Скачать и читать бесплатно Мишель Брис-Маньяк
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава третья

Модный курорт Ла-Боль, расположенный в западной части Сен-Назера, вдоль самого прекрасного пляжа в Европе (протяженностью девять километров), у входа в устье Луары, считался последним пристанищем для добропорядочной буржуазии в период отпусков. Город честно заслужил эту репутацию. Он полностью соответствовал странным и незыблемым правилам, по которым спроектировано большинство европейских столиц: западную часть занимали богатые кварталы - район Пулигена, кварталы простолюдинов находились в восточной части - район Порнише. В соответствии с этой топографией казино размещалось в западной части города, в районе аристократических кварталов. По этим улицам нередко бесшумно проплывают "роллс-ройсы" в окружении "ягуаров". Административные здания и аэропорт - как любят писать газеты, источник звукового загрязнения окружающей среды - находятся в восточной части города. Граница между обеими частями условно проходит неподалеку от железнодорожного вокзала Эскуолак, соседствующего с бойнями на улице Жана Мермоза. А второй вокзал и вовсе находится в восточной части города и называется Ла- Боль-ле-Пин. Как опытный бретонец, который все-таки успел в юности прокатиться пару раз от Одьерна до "Берега любви" (так туристы называют прибрежные кварталы Ла-Боли), Борис Корантэн сразу же разобрался с адресом. И сделал надлежащий вывод: люди, снимающие на июль виллу на улице Гномов, в непосредственной близости от парка Дриад, вряд ли принадлежат к высшему свету. Вывод тем более интересный, что виллу снял именно Жильбер Маринье, бывший главный бухгалтер "СЕКАМИ", то бишь фирмы, расположенной в пригороде Сен-Себастьян-сюр-Луар. Отнюдь не аристократ, в ночь своей смерти он принял самое модное на нынешний день в Лос-Анджелесе возбуждающее средство, о существовании которого едва ли подозревало большинство шалопаев из богатых кварталов Ла-Боли. Вилла называлась "Ла Розетт" и имела форму мельничного жернова, накрытого баскской крышей. Стены кирпично-красного цвета, окна с ярко-зелеными ставнями.
Перед домом разбит чахлый садик, обнесенный типично бретонской оградкой, выкрашенной в кричащий синий цвет. Несколько кустов тамариска и жимолости, обвивающей беседку, в которой семья, должно быть, жарила мясо на мангале. Еще до смерти Маринье... По краям росли кусты роз, изрядно побитые мучнистой росой. В глубине сада, ближе к сарайчику для всякого хлама, за которым виднелся дом в чисто испанском стиле, раскачивались на ветру несколько худосочных приморских сосен. Сразу ?6 видно было, что улица эта оживает лишь в период отпусков, когда на ней появляется толпа ребятишек, раскатывающих на роликовых досках, что зимой здесь должны царить тоска и уныние, усугубляемые солеными декабрьскими штормами. Такова извечная реальность курортных городков, наполняющихся жизнью лишь два-три месяца в году и почти вымирающих на все остальное время.
Корантэн подергал за цепочку возле почтового ящика и услышал серебряный звон колокольчика. Он был приятно изумлен, увидев мадам Маринье: вдова негодяя была просто красавица.

***

Усталым жестом Франсуаза Маринье подтолкнула к дверям шестилетнего Марка, младшего из двух ее детей.
- Иди поиграй в песочнице с Карин, - печально сказала она. - И прошу тебя, не балуйся.
Черноволосый мальчуган, похожий как две капли воды на отца (Корантэн не поленился хорошенько изучить фотографии в деле), нехотя вышел из комнаты. Оставшись наедине с полицейским, Франсуаза Маринье положила ногу на ногу и прикрыла колени плиссированной цветной юбкой. Гардероб ее довершала простенькая белая блузка. На лице не было и намека на косметику: застывшая маска безразличия и непричастности ко всему происходящему. Светлые с рыжинкой волосы едва причесаны: впустив Корантэна, Франсуаза извинилась, что не успела привести себя в порядок. Хотя разговаривала она подчеркнуто вежливо, Корантэн мог поклясться, что Франсуаза испытала ужасный шок, который еще далеко не прошел. Он подумал об унизительной пытке, которой она подвергалась последние трое суток. Бесконечные допросы полицейских из Сен-Назера, затем своих, местных, из Ла-Боли, беседы с жандармами, да и журналисты, должно быть, уже начинают на нее наседать...
