Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Особая палка КГБ. Секретно. Экз. ед.

"28 марта 1979 года в 14.30 неизвестный гражданин в сопровождении второго секретаря посольства США Р. Прингла пришел в консульский отдел посольства Соединенных Штатов Америки. Через 35 минут стало известно, что проникший в посольство гражданин требует у американцев разрешения на выезд в США, в случае отказа угрожает взорвать находящиеся у него 2 ки- лограмма тола.
После переговоров с неизвестным официальные представители посольства высказали просьбу сотрудникам охраны диппредставительств, чтобы они с имеющегося согласия посла Туна любым способом убрали гражданина из по- сольства. В 15.35 к зданию прибыли 5 сотрудников спецподразделения 7-го управления КГБ."
...Террорист читал стихи. Левая рука его лежала на поясе, палец про- дет в кольцо взрывного устройства. Сотрудник группы "А" Михаил Карто- фельников видел, как побелел сустав, передавленный металлом, но преступ- ник словно забыл о руке. Он самозабвенно, прикрыв припухшие веки, читал: Язвы мира век не заживали:
Встарь был мрак - и мудрых убивали,
Ныне свет, а меньше ль палачей?
Пал Сократ от рук невежд суровых,
Пал Руссо... но от рабов Христовых
За порыв создать из них людей!
В иной обстановке могло показаться, что на лестничной клетке собра- лось пятеро друзей. Обступили одного, а тот, увлеченный поэзией, радует их прекрасными стихами. Увы, события были далеки от поэтической идиллии. Любитель стихов - Юрий Власенко пришел в посольство США не на вечер изящной словесности. Угрожая самодельным взрывным устройством, он требо- вал самолет и крупную сумму денег. Хотел, чтобы его вывезли на посоль- ском автобусе в аэропорт, где должен был ожидать готовый к отлету авиа- лайнер.
Переговоры результатов не дали. Власенко запрещал к себе приближать- ся, лишь вновь и вновь повторял свое требование.
Попытка выкурить его из посольства с помощью шашек со слезоточивым газом тоже оказалась неудачной. То ли газ на него не действовал, то ли перепутали расположение комнат на этаже и швыряли не в то окно. В общем, сами наплакались вдоволь, а Власенко хоть бы что.
Решили пойти еще раз на переговоры. Долго прикидывали, что да как, спорили. Как всегда в таких случаях, было много начальников, различных команд, советов. Но советы - советами, а дело на контроле у председателя комитета. Председатель торопил - надо было принимать решение. У окна кабинета, где находился террорист, бессменно дежурили Михаил Романов и Сергей Голов. Они надежно перекрыли, по существу, единственный путь отхода террориста.
...Ивон назвал троих - Филимонова, Шестакова и Картофельникова. "Ты, ты и ты-за мной!" Вчетвером они поднялись на нужный этаж. - Эй, мужик! - играя под простачка, крикнул в открытую дверь Ивон, - иди, поговорим...
- А ты кто такой? - на пороге стоял Власенко. Рубашка, свитер, поверх свитера широкий самодельный пояс, в нем тротил: 2 килограмма. Запас взрывчатки немалый, не дай Бог рванет - все они в одно мгновение покой- ники.
Рука террориста на кольце. За всю их длинную беседу он ни на мгнове- ние не снял руки с кольца.
- Вы откуда? - спросил Власенко.
- Да мы военные. Наша часть здесь, по-соседству, - ответил за всех Ивон.
- Звание у вас какое?
- Звание? - удивленно переспросил заместитель начальника группы, - старшина я, а ребята...
Двое представились сержантами, Картофельников - рядовым. Власенко ус- мехнулся:
- Что ж с вами говорить, хлопцы. Вы же ничего не решаете... И вправ- ду, стоит ли тратить время на старшину и сержантов? Вот так пассаж. По- вернется сейчас и уйдет - и весь разговор. Однако Власенко не уходил. То ли вполне миролюбивый простецкий вид армейских "сверхсрочников" подкупил его, то ли нервы сдавали - поговорить захотелось, но он обратился к сто- ящей четверке:
- А я-то думал, "митьки" набежали.
- Кто-кто? - переспросил Филимонов.
- Да "митьки", говорю, - милиция.
Он опустил голову, оглядел пояс, палец на кольце, потом медленно, словно прощупывая, прошелся по ногам, добрался до лиц стоящих перед ним людей.
- Если у меня туг ничего не получится, пойду и взорву "митьков". - Да что ты, Юра, - сказал кто-то из группы. Власенко помолчал, глядя в лицо возразившего, а потом спросил:
- Тебя били когда-нибудь в милиции?
- Нет...
- А меня били. Ногами. Как мяч футбольный, катали. Установилась тиши- на. Ивон и его подчиненные понимали: их жизнь, безопасность посольства в руках этого человека. Надо было раскачать парня, может, удастся угово- рить сдать свою "игрушку".
Посочувствовали. Вместе поругали "митьков". Стали отоваривать, мол, брось ты это дело, Юра. Пойдем, сядем как люди, выпьем, поговорим. Спро- сили: тебе чего надо-то?
- Да ничего особенного, - загорелись глаза у Власенко, - учиться в институте хочу, два раза поступал, и никак. Квартиру бы в Москве выхло- потать.
