейскому начальству. А оно нашему майору. Указание одно: Чубатого оставить в покое. Иначе выговор по службе и все такое.
- Вы в этом уверены?
- Так я при этом присутствовал, - усмехнулся Пацевич. - Мы как раз вдвоем сидели у него в кабинете, как зазвонил телефон. Трубка рычала, не дай бог как, мне самому страшно стало, и Белоглазов побледнел, стал как мел. Аж вскочил, слушая разнос начальства, будто его при этом мог кто-то видеть. Пацевич умолк, горькая кривая усмешка застыла на его губах. - И что теперь? - спросили мы с Валерой в один голос. - А ничего, - Пацевич пожал плечами, - до этого звонка Белоглазов меня уверял, что улик достаточно, что под Чубатого будет копать до последнего. Обещал завтра же пойти в прокуратуру области и требовать санкцию на обыск у Чубатого везде - в мастерских, в офисе, дома. А теперь, как ему позвонили, он про это обещание, думаю, навсегда забудет. Учитывая, как бесцеремонно он меня сразу выпроводил, как положил трубку.
Пацевич снова умолк, по своей привычке отвернувшись и уставившись в окно. И некоторое время мы подавленно молчали. Потом я все-таки решилась на вопрос:
- И что же нам теперь делать?
- Вам ничего, - отвечал Пацевич, поворачиваясь. - Отправляйтесь домой по своим делам, а про все это забудьте. Вы и так достаточно поволновались, побегали из-за всего этого.
- Но что теперь будет с Игорем? Как вы теперь собираетесь вытаскивать его из тюрьмы?
- Я? - Пацевич тяжело вздохнул. Лично я во второй половине дня пойду сам в прокуратуру, буду просить санкцию на обыск у Чубатого. Шансов, что получу, немного, но они есть. Столь же немного, но все-таки есть шансы, что у Чубатого можно что-нибудь найти. Они же не дураки, эти бандюги. И оружие наверняка как следует припрятали. А потом, - Пацевич вздохнул, - остается процесс. На суде все косвенные улики могут произвести впечатление на присяжных, и они решат, что факт преступления Игоря Горелова не доказан. Отправим дело на доследование.
- И сколько все это будет длиться суд, доследование? - Долго. - Пацевич вздохнул. - По закону только полгода можно ждать до суда.
- И все это время Игорь будет сидеть в тюрьме?
- Будет, - подтвердил Пацевич. - Но и над Чубатым будет висеть меч. В конце концов все будут знать, что он это сделал. Только бы Игорь не раскололся, не оговорил себя. Тогда ему крышка. А Чубатый снова выйдет сухим из воды.
- А в милиции могут на Игоря надавить?
- В моем присутствии - нет, - твердо сказал Пацевич. - И требовать давать показания тоже не могут. Он по закону имеет право не свидетельствовать по собственному делу. А если они без меня выбьют из него это признание, без моей подписи на протоколе допроса оно все равно недействительно. И я тоже направлю жалобу в прокуратуру. Буду требовать медицинского освидетельствования. Да нет, - Пацевич решительно отмахнулся от всего этого. - Белоглазов будет пытаться что-то найти, но в рамках дозволенного. Для него было бы все очень просто, если бы вы сыграли роль, которую для вас придумал Чубатый. Но вы стали во всем копаться, накопали столько подробностей, что теперь это дело над Чубатым зависло. Он тоже теперь должен очень нервничать, не меньше Игоря Горелова. С той только разницей, что Игорь сидит в тюрьме, а Чубатый на свободе. Как говорят в Одессе, две большие разницы. Старая добрая шутка эта, как ни мрачно было у всех на душе, заставила нас улыбнуться.
- Ого, уже половина седьмого. - Пацевич поглядел на часы. - Быстро же с вами время летит.
Мы поняли, что пора расходиться. Да и мне самой хотелось домой. Который день подряд мотаюсь по делам и возвращаюсь поздно вечером. Усталость от этого в конце концов накапливается нечеловеческая. - Я подвезу вас, хотите? - спросил Пацевич. - Вы далеко живете? - Нет, здесь рядом, но напрямую туда транспорт не ходит, - ответила я, - так что я пешком хожу.
Между прочим, у Пацевича оказалась тоже серая "Волга", почему-то я только сейчас это разглядела. Но, в отличие от Костиной, она была новая, последней, самой крутой модели. Я уселась на переднее сиденье. Валера Гурьев, хотя его никто не приглашал, как само собой разумеющееся забрался на заднее. Ехали мы едва ли пять минут. Я и впрямь живу близко, если не идти пешком. Пацевич высадил меня на перекрестке, до дома оставалось каких-то метров сто пешком. Зайти в проулок, миновать скопление частных домов, странным образом сохранившихся здесь, в центре города, вокруг высившихся девятиэтажек, островок прошлого. А Пацевич с Валерием поехали дальше. Как мне было известно, Гурьев живет где-то далеко. Я же шла привычной дорогой, задумчиво и рассеянно. Страхи и переживания прошедшего дня, словно застыв, слегка саднили в моей груди, не слишком больно, почти приятно. И, подходя к дому, я не знала, не предполагала, какой страшный удар ждет меня там. Мечтая об отдыхе, я не могла и представить, что отдохнуть в тот вечер мне так и не удастся.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)