Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


4. Убийство

Сегодня ночью во время воздушной тревоги мы с Лейдой дежурим на крыше. Стоим в центре, чтобы видеть всю крышу и, в частности, тлеющую зажигалку, пока она не вспыхнула ярким пламенем.
- Вот он! Прямо над нами.
Вражеский самолет, снизившись, шел на небольшой высоте Он прошел над улицей, сбросив несколько зажигательных бомб. Только две из них попали к нам на крышу с противоположных ее краев. Мы бросились к ним, я с ведром песка, Лейда с большими клещами. Она оказалась проворней меня, и, пока я тушил свою, Лейда уже возвращалась, легко сбросив добычу с крыши. Как ряд маленьких взрывов загрохотали зенитки, и самолет сразу рванул вверх и растворился в темноте неба. Однако его тотчас же нашли прожекторы и повели на юго-запад.
- Теперь собьют, вероятно, его уже заметили истребители, - сказал я. Как сбили самолет и где сбили, мы уже не видели. Но то, что он был сбит, не сомневались.
- У нас есть свои асы, - сказала Лейда. - С одним даже знакома. Почему она так радуется сбитому немецкому самолету, подумал я. Искренне или играет? И откуда это знакомство с летчиком? И я говорю с вызовом: - Ликуешь, что зажигалку сбросила и что фашистский самолет сбит? - Так война же идет. Вот и радуешься каждой маленькой, но все же победе. - А где с летчиком познакомилась?
- Зашел как-то к нам в сберкассу.
Не получается из меня следователь, и я, смотря ей прямо в глаза, отрубаю: - А как ты вообще к Советской власти относишься?
- Так же, как и ты. Жду победы.
- Так собственного кафе у вас не будет, - замечаю я не без ехидства. - Оно уже в сороковом государству перешло Мать так и осталась кассиршей, отец же кондитером в ресторан на побережье перешел А если б не война, я все равно бы с бабкой в Москве жила. У отца с матерью каждый день ругань, а здесь тишина. Конечно, оклад у меня мизерный, но, когда война кончится, доучиваться пойду.
- И замуж выйдешь?
- Ты себя имеешь в виду?
- Хотя бы. Чем я хуже других?
- Работа у тебя скучная. Из неграмотных строк грамотные делаешь Романтики нет.
Права чертовка Романтикой у нас в редакции и не пахло Разобьем под Москвой гитлеровские армии, опять военкором попрошусь. Ответственный секретарь обещал. А с Лейдой, кажется, ничего не получается, нет у меня программы допроса. Попробую с другой стороны подойти.
- По ночам, когда ложишься спать, ты руки одеколоном или кремом протираешь? Она удивлена.
- Одеколона в продаже нет: весь выпили, а кремом зачем? Не люблю жирных рук.
- Руки вымыть потом можно.
- А почему ты об этом спрашиваешь?
Не дожидаясь ответа, она сняла перчатки и понюхала обе руки. Я перехватил одну и тоже понюхал. Потом вдруг поцеловал длинные, как у пианистки, пальцы.
Руку она вырвала.
- Девушкам рук не целуют.
- Не могу же я ждать, когда ты состаришься.
Руки у нее ничем не пахли.
И я решил вывести Лейду из круга подозреваемых. Югов меня высмеет, когда узнает об этом псевдодопросе.
Воздушная тревога продолжалась почти до рассвета. Вражеские бомбардировщики шли волнами с юго-запада, должно быть, из Наро-Фоминска, а прорвавшись к Москве, рассеивались над городом. Видели мы три взрыва крупных фугасок и как запылали взорванные ими дома, видели и виновников этих пожаров - паривших над городом больших черных птиц, нащупанных прожекторами. Лейда насчитала семь, громко называя каждую цифру. Семь вспышек пламени от расстрелянных в воздухе самолетов врага, семь клубков дыма, растворившихся в темноте неба И только когда уже начинало светать, установленный на крыше громкоговоритель прогремел нам свое лаконичное: "Отбой!"
Я спустился с крыши уже после того, как закончила свое дежурство Лейда. Спустился по черному ходу и пошел к нам в подъезд. Народ из убежища уже разбрелся по квартирам. Только четверо стояли внизу у лифта, из-за войны, понятно, не действующего. Четверо мужчин из нашей квартиры: портной Клячкин, бухгалтер Сысоев, оркестрант Мельников и капитан Березин. Все они знали, что я с дежурства на крыше, и потому первым же адресованным мне вопросом был уже привычный и не удивляющий:
- Скольких сбили?
- Семерых. Лейда считала точно. И по-моему, даже не в Москве, а под Москвой.
- А скольких пропустили? - спросил капитан.
- Мы три взрыва видели. Кто успел сбросить бомбы, тех и сбили. Две фугаски - должно быть, на окраинах города, а одну где-то поблизости. - Что-то твоего чекиста не видно в убежище, - сменил тему Клячкин. - У него острый приступ радикулита, - пояснил я.
- Врагов настоящих надо искать, а не хватать первого, кто под руку попадется, - зло сказал Мельников. - Знаете, что у нас вчера в театре было? Проходим по служебному входу в оркестр. Ну а караульный вдруг спрашивает у альтиста: что, мол, у вас в футляре? Тот отвечает, в шутку, конечно: бомба. Тут же его и взяли.
- А что было в футляре? - спросил Сысоев.
- Скрипка. Он ее и показал. Все равно взяли.
- С чекистами шутить не рекомендуется, - усмехнулся Сысоев. - На Лубянке ему форменный допрос учинили. Футляр от скрипки исследовали. - А откуда вы это знаете? - поинтересовался я.
- Он вернулся ко второму акту.
Все засмеялись.
Я задумался. Для кого и зачем этот рассказ Мельникова? Для того, чтобы прощупать нас, или для того, чтобы нам открыться? С кем он в осажденном городе: против нас или с нами? Завербованный врагом антисоветчик или просто сплетничающий обыватель? Югов посмеялся бы надо мной и сказал бы, что я изучаю под лупой то, что видно простому глазу. - Давай прощаться, - протянул мне руку капитан. - Через час уезжаю. - Завидую, - сказал я. - Одним хорошим офицером в действующих войсках будет больше. До свидания.
- Если только оно состоится...
Он ошибся. Оно все-таки состоялось. Я нашел тело капитана в пустом подъезде, когда вернулся вечером домой. Нашел там же, где мы стояли: у дверей бездействовавшего лифта - в том же морском кителе, с кровавым пятном на груди.
Короче говоря, его убили.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)