Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Побродив вокруг полупьяной гостиницы, Герман вернулся на почту и выстояв небольшую очередь, теперь уже чуть ли не засунулся в окошечко. И увидел Магуль во всей красе: ростом она была около двух метров, ноги в буквальном смысле росли из коренных зубов, однако черные волосы и горбатый, большой нос говорили о ее кавказском происхождении. Лицо, как и пальчики, оказалось длинным, тонким и бледным, а в совокупности с огромными глазами буквально очаровало его. Конечно, это была не девушка - необъезженная лошадь, дикая кобылица со скрытым, огненным темпераментом, готовая в любой момент сбросить даже самого опытного наездника. А по национальности Магуль оказалась абхазкой.

- Герман-ибн-Шабан! - представился он. Дело в том, что за год до принудительной смены места службы они с прежним товарищем по полку решились поехать в отпуск на Кавказ, опять же подпольно, ибо из Адлера в Абхазию можно было добраться лишь на личном транспорте, вручив небольшую взятку пограничникам. Они наняли извозчика-абхаза, дали ему денег и рванули в сопредельное государство на свой страх и риск, поскольку товарищ уверял, что нет лучше отдыха, чем в Пицунде, где проживание, пища и вино стоят копейки из-за объявленной экономической блокады против этого государства.
Все было так на самом деле. Высокие, белолицые и носатые женщины, по утрам спускавшиеся с гор, приносили замечательное и дешевое вино, старик-абхаз, брал по доллару в день за отдельную комнату и трехразовое питание, а купаться в море и загорать вообще можно было бесплатно с утра до вечера. Квартирный хозяин тогда и объяснил, что фамилия Шабанов - кавказская, княжеская, уважаемая и ему можно остаться и жить здесь красиво и богато за одну лишь принадлежность к знатному роду. Герман с приятелем над этим посмеялись, поскольку в Тверской да и соседних областях мужиков с такими фамилиями было как собак нерезаных. Однако даже не зная о его "княжеском" достоинстве, все встречающиеся абхазы вежливо приветствовали русских и всегда говорили добрые, совсем не обоснованные слова, поскольку правительство России включилось в поддержку блокады. Шабанову было стыдно перед местными, и чаще всего он отворачивался и стремился пробежать мимо, когда с ним заговаривали абхазы. Любовь к русским у них была странная, непривычная и, как теплое море, совершенно бесплатная - купайся, сколько влезет. И женщины здесь были потрясающе покорные, и когда Герман со своим сослуживцем, по утрам бегая за вином на местный рынок, начинали завлекать молоденьких горянок, они опускали глаза и произносили одно слово:
- Пхашароп.

То же самое они слышали и на улицах, когда выбирались вечерами прошвырнуться по курортному городку с надеждой завести знакомство. Это слово сначала показалось чем-то вроде Отказа, мол, не приставай, не положено при всей любви к русским и России. Выговаривая его, абхазские городские девушки, как и те, что спускались с гор, нагруженные бурдюками с вином, одинаково клонили взгляд долу, но не уходили - стояли и чего-то ждали. После нескольких странных, смущенных неудач Герман сделал новый перевод - я согласна! Или - возьми меня! Чтобы проверить свое открытие, он разыскал своего квартирного хозяина и спросил, что такое - пхашароп.
- Стыдно, - перевел тот.

И Шабанову почему-то тоже стало пхашароп по полной программе.
Через десять дней полновесного, ни с чем не сравнимого отдыха, к Герману пришел цивилизованный горец и без всяких предложил пойти служить в ВВС Абхазии. Служба у них работала, выяснили, кто приехал на отдых. Он сказал, что есть несколько учебно-тренировочных самолетов, но нет опытных пилотов, а надо патрулировать морскую границу, поскольку в территориальных водах царил полный беспредел. Пообещал в тот же день выплатить хорошие деньги и на выбор подарить дома на берегу Черного моря. Причем не требовалось продавать или предавать Родину, увольняться из российской армии - все согласовывалось на высшем уровне. В ту пору бездомный, почти безработный из-за отсутствия топлива в империи Шабанов вначале растерялся, а потом чуть не согласился. А смутило в последний момент то обстоятельство, что у абхазских ополченцев служили головорезы из чеченской банды Басаева, и выходило, стоять придется с ними в одном строю.

До двух ночи Герман простоял у почтовой амбразуры и в третьем был наконец-то впущен за стеклянный барьер. В самый ответственный момент, когда он уже распустил крылья и стал вычерчивать вокруг кавказской красавицы графику любовного танца, в отделение связи явился маленький, но такой же черноглазый горец, и Магуль мгновенно потухла.