Картофельников смотрел в сияющие глаза Власенко и думал: да, этот че- ловек - преступник, один неверный шаг - и он утащит в преисподнюю десят- ки людей. Но не родился же он таким. Неужто только теперь пришло время выслушать этого парня, когда ни у него, ни у них, по существу, нет выбо- ра. Кто они - те люди, которые били его ногами, поправ закон и мораль, кто они, из года в год не принимавшие его в институт? Может, все обстоя- ло и не совсем так, как он рассказывает, но почему же на его пути так и не нашелся человек, который понял бы, выслушал, помог? И не нужен был бы тротил.
И снова, неожиданно для всех, Власенко стал читать стихи. Хорошие бы- ли стихи. Картофельников и сам когда-то в институте увлекался Шиллером. Но никогда не думал, что услышит стихи здесь, в американском посольстве, на лестнице, пребывая чуть ли не в роли заложника. Вставайте ж, товарищи! Кони храпят,
И сердце ветрами продуто.
Веселье и молодость брагой кипят,
Ловите святые минуты,
Ставь жизнь свою на кон в игре боевой,
И жизнь сохранишь ты, и выигрыш - твой!
А с нижнего этажа знаками показывали: мол, время, время... Власенко на уговоры не поддавался; правда, расчувствовался настолько, что предло- жил выпить. В комнате у него стояла початая бутылка коньяка - то ли аме- риканцы поднесли, то ли осталась от хозяев кабинета. Ивон с ребятами отказался, и Власенко выбросил бутылку в окно. На улице это не осталось незамеченным. Романов кивнул Голову: - Смотри, Серега, бутылка вылетела. Давай-ка залезай, глянь в окно. Голов подтянулся, встал на подоконник, осторожно заглянул в окно: - Михалыч, вижу!
Романов доложил руководству. Поступила команда: когда Ивон с ребятами оторвутся, ранить Власенко.
Но оторваться не так просто. Теперь уже по всему было видно: терро- рист сам не сдастся. Однако стихи и душевная беседа, видимо, несколько успокоили Власенко.
- Ладно, - сказал он, - вы мне понравились, ребята. Я не буду вас взрывать.
Как говорят, и на том спасибо. Сотрудники группы "А" едва успели сбе- жать вниз, как прозвучали выстрелы, а следом за ними взрыв. Раненый тер- рорист выдернул чеку.
Сработала часть заряда, и все-таки взрыв был сильным, вынесло оконную раму и металлическую решетку в окне.
Когда сотрудники во главе с Ивоном вновь вбежали в кабинет, Власенко без чувств лежал на полу. Рядом горел диван. Они пытались сбить пламя. Кто-то из американцев услужливо сунул в руки Картофельникова огнетуши- тель. Михаил ожидал увидеть мощную струю пены, но огнетушитель лишь за- шипел и на издыхании выплеснул пар. "Вот так Америка, - удивился он тог- да, - совсем как у нас".
Впрочем, через несколько минут все было кончено. Власенко отправлен в больницу на "скорой помощи". По дороге он скончался. На следующий день Михаил Картофельников прочитал заметку в "Извести- ях". Неизвестный автор Н. Волгин писал: "Кто же этот человек, поначалу столь любезно принятый в американском посольстве? Это некий Власенко К. М, не имеющий уже в течение длительного времени никаких определенных за- нятий.
И вот с такими людьми якшаются представители американского посольст- ва, неразборчивые и, прямо скажем, безответственные в своих связях". Михаил вспомнил стихи Шиллера на гулкой лестничной клетке. Глаза тер- рориста. Побелевший палец на кольце взрывного устройства. Действительно, кто он, этот человек?
В октябре 1979 года группа "А" скромно отметила свое пятилетие. Она участвовала в различных мероприятиях, привлекалась к оперативной дея- тельности, но каких-либо "громких" дел на ее счету до сих пор не было. Разве что сопровождение в Цюрих Буковского да освобождение посольства США от Власенко. Но как-то не поворачивался язык назвать такие операции настоящей боевой работой.
Пять лет для создания антитеррористической группы - много это или ма- ло? Достигла ли профессиональной зрелости группа "А"? Вопрос, который беспокоил и руководство Комитета госбезопасности, да и командование са- мой группы. И никто не мог ответить на него.
Полковник Чарльз Беквит считал, что для создания "Дельты" понадобится два года. После неудачной операции западногерманской ГСГ-9 на Олимпиа- де-72, через пять лет, в Могадишо, при штурме самолета, захваченного террористами те оказались нейтрализованными, причем без единой жертвы среди заложников. И это были те же "коммандос", но на их тренировку ушло пять лет.
Ровно столько же времени на подготовку отвела судьба и группе "А". Теперь, как казалось, самое время заняться воздушным терроризмом, кото- рый к концу 70-х годов прочно "прописался" на наших авиалиниях. Захваты самолетов кончались, как правило, перестрелками, жертвами среди заложни- ков и пассажиров. Становился очевидным разрыв между растущей профессио- нализацией террористов и дилетантизмом милиции и сотрудников КГБ, кото- рые занимались освобождением захваченных от случая к случаю, как гово- рится, "когда грянет гром".
В 1978 году было совершено шесть попыток угона самолетов, в основном, из южных аэропортов страны.
Террорист Афонин потребовал от экипажа изменить курс на Швецию. Полу- чив отказ, одиннадцать раз выстрелил в дверь кабины и в переборки само- лета. После посадки в Пярну его задержали.
Через час после взлета Ан-24 из Грозного пассажир Махаев из пистолета ранил в ногу бортмеханика Рядченко и после посадки в Махачкале застре- лился.