Незадолго до того, как он пришел сюда, в комиссариате ему показали несколько вырезок из местных газет. Конечно, журналисты занимаются своим делом, их задача, как известно, информировать людей. Но что может быть ужаснее, чем рубрика "Происшествия" в любой газете. Жизнь человеческая в ней выставляется на всеобщее обозрение. Зачастую в грязь втаптываются ни в чем не повинные люди - целые семьи, вдовы, родственники. Извечная проблема информации. Извечная и неразрешимая...
- Но что же Маринье, каким он был мужем?
- Почему вы меня об этом спрашиваете? - чуть слышно проговорила Франсуаза, в глазах у нее заблестели слезы.
Корантэн прикусил губу. За короткое время, проведенное здесь, он и так уже почти все понял. Эти двое, должно быть, вначале очень любили друг друга. Пылкость свойственна всем молодым и не позволяет им трезво оценить ожидающее их будущее. А тут еще не сошлись характерами. Годы идут, и с ними накапливается груз гнетущей обыденности повседневной жизни. Чувства улетучиваются как дым. На смену им приходит неприязнь, иногда даже ненависть, ссоры по пустякам. И в основе этого, как правило, сексуальная несовместимость. Это видно было невооруженным глазом: пышнотелая, словно налитая соком Франсуаза Маринье, с чувственным ртом и напичканной гормонами плотью, была из тех сильных телом и духом женщин, которые предпочитают заниматься любовью без всяких выкрутасов, что, видимо, совершенно не устраивало ее умершего мужа. Да и что тут удивительного? Не зря же Маринье обнаружили повесившимся рядом с пятнадцатилетней девчонкой, которая, как об этом свидетельствовали все анализы, была изнасилована именно им. Причем изнасилована уже мертвой...
- Прошу меня извинить, - как можно мягче сказал он, - ной полицейскому не всегда легко приходится. Мне нужно знать - в интересах следствия, да и в ваших собственных тоже, - всю правду о вашем муже. Франсуаза отвела взгляд в сторону и долго смотрела на раскачивающуюся за окном сосну.
- Инспектор, - наконец произнесла она, не отрывая взгляда от окна, - мы с мужем давно уже не были супружеской парой в полном смысле слова, если именно это вас интересует.
Он молчал, пораженный несуразностью только что услышанного. В глубине души он не понимал, как этот осел Маринье мог пренебрегать женщиной, которая, по всей видимости, желала лишь одного: чтобы муж помог ей раскрыться во всей красе, но чего она так от него и не дождалась. - Спасибо, - сказал он, и во взгляде его промелькнуло дружеское расположение, не укрывшееся от Франсуазы Маринье. - Мне необходимо было знать наверняка.
Он провел рукой по глазам.
- Мне придется еще помучить вас, но без этого не обойтись. Вы допускали мысль, что ваш муж способен совершить.., что-то подобное? Франсуаза перестала рассматривать свой сад.
- Видите ли, инспектор, - начала она монотонным голосом, - в народе говорят, что те, кого такие дела больше всего касаются, как правило, узнают об этом в последнюю очередь. Так, наверное, и со мной произошло. Но где-то в глубине души я чувствую, что все-таки он на такое не был способен. - Она робко улыбнулась. - Не знаю почему, но я уверена, что Жильбер мне ни разу не изменил. По крайней мере, до этого вечера... Ее глаза цвета серого морского неба словно застыли. - И еще. Я, может, и сумасшедшая, но я все равно не могу заставить себя во все это поверить. Тут есть какая-то тайна. Не мог он совершить все эти ужасные вещи. Возможно, я не удовлетворяла Жильбера как женщина, но он все-таки не был человеком с больной психикой. Уж я бы это заметила, клянусь вам. У него были какие-то комплексы, но я убеждена, что все это было гораздо проще...
Она замолчала, словно спохватившись, что раскрывает самые интимные стороны своей жизни перед незнакомым ей человеком. Но понимая все-таки, почему она это делает. Вовсе не потому, что этот приехавший из Парижа полицейский был хорош собой и излучал какую-то спокойную силу. Просто она сердцем почувствовала, что от него не приходится ждать подвоха. - Может, и мне следовало быть более покладистой в отношениях с ним, - прошептала она и снова уставилась на сосны за окном. - Но я не могла себя превозмочь, - выдохнула Франсуаза. - Не такая я женщина, и все эти штучки не по мне. Тут уж мне ничего с собой не поделать. Корантэн внимательно рассматривал ее профиль. Сидит прямо, высоко подняв грудь. Просто прекрасна. И вот такая женщина уже много лет обделена любовью. Непостижима тайна супружеской верности. Он испытывал противоречивые чувства.