Шабанов был готов драться, однако ее соотечественник обронил несколько фраз на абхазском, окинул кинжальным взглядом Германа и, не спеша, удалился. Оказалось, что Магуль живет в военном городке не одна - с тремя братьями, и все они приехали сюда заниматься бизнесом, а короче, торговать в купеческом Заборске фруктами, которые, несмотря на блокаду, каким-то образом вывозятся из Абхазии. Оказывается, Россия давно поделена Кавказом на зоны своих экономических интересов, и семье Магуль достался этот сибирский регион, где ее братья - полные хозяева местного фруктового рынка. И сразу стало понятно, почему возле восточной невесты нет рядом ни одного жениха. Ему бы тоже следовало отскочить, но не позволил характер, и Шабанов уже чувствовал себя лермонтовским героем. Кроме того, выяснилось, что братья Магуль уехали на своем "Камазе" в Читу за яблоками и грушами - пришел контейнер, и вернутся не раньше, чем к вечеру. В восемь часов утра "Бела" сдала смену и Герман увязался проводить ее домой. Только встав с ней рядом, он увидел разницу в росте - выше на полголовы! - но не смутился и продефелировал через весь военный городок в старый поселок, где абхазцы снимали дом. Естественно, напросился на чай, хотя пора было идти на службу, но в полк топливо так и не завезли, потому с пилотов строгой явки не требовали: пришел - хорошо, не пришел - тоже неплохо...

Чай как-то незаметно перешел в винопитие, причем Магуль достала настоящий бурдюк и нацеживала в стакан через трубку, с бережностью и любовью, однако сама даже не притронулась к вину. А завеселевший, впавший в ностальгию по отдыху в Пицунде Герман двинулся на штурм кавказской крепости. Сибирь никак не изменила характера восточной девушки; она покорно позволила раздеть себя, уложить в постель, но едва Шабанов к ней прикоснулся - сжалась в комок и произнесла ритуальное слово:

- Пхашароп.

И стала ледяная.

Промучившись до обеда, Герман допил вино из бурдюка и ушел на службу.
Пикулино, как все военные городки, был совершенно прозрачным, хуже всякой деревни: всем, включая командира полка, наверняка уже было известно, где и как провел ночь и все остальное время недавно прибывший для дальнейшего прохождения службы командир наземной, нелетающей эскадрильи, разжалованный из майоров в капитаны Шабанов.

Зам по воспитательной работе, проще говоря, политрук пригласил к себе и сказал определенно:

- Хочешь жить - забудь дорогу в отделение связи.

- Я матери перевод посылал, - сказал Герман. - У старушки учительская пенсия.

- В следующий раз дашь деньги - сам пошлю.

- Пхашароп, товарищ майор.

Ему откуда-то было известен перевод этого слова.

- Ничего, я через пхашароп могу переступить.

- А что так?

- Да зарежут тебя. Проснешься утром, а голова в тумбочке.
- Понял, - козырнул Шабанов, трезвея, и ушел. Ближе к вечеру в классе матбазы его выловил начальник особого отдела Заховай и заманил к себе.
- Хреново ты службу начинаешь, капитан, - проговорил он, тасуя бумаги на столе. - А ведь академию закончил, говорят, летчик от Бога.
- От Бога, - согласился Герман. - Только не летал давно, Бог топлива не дает.

- Будет тебе топливо, - прозрачно намекнул Заховай. - У нас есть на тебя виды... Только не суйся больше на почту.

- А что так? - снова спросил Шабанов и услышал иную версию.
- Объясняю. Барышня в окошке посажена своими братьями, чтоб замуж выдать, желательно, за старшего офицера.

- Правильное дело. А куда еще посадить красный товар? Она там, как на витрине...

- Наживка как раз по тебе, хоть и разжаловали. Ты у нас академик... Только где служить хочешь: в России или Абхазии?

- Где топливо есть.

- Не валяй дурака, Шабанов. Женят и отправят к себе на родину. Они все еще мечтают создать ВВС.

- А чего бы им не помочь? Они русских любят, к России хотят присоединиться. У них там тепло и море есть. А какие дома!.. Вы там не были, товарищ подполковник? Жаль, есть на что посмотреть...

- Надеюсь, ты все понял? - спросил Заховай. - Доложат, что заходил на почту - накажу.

Когда Герман вернулся в офицерскую общагу и поделился впечатлениями о Заховае с однокашником по СВУ и теперешним соседом товарищем Жуковым, таким же опальным пилотом, списанным на землю и усаженным на Командный Пункт, в ответ услышал неутешительное:

- Если Заховай сел на хвост - службы не будет. Лучше сразу рапорт на перевод. Заховает куда-нибудь или вовсе захавает.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)