В 1979 году учащийся Вяншас, угрожая взрывом, пытался угнать Як-40 из Симферополя в Турцию.
При попытках угона из Новокузнецка и Анадыря застрелены двое преступ- ников.
Однако в 1979 году руководство страны вряд ли занимали проблемы борь- бы с воздушным терроризмом. Внимание КГБ было приковано к южным грани- цам. Впервые за многие десятилетия беспокоило "мягкое подбрюшье Союза". Все чаще и чаще в секретных депешах дипломатов, в докладах резидентов КГБ и ГРУ, в Генеральном штабе и, наконец, на Политбюро звучало прежде не очень знакомое слово "Афганистан".
Пройдет совсем немного времени и наступит поистине трагический месяц в жизни двух народов - декабрь 1979-го.
В последние дни этого месяца "Правда" опубликует "Обращение прави- тельства Афганистана".
"Правительство ДРА, принимая во внимание расширяющееся вмешательство и провокации внешних врагов Афганистана и с целью защиты завоеваний Ап- рельской революции, территориальной целостности, национальной независи- мости и поддержания мира и безопасности, основываясь на Договоре о друж- бе, добрососедстве и сотрудничестве от 5 декабря 1978 г., обратилось к СССР с настоятельной просьбой об оказании срочной политической, мораль- ной, экономической помощи, включая военную помощь, о которой правитель- ство Демократической республики Афганистан ранее неоднократно обращалось к правительству Советского Союза.
Правительство Советского Союза удовлетворило просьбу афганской сторо- ны".
...Теперь нам кажется, что об афганской войне мы знаем все или почти все.
Да, афганская война - это наша биография. Биография страны. И какая бы она ни была - героическая, кровавая, позорная - такой теперь останет- ся навсегда.
Война более многозначна, чем мир. Для одних - это подвиг, мужество, героизм, для других - позор, кровь, смерти тысяч ни в чем не повинных людей.
Будем же правдивы перед собой и историей, не станем смешивать святое и грешное, низменное и высокое. Всего хватало на этой войне, как, впро- чем, и на десятках других.
Люди боятся войны, проклинают ее и вновь воюют. Самое таинственное во всем этом - начало. Как начинаются войны?
Нас отделяет более пятидесяти лет от 22 июня 1941 года, но мы до сих пор исследуем причины ее возникновения, препарируем события, ищем ответ на вечный вопрос: кто и как?.. Как же начиналась афганская война? Кто ее начинал? Сегодня это уже доподлинно известно: десантники генерала Ивана Рябченко, "мусульманский батальон" и две таинственные группы Комитета госбезопасности под кодовым названиями "Зенит" и "Гром". О "мусульманском батальоне" сказано достаточно, о десантниках написал книгу сам Рябченко, а вот о группах "Зенит" и "Гром" неизвестно почти ничего, за исключением разве что фамилий первых героев, да нелепых, вздорных и зачастую грязных выдумок об их действиях на афганской земле. Марк Урбан, автор книги "Война в Афганистане", на которую так часто ссылаются в нашей печати, утверждает: "27 декабря... к вечеру, парашю- тисты двинулись к центру Кабула. В 19.15 местного времени они вошли в министерство внутренних дел и разоружили его сотрудников. Другая груп- па... достигла дворца Дар-уль-аман".
Если бы так просто - пришли и разоружили. Нет, никто не складывал оружия. Министерство было взято штурмом.
Что же касается "другой, группы", то десантники действительно достиг- ли дворца и даже, в азарте боя перепутав своих с чужими, вступили в пе- рестрелку с "мусульманским батальоном", переодетым в афганскую форму. Но к тому времени дворец уже был захвачен. Кем? Группами "Гром" и "Зенит".
"Гром" - это и есть, по существу, группа "А", "Зенит"... Впрочем, все по порядку.
В "УАЗ" начальника кафедры высшей школы КГБ полковника Бояринова на- бился добрый десяток преподавателей. Переезжали с одной учебной точки на другую. Пешком шагать не хотелось, ночь, темнота, лес, под ногами сыро. Потому и решили - лучше плохо ехать, чем хорошо идти. "Гриша", как звали между собой начальника кафедры преподаватели, си- дел впереди, на месте старшего машины. Ехали долго. "УАЗ" петлял в тем- ноте лесными дорогами, выхватывая лучом фар то белые стволы берез у обо- чины, то глухую черноту чащобы, то кустарник прямо на пути. Офицеры уже поглядывали на часы: по времени должны были бы приехать. - Заблудился Гриша, - шепнул чуть слышно кто-то из молодых преподава- телей, - во, хохма будет...
- А ты сам на его место сядь, хохмач! - вступился за Бояринова дру- гой.
И опять ночь, размытая дождями, едва приметная дорога. Бояринов, до этого, казалось, дремавший, встряхнулся, наклонился к водителю: - Потише, Вася. Сейчас будет маленький поворотик, ты прижмись к левой стороне и тормозни на минутку.
- Что, Григорий Иванович, - пошутили в машине, - мину заложили? Полковник не ответил. "УАЗ" притормозил, остановился. Бояринов открыл дверцу, вгляделся в темноту, удовлетворенно вздохнул: - Тут, моя птичка, тут, родимая, на гнезде сидит. Уже яйца отложила. - И кивнул шоферу: - Трогай потихоньку, только не газуй. Спугнем. Автомобиль качнулся и почти бесшумно пополз вперед. В салоне притих- ли. Вот так Гриша! За поворотом выехали на знакомую опушку. - Все, ребята, выгружайся, - сказал Бояринов, - третья учебная точка. Как заказывали... А ты, Анатолий Алексеевич, посиди пока, - обратился он к преподавателю кафедры Набокову, - дело есть.