С одной стороны, было очевидно, что страдавший разными сексуальными комплексами Маринье не находил удовлетворения в семье и пытался хоть как-то компенсировать их на стороне. Интересно, первая ли его попытка закончилась так печально? С другой стороны, и Франсуаза Маринье не казалась ему такой уж наивной. А может быть, она лгала? Но и в это тоже трудно было поверить. С какой целью? Она овдовела, ей нужно всю жизнь начинать заново. Впрочем, похоже, это ей удастся сделать без труда. Так что почему бы Франсуазе не попытаться помочь полиции пролить свет на всю эту запутанную историю?.. Он же сам достаточно ясно дал ей понять, что ему нужна вся правда, чтобы помочь ей как можно скорее вернуться к спокойной жизни.
- Расскажите мне еще раз об этом вечере, - мягко попросил он. Франсуаза Маринье, казалось, с трудом вернулась к окружавшей ее действительности.
- Мы поссорились, - тихо сказала она. - В последнее время это случалось все чаще и чаще. - Она махнула рукой, словно отгоняя воспоминания. - Впрочем, это не представляет никакого интереса. - Вы уверены?
- Нет, конечно. В известной мере в наших ссорах есть и моя доля вины. Она принялась объяснять, что муж хотел пригласить друзей и что она отказалась их принимать. Она любила принимать гостей, но не тех, которых обычно приглашал Жильбер. Ей становилось невмоготу, когда она видела, чем заканчиваются эти сборища, стоившие ей немалых трудов: глупыми разговорами о политике, зарплате и безудержными возлияниями до поздней ночи. А ей приходилось лишь мыть посуду после обеда, над приготовлением которого она так уставало и за который ее никто даже не додумывался похвалить или поблагодарить.
- Короче говоря, - заключила она с удивившей Корантэна обреченностью в голосе, - Жильбер решил пойти развеяться. Ему это легко было сделать, ему же не приходилось сидеть с детьми. Это было, как он сам говорил, полночное увольнение в город.
Во взгляде ее на секунду промелькнуло отчаяние.
- Мне-то он ни разу не предложил прогуляться с ним. Женщине вечером не дозволено даже сходить полюбоваться витринами на проспекте Де Голля, не то еще люди подумают Бог знает что.
Корантэн потупился. "Меме, - подумал он, - не веди себя никогда так с Жаннетт, не то я сверну тебе шею".
- Он мне даже не сказал, куда идет, - словно заведенная, продолжала она. - Но я и сама догадалась, чего уж тут. Его любимым коньком была игра. Но учтите, он никогда не тратил на это деньги, предназначенные для семьи. Никогда не пытался припрятать хоть сколько-нибудь из своей зарплаты. Для него казино было тем же, что для других бега или лотерея. Расслабиться во время отпуска! Он верил, что ему удалось придумать идеальную комбинацию для выигрыша.
Она вздохнула.
- Можно подумать, что это реально. Люди бы об этом моментально пронюхали... Но сами понимаете, в цифрах он был особенно силен. Вот он и доверялся им без оглядки.
Она разгладила юбку на коленях.
- В полночь он должен был вернуться домой. В час я заснула. Накануне ночью у Марка резался зуб, он капризничал, и я не выспалась. Но около четырех часов утра, я вдруг проснулась вся в поту. Франсуаза резко повернулась к нему, у Корантэна промелькнула шальная мысль, что он с удовольствием переспал бы с ней.
- Мне приснилось, что он мне изменяет. - Она задрожала. - С какой-то совсем еще молоденькой девчонкой. Беленькой, хрупкой, позволяющей ему делать с ней все, что он пожелает.
Борис Корантэн почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. - Мне бы хотелось узнать всего одну вещь, - продолжала Франсуаза Маринье. - Вы не должны от меня это скрывать. Я вам доверяю. Ведь вы совсем не такой, как ваши коллеги, которые меня раньше допрашивали. Как.., как она выглядела, эта девочка?
Она отвернулась, не в силах продолжать.
Корантэн не ответил. Он чувствовал, что у него язык прилип к небу. Бежали секунды, а он не мог вымолвить ни слова.
- Спасибо, - сказала она, и глаза ее блеснули. - Это все, что мне хотелось узнать. Я ведь всегда верила в вещие сны. Корантэну показалось, что она сейчас расплачется. Но вместо этого Франсуаза улыбнулась ему все той же печальной улыбкой. - Что вас еще интересует? - спросила она.
Рассыпаясь в извинениях, он спросил, нельзя ли ему осмотреть вещи ее мужа. Чистая формальность, пояснил он, но, кто знает, может, это что-нибудь и даст. Впрочем, и для него самого это было пустой формальностью. Он полностью доверял Франсуазе Маринье: конечно же, муж никогда ей не изменял до той самой ночи. Он не курил. Не был пьяницей. Не употреблял наркотиков. Играл по мелочи и никогда зря не рисковал. И тем не менее его нашли повешенным, с запрещенными стимуляторами в крови, рядом со зверски убитой им девчушкой. Которая, к тому же, умерла до того, как он надругался над ней, от чрезмерной дозы наркотиков. А на шее у нее был затянут его собственный галстук. И все это на удаленной от всякого жилья ферме. А собственная машина Жильбера Маринье, зеленая "Симка-1300", была найдена на обочине проселочной дороги, меж высоких изгородей, в двухстах метрах от фермы.
Почему именно в двухстах метрах?..

***

Борис Корантэн подбросил золотую монету на ладони. Наполеондор. В отличном состоянии. Даже не поцарапанный по краям, как обычно делают перекупщики, чтобы собрать немного золотой пыли.
Франсуаза Маринье вдруг сбросила строгую маску овдовевшей женщины и с почти детской радостью пояснила:
- Его самое первое приобретение. С первой зарплаты. Он говорил, что это его талисман. - Лицо ее помрачнело. - В тот вечер он не взял его с собой...
Но Корантэн уже положил монету на место и принялся листать ученическую записную книжку в черной обложке. Все страницы ее были испещрены цифрами и буквами Казалось, что это какое-то абстрактное нагромождение лишенное всякого смысла.
- Цифры всегда были любимым конском Жильбера, - пробормотала вдова. - Я ведь вам уже об этом говорила.
Она дотронулась пальцем до записной книжки.
- Он частенько повторял такие странные слова: этот блокнот - настоящее сокровище для того, кто сумеет узнать, что в нем зашифровано. Франсуаза помассировала себе левое плечо правой рукой, как это частенько машинально делают женщины, даже если им совершенно не холодно. - Не спрашивайте меня, что бы это могло означать. Мне об этом ничего не известно.
Вдруг Франсуаза рассмеялась. Этот глубокий грудной смех, неожиданный и неуместный, буквально парализовал Корантэна.
- Инспектор, - сказала она, глядя ему прямо в глаза, - вы меня посчитаете сумасшедшей, но я вам скажу: все секреты моего мужа следует искать только в этой записной книжке. Все остальное - полная ерунда. Он еще раз взглянул на цифры и закрыл книжку.
- Если это так, то позвольте мне забрать ее с собой. В ближайшее время я ее верну.
Она кивнула.
- Само собой разумеется.
Уже у двери она вдруг протянула к нему руку, словно хотела удержать. - Поверьте мне, месье, - быстро произнесла она, - наши отношения были не такими уж плохими. Мне бы хотелось, чтобы вы об этом знали. Хотя бы из-за детей. Помогите мне.
Она не сводила глаз со своих резвящихся в песочнице детей. А те, похоже, и не догадывались о произошедшей трагедии. Они еще не знали, почему их папочка до сих пор не вернулся домой. Наверно, мама им сказала, что он уехал в командировку.
- Как это принято говорить у вас, полицейских?.. А, вот! Я глубоко убеждена, что мой муж не совершал всех этих мерзостей, хотя факты свидетельствуют против него.
Оторопевший Корантэн попятился. Ну что ты ответишь этой женщине, не желающей примириться с более чем очевидными вещами. И все-таки что-то его смущало.
- Вы можете на меня рассчитывать, мадам, - с трудом выговорил он. - Единственное, что я пытаюсь обнаружить, - это правду.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)