Набоков смотрел, как, удивленно озираясь на Бояринова, вылезают из "УАЗа" молодые преподаватели. Они считали, что Гриша заблудился. Невеж- ды. Гриша не мог заблудиться. Гриша - бог в ориентировании, видит, будто сова, в темноте. Лес, как книгу, наизусть читает.
Откуда это у него? С войны. Партизанил, воевал, командовал школой снайперов, готовил диверсионные группы для заброски в тыл, сам не раз летал за линию фронта.
- Толя! - Бояринов повернулся к Набокову. - Мы возвращаемся в Москву. - То есть как - в Москву? А учения, Григорий Иванович? - Учения за- кончатся без нас.
- Что-нибудь случилось?
- Как тебе сказать. - Бояринов замолчал, потер тыльной стороной ладо- ни отросшую щетину. - Хотелось бы верить, что ничего серьезного не прои- зошло. В общем, надо нам переделать учебную программу. - Увеличить курс?
- Нет, сократить. Нынешний набор мы выпускаем не в августе, а в июне. - А дальше?
- Спецзадание. Афганистан.
- Афганистан? - удивился Набоков. Столь неожиданно прозвучало имя да- лекой страны, что он с трудом попытался вспомнить ее очертания на карте. - Завтра жду твоих предложений по программе.
... Вернувшись в Москву, они засели за перекройку учебного курса. Пе- ресчитали, перелопатили, отвели побольше часов на боевые темы, такие как разведка в заданном районе, в городе, организация засады, налета. В об- щем, готовились учить слушателей тому, что надо на войне. Пролетели недели подготовки и поступила команда: отобрать людей для "Зенита". Такое условное наименование получило подразделение. Приехал генерал, он был немногословен. Повторил то, что уже знал каж- дый, и в заключение разговора спросил, кто не готов к выполнению спецза- дания. Зал не шелохнулся.
- Значит, все готовы! - подвел итог представитель руководства КГБ. Однако у Бояринова и его кафедры было свое мнение. Сформировав ман- датную комиссию и рассмотрев каждого слушателя, взвесив все "за" и "про- тив", они отвели десять кандидатур.
Тогда впервые в своей жизни Набоков увидел, как плачет мужчина, офи- цер, сотрудник КГБ.
Его отвели, потому что посчитали психологически не готовым к возмож- ным боевым нагрузкам.
Все десятеро атаковали кабинет Бояринова с раннего утра, просили, умоляли, доказывали, но начальник кафедры был непреклонен. За некоторых пытались просить преподаватели, восприняв неприступность Григория Ивано- вича как излишнюю строгость или даже упрямство.
Пройдут считанные месяцы, и жизнь преподаст жестокий урок, подтвердив правоту Бояринова.
Случилось так, что первый состав "Зенита" закончил командировку в сентябре. Началась постепенная замена. Однако людей не хватало и решили пренебречь выводами бояриновской комиссии. Рассудили так: мол, чего про- севать, отбирать - все офицеры КГБ, не один раз проверены в деле. И на второй заход в состав группы были включены сотрудники, отведенные "ман- даткой". Они и оказались в самом пекле - на штурме дворца Амина. Двое из них погибли, гретий тяжело ранен и умер по дороге в Союз. Четвертый по- пал в Афганистан позже и тоже получил тяжелое ранение. Совпадение? Вряд ли. Говорят, полковник Бояринов хорошо разбирался в людях. Стоило ли посылать тех офицеров в пламя войны? Нет, конечно. На- верно, нашлось бы для них дело и дома. Но все это станет известно позже, когда уже и Григория Ивановича не будет в живых.
А в июле 1979 года "Зенит-1" убыл в Афганистан. Возглавил группу кан- дидат военных наук, доцент, полковник Григорий Иванович Бояринов. Возв- ратился он оттуда в сентябре. Тогда же у них с Набоковым состоялся обс- тоятельный разговор и Анатолий Алексеевич сказал, что готов поехать на смену начальнику кафедры. И даже пожаловался, мол, преподаватели и помо- ложе уже съездили, а он все никак.
Бояринов усмехнется и по-отечески положит ему ладонь на плечо: - Не спеши, Толя. Чует моя душа - Афганистана нам надолго хватит. Горько это звучит, но боюсь, что надолго. И грустно добавит: - Поверь мне, старику...
Сотни советских и зарубежных журналистов и исследователей пытались найти ответ на вопрос, который действительно волнует мир до сих пор - как Бабрак Кармаль из Чехословакии попал в Кабул? У кого только ни пыта- лись выведать этот секрет - у советских дипломатов, генералов, партийных и правительственных деятелей... Наверное, многие из них и рады бы расс- казать, да нечего. И для них стремительное перемещение афганского лидера из страны в страну оставалось и остается тайной.
Ну а сам Бабрак? Неужто за эти годы, особенно когда он был смещен со всех партийных и государственных постов и жил в Советском Союзе, не наш- лось человека, который бы попытался выведать сокровенное? Пытались. И неоднократно. Задавали вопрос напрямую, что называется, в лоб, самому Бабраку Кармалю. Вот один из диалогов: БАБРАК: Какой бы дорогой я ни вернулся домой, это была воля моей пар- тии...
Корр.: И все же, как это оказалось исполненным технически - ваше возвращение?
БАБРАК: Конечно, я не мог проехать через Пакистан или Иран. Оставался один путь: через Москву и Ташкент. Как летел и на чем - это уже детали, в которые я не хотел бы вдаваться.
Бывший афганский лидер сказал правду - его путь действительно лежал через Москву и Ташкент. Что же касается деталей, то рассказать о них чи- тателям хотелось бы как можно подробнее.
...Декабрь семьдесят девятого выдался в Москве слякотным и мокрым. Восемь бойцов группы "А" во главе с Валентином Ивановичем Шергиным, под- нятые утром по тревоге, на автобусе подъезжали к зданию Первого главного управления (ПГУ) КГБ. "Пазик", шлепая шинами, словно галошами, подкатил к центральному выходу.
- Ого! Смотри-ка, ребята, как встречают! - удивился Изотов. Ребята прильнули к окнам: на стоянке их ждали три черных "Волги". Тут же из ма- шины вышли двое в штатском и направились к автобусу. Шергин спрыгнул с подножки, доложил о прибытии.
- Занимайте места, - поступила команда, и "альфовцы" расселись по ма- шинам.
"Волги" резво взяли с места. Мелькали знакомые москорские улицы. Хо- зяева, которые сидели за старшего в каждой машине, молчали, как-то по особому заинтересованно разглядывая пробегающие за окном картины. Помал- кивали и гости: в таких случаях расспрашивать не принято. Машины устремились по дороге из Москвы. Поворот, другой - и уже вдоль бетонки серый голый лес, бесснежный, угрюмый. Повертелись еще с полчаса и уткнулись в ворота. За небольшим забором уютная дачка, чисто выметен- ные дорожки, кучки пожухлых листьев под деревьями, оставшиеся как память о прошедшей осени.
Их проводили в дом. В одной из комнат за столом сидел толстый мужчи- на, шумно прихлебывал чай из блюдечка. Познакомились. Фамилия и имя муж- чины не говорили ровным счетом ничего: Борис Чичерин. Чувствовалось, что этот толстяк добрый и радушный человек. Он тут же пригласил всех к сто- лу, угостил чаем, бутербродами. От улыбки Чичерина стало как-то спокой- нее, ушло напряжение, в котором с самого утра находились бойцы группы "А". Ведь никто и словом не обмолвился, зачем их подняли по тревоге, вызвали в Первое главное управление, отвезли в подмосковный лес. Остава- лось только теряться в догадках.
Ждать пришлось недолго. Появился представитель руководства Первого главка, поздоровался и в нескольких словах объяснил задачу: охранять лю- дей, которые будут им представлены. Охранять днем и ночью, беречь пуще собственной головы.
И добавил после паузы: "Это большие люди, о которых пока не знает и не должен знать мир".
Мир и вправду еще не знал опальных, бежавших от гнева Амина, Ватанд- жара, Анахиту, Нура. Редко кто слышал за пределами Афганистана и о Баб- раке Кармале, хотя он был соратником Тараки, одним из создателей НДПА, секретарем ЦК, а с 1976 года послом в Чехословакии.
Впервые увидели их и бойцы группы "А". Трое мужчин и женщина вошли в комнату, остановились. На полшага впереди оказался человек с темным, словно загоревшим до черноты лицом, с большим горбатым носом, с черными, как маслины, глазами. Был он широк в кости, плотен телом. Одет в евро- пейский, отменно сшитый костюм.
Борис Чичерин представил гостя: - Бабрак Кармаль!
Непривычное словосочетание. Изотов повторил про себя имя и фамилию афганца: как бы не забыть, не дай Бог.
- А это Нур Ахмад Нур, - назвал Чичерин следующего, стоявшего за спи- ной Бабрака высокого, почти лысого, но еще молодого мужчину. - Он учился у нас, знает русский язык.
Нур смущенно кивнул, соглашаясь, и узкая щеточка седых усов над верх- ней губой, обозначила слегка заметную улыбку.
- Анахита, - продолжал Чичерин, указывая чуть заметным движением руки на смуглую женщину с темной косой, уложенной вокруг головы. Она, как Бабрак и Нур, была в европейском костюме. Надо сказать, что никто не за- метил улыбки или тени смущения на ее лице. Чувствовалось, что Анахита горда и своенравна. Борис потом объяснил: она из богатой семьи, получила хорошее образование, всегда оставалась ярым приверженцем и самым предан- ным другом Бабрака. Когда его будут снимать со всех постов, Анахита, од- на из немногих, встанет на защиту генсека.
Рядом с Анахитой - высокий, поджарый, в отличие от остальных, со светлой кожей лица молодой человек. Смоляные волосы да черные усы выда- вали в нем афганца, а строгого покроя френч - военного. Ватанджар дейс- твительно оказался профессиональным военным, танкистом, героем Саурской революции. Оказывается, его боевая машина и сейчас стоит на площади пе- ред дворцом. Он в апреле 1978 года на своем танке возглавил ударный от- ряд, двинувшийся из Пули-Чархи в город, и первым вступил в бой с нацио- нальными гвардейцами, охранявшими президентский дворец. А теперь - здесь, в Подмосковье, на секретной даче, подавленный и растерянный.
Что там у них происходит, если секретари ЦК, герои, скрываются за ты- сячи верст от дома? Называется, свершили революцию. Говорят, река Кабул сегодня красна от человеческой крови. Неужели правда?.. - Вот, пожалуй, и все, - подвел итог представитель командования. - Теперь распределитесь, кто за кого отвечает. Осваивайтесь. Ждите коман- ды.
Для удобства общения и пущей секретности афганцам предложили назы- ваться русскими именами.
- Вот Ватанджар, - взял на себя инициативу Чичерин. - Мухаммед Аслан. К чему тут ближе - Миша, Саша?
- Саша! - сказал кто-то.
- Хорошо, значит, Саша.
И Борис заговорил на дари - гортанно, распевно, видимо, объясняя аф- ганцам целесообразность присвоения русских псевдонимов. Те согласно за- кивали. Дали всем русские имена и на том, собственно, закончили. А все-таки непривычно было воспринимать клекот Чичерина, распевающего незнакомые слова, видеть сверкающие искры в черных, глубоких глазах Баб- рака, слышать тоненький, почти женский, голос танкиста Ватанджара. Как дальше сложится судьба этих людей? Неспроста ведь они оказались на даче ЛГУ, в лесу, под секретом. Каждому понятно, что неспроста. Осваиваться долго не пришлось. Подали машины; опять голые, продрогшие деревья за окном, продуваемый всеми ветрами аэродром. Так неласково про- вожала их Москва. Но Ташкент встречал ярким, совсем не зимним солнцем, теплом. Казалось, вот-вот у взлетной полосы пробьется, выстрелит тонким лучиком зеленая трава. И вновь дача, только не скромный подмосковный до- мик, а настоящий дворец в миниатюре. Дворец первого секретаря ЦК компар- тии Узбекистана Рашидова.
Ужин со спиртным, на завтрак пять блюд на выбор, красавицы официантки предупредительны, скромны. Ребята бродили по даче, удивлялись: живут же люди. Шутили между собой, мол, поживем и мы когда-нибудь при коммунизме. Однако коммунизма на их долю было отведено всего двое суток. Новый маршрут пролегал над советско-афганской границей, над хребтами Гиндукуша, и заканчивался в Афганистане, в Баграме. Здесь опальных ми- нистров и их охранников ждала не шикарная вилла, а капониры, вырытые на краю аэродрома.
Недолгой оказалась баграмская командировка для группы "А". 14 декабря ужин прервал сигнал тревоги. Транспортный самолет без опознавательных знаков был подан задней рампой почти вплотную к капонирам. Запущенные двигатели не выключались. В облаке пыли и песка бойцы "Альфы" в срочном порядке проводили на посадку Бабрака Кармаля, Анахиту, Ватанджара и Ну- ра, погрузили их вещи, забросили собственное снаряжение. Самолет взлетел и стал резко набирать высоту. В салоне стала ощущать- ся нехватка кислорода, пассажиров пригласил к себе в кабину командир ко- рабля.
Восемь бойцов группы "А", четверо афганцев, экипаж - в пилотской ста- ло тесно. Все молчали. Никто не знал и не мог ответить, почему так спеш- но покинули Баграм. Ясно было одно: что-то не сложилось, сорвалось. Куда летят Бабрак и другие изгнанники родины, суждено ли им вновь когда-ни- будь увидеть мудрые седые вершины Гиндукуша, редкие кишлаки, словно ста- до барашков, сбегающие в долину по темным отрогам, голубые, тонкие, как вены ребенка, горные реки?..
За что Аллах так покарал их? Для того ли они готовили революцию, си- дели в тюрьмах, чтобы кровожадный Амин правил страной. Почему Кармаль, один из создателей партии, правая рука "великого учи- теля" Нура Тараки, как одинокий дервиш скитается по дорогам Европы. По совету русских товарищей Бабрак записал на пленку обращение к народу. Там были прекрасные слова: "После жестоких страданий и мучений наступил день свободы и возрождения всех братских народов Афганистана. Сегодня разбита машина пыток Амина и его приспешников - диких палачей, узурпато- ров и убийц..."
Нет, не наступил день свободы. И наступит ли? Кармаль смотрел вниз, как уплывает под крылом Родина. Надолго ли? Возможно, навсегда. Его Ро- дина, его боль и жизнь. Смотрел и плакал.
Что же произошло 12-14 декабря в Кабуле? Почему опальные министры во главе с Бабраком были срочно вывезены из Баграма? Единства в оценке тех событий нет. Существует две версии. Приверженцы первой считают, будто Амину стало известно о Бабраке и его соратниками потому созрела необхо- димость их срочной эвакуации. Вторые уверены, что опасность возникла из-за несостоявшейся военной операции, назначенной первоначально на эти дни.
Вряд ли представляется возможным сегодня подтвердить или опровергнуть первую версию: Амина давно нет в живых. Что же касается операции, то та- ковая действительно готовилась.
...12 декабря майора КГБ Якова Федоровича Семенова, командира подг- руппы "Зенит", расквартированной в Кабуле, вызвал к себе генерал. То был армейский генерал, десантник. На совещании присутствовали также офицеры "мусульманского батальона".
Обсуждался ход операции, о которой Семенов имел весьма смутное предс- тавление. Генерал, в задачу которого входила координация действий "Зени- та" и армейских подразделений, обратился к майору: - Вашей группе предстоит выйти на объект. Время "Ч"". Майор не удер- жался и, нарушив воинскую субординацию, перебил генерала. - Какой объект, товарищ генерал? Теперь пришло время удивляться гене- ралу.
- Вы что, не знаете?
- Не знаю.
"Черт возьми, - подумал генерал, - опять нестыковка на границе ве- домств".
- Вот здесь, смотрите, - и он указал Семенову на карту Кабула, - дво- рец...
- Ясно. А план его, силы, средства обороняющихся? Генерал ровным сче- том ничего не понимал. Советники из КГБ дневали и ночевали в этом двор- це, а в нужный момент их же майор ни хрена не знает. Однако генерал сдержался. Майор тут был ни при чем.
- Ладно, - устало сказал генерал, - даю два часа вам, Семенов, думай- те, что можно сделать.
Совещание закончилось. Два часа - не ахти какой срок, но Яков Федоро- вич кое-что разведал: у противоборствующей стороны, как любят выражаться тактики, две тысячи гвардейцев, II танков, причем два танка закопаны по башню прямо у ворот. А что за воротами, одному Богу известно. Но, надо думать, двор тоже не пуст.
У Семенова две "Шилки", шесть бронетранспортеров да 25 человек лично- го состава.
По живой силе соотношение 1:100, по бронетехнике только безумец может сравнивать: танк и БТР - все равно, что слон и моська. Якову Федоровичу даже показалось, что они играют в детскую игру, и все это несерьезно. Но когда истекли установленные два часа и поступила команда: "По местам!", - майор, залезая в свой БТР, вдруг отчетливо по- нял: история нас ничему не научила - опять противника "шапками закида- ем".
В тот день историю, видимо, припомнил не только Семенов. Дали отбой. Выступать предстояло лишь через сутки. Но Якову Федоровичу было не по себе: пошел к генералу, попросился в город, чтобы получше рассмотреть объект, который предстояло штурмовать. Генерал не возражал. Напомнил только об осторожности. Ну уж об этом мог бы и не говорить армейский ко- мандир майору госбезопасности, преподавателю спецкафедры Высшей школы КГБ. Он сам учил осторожности и конспирации молодых офицеров. Семенов, не теряя времени, переоделся - и в дорогу. "Покрутился" по Кабулу, разведал подходы, подъезды. Потом оставил машину и пешком обошел вокруг дворца. И еще раз убедился в мудрости старой армейской заповеди: если есть хоть малейшая возможность провести рекогносцировку на местнос- ти, где предстоит воевать, ее надо использовать.
В разведданных все было указано точно: и количество танков, как зары- тых в землю, так и стоявших на других позициях, и силы гвардейцев, но данные эти касались только охраны дворца. А рядом с дворцом располагался генеральный штаб афганской армии. О нем ни слова.
Генштаб - не министерство сельского хозяйства. Там сильная охрана, средства ПВО, да и офицеры-генштабисты, наверняка, умеют держать в руках оружие.
С этими тревожными мыслями и вернулся Семенов в Баграм, доложил гене- ралу. Тот выслушал майора хмуро и даже как-то обречено. Но в конце спро- сил: "Ваше решение?"
Эх, кабы ему, майору Якову Семенову, решать, двинул бы он свои "бро- ники" от греха подальше. Только кто же послушается? Да и генерал, чувс- твуется, в тупике: толи доложить боится, как оно есть на самом деле, то ли в верхах его так же слушают, как он майора. Давит, наверное, началь- ство из Москвы, а у генерала силенок-то
с гулькин нос. Даже если все подскрести - и "мусульманский батальон", и "Зенит" до последнего человека, - перевес на той стороне огромный. Ин- тересно, кому нужен сей кровавый спектакль? Положить ребят у стен двор- ца? Так это запросто, большого ума не надо.
Нет, Яков Федорович понимал: в таком спектакле не заинтересован ник- то. И верно: операцию вновь отложили. "Зенит" перебрался в Кабул, распо- ложился неподалеку от "мусульманского батальона". ...Внизу, среди редких садов, возвышался дворец Дар-уль-аман, новая резиденция Хафизуллы Амина. Он был виден без бинокля, мощный, с крепкими стенами, опоясанный серпантином серой бетонки.
Теперь Семенов каждый день ездил на совещания в посольство. Прораба- тывались различные варианты взятия дворца.
От совещания к совещанию прибавлялось количество генералов. Прилетел генерал Дроздов из Первого главного управления. Надвигались серьезные события.
Набоков входил в автобус последним. Задержался на ступеньке, еще раз оглянулся, Бояринова не было. Странно. За последний год, да что там год - годы, он не припомнит случая, чтобы Григорий Иванович опоздал к слу- жебному автобусу, который каждое утро забирал их в условленном месте. "Что-то случилось, - тревожно подумал Набоков, - не заболел ли?" Он вспомнил недавние учения, двадцатикилометровый марш, который прошел Гри- ша с одной из групп слушателей. Как-то не вязался вполне здоровый вид полковника со словом "болезнь". Да и вчера они виделись. Бояринов был в отличной форме.
Набоков облегченно вздохнул, лишь когда увидел в кабинете начальника кафедры свет. Он поднялся на свой этаж, в преподавательскую. Дверь боя- риновского кабинета приоткрыта, и в проеме - Григорий Иванович. В граж- данке: на нем водолазка, поверх нее джемпер.
Увидев Набокова, улыбнулся приветливо, кивнул: заходи... - Что случи- лось, Григорий Иванович?
- Ничего не случилось, Толя. Изменилась обстановка. Мне надо ехать туда.
Набоков вопросительно смотрел, он все равно мало что понимал. - Готовится серьезная операция. Я был вчера у начальника управления. Он оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг и виновато пожал пле- чами:
- Боюсь, как бы там ребят зря не положили. А я все-таки кое-что в этом петрю, верно, Анатолий Алексеевич?
Что мог ответить Набоков: верно. Только знать бы - какая операция. Спрашивать не принято, раз не говорит. А может, и сам не знает. - Мы с тобой, как в учебниках писали: "Налет - это внезапное, согла- сованное нападение на неподвижный объект противника с целью... и та-дэ и тэ-пэ..."Так? - А те, кто поехал готовить налет, они знают, с чем его есть надо?
Набоков развел руками: наверное, знают...
Бояринов лишь горько усмехнулся:
- Дай Бог, Толя! Дай Бог...
Что имел в виду Григорий Иванович, теперь можно только гадать. Мало ли он доверял тем, кто улетел готовить операцию, не был уверен в их опы- те, профессиональных знаниях или просто опасался за своих воспитанников? Ему, конечно же, стали известны подробности не состоявшегося из-за сла- бой подготовки штурма и он посчитал своим долгом на этот раз оказаться там. Ведь за спиной Бояринова был не только опыт сотрудника КГБ, но опыт партизанской и диверсионной работы. Прежде чем писать свою диссертацию о тактике действий партизанских формирований, Гриша Бояринов изучал ее на практике. Был ранен. Награжден орденом Боевого Красного Знамени. Теперь, почти полтора десятка лет спустя, нет-нет да и возникнет спор в кругу людей, знавших Григория Ивановича, - а мог ли он не поехать ? Все-таки ему к тому времени было уже немало годков - пятьдесят семь, мог бы и не ходить под пули. Все, кто поднимался с ним в атаку на штурм дворца Амина по возрасту приходились в сыновья, а кое-кто и во внуки го- дился.
Нет, он не мог не пойти. И не только потому, что так хотело начальст- во, только так и мог поступить фронтовик, педагог, полковник КГБ Григо- рий Бояринов.
Помните, как плакал у него в кабинете отстраненный от поездки в Афга- нистан офицер? Из сегодняшних будней нам странными могут показаться сле- зы. Но так было. Считалось позором, когда сотрудника КГБ отстраняли от выполнения спецзадания.
Мог ли Бояринов отстранить себя сам? Смешно даже подумать. ...В 10 утра собралась кафедра. Бояринов передал общее руководство своему замес- тителю Владимиру Михайловичу Санькову. Накрыли стол, налили по сто грамм, выпили - и в Чкаловское, к самолету.
Бояринов уехал, а преподаватели его кафедры - Набоков, Васюков, Боло- тов остались, стояли, курили. Набоков и Болотов иногда перебрасывались словом-другим, а Васюков угрюмо молчал. Потом взглянул на них, щурясь от дыма.
- Что-то не понравился мне сегодня Гриша.
Набоков поймал себя на мысли, что согласен с Васюковым. Какая-то тень лежала на лице Бояринова. Мог ли он знать тогда, что это тень смерти... Утром 23 декабря генерал Бесчастнов ехал в расположение группы "А". Шуршала быстрыми шинами "Волга". У светофоров теснились автомобили. Переход заполнен людьми - москвичи спешили на работу. Генерал прикрыл веки. Ломило в висках, сказывалась бессонная ночь. Мысли, мысли, мысли... Может, он не все знал. Скорее всего. Но даже той информации, которой владел, было достаточно, чтобы понять: на южных гра- ницах всерьез запахло порохом. Впервые за долгие, долгие годы. Руководство мог волновать Китай, Пакистан, Иран. Что угодно, только не Афганистан. Эта азиатская страна десятилетиями не вызывала опасений. Так привыкли думать политики, дипломаты, Генеральный штаб. Да и его, Алексея Дмитриевича, ведомство - тоже. В общем, никакой головной боли. Так было при шахе, при Дауде, и даже еще раньше, когда Эмманула-хан чуть не в друзьях с Лениным ходил.
А теперь вот Амин. Еще полгода назад он клялся в верности и любви Та- раки. Как это он говорил? "Я могу потерять Афганистан, но никогда не соглашусь с потерей моего любимого учителя и вождя". А любимый вождь от- вечал ученику: "Я и Хафизулла Амин близки, как ногти и пальцы". И после этого люди Амина зверски задушили Тараки. Одно слово - вос- ток. После убийства Тараки КГБ перехватил американскую шифровку. Бес- частнов прочел слова телеграммы: "Советы не в восторге, но осознают, что сейчас им ничего не остается, как поддерживать амбициозного и жестокого Амина".
Интересные ребята в ЦРУ. Амин живьем сбрасывает в ямы с хлорной из- вестью сторонников Тараки. Рассеивает, как пепел по ветру тысячи людей. Просто так - загружает самолет и над Гиндукушем раскрывает рампу. Это у него называется - "десант".
А Советам, значит, ничего не остается, как целовать Амина в заднее место. И ждать. Чего собственно? Пока новоявленный азиатский фюрер пере- душит полстраны, как он задушил своего дорогого учителя, или отдастся за доллары американцам и те появятся у наших южных рубежей? "Н-да, - подумал генерал, - замечательная перспектива". Нуикрутойза- вязалсяузелок. А развязывать, значит, его ребятам. Только вот развязы- вать ли, скорее всего - разрубать мечом. Лес рубят - щепки летят. Кабы только щепки... У машины его встречали заместители начальника группы - майоры Ивон и Романов. Зайцев в госпитале. Ивон тоже не боец; на десант- ной подготовке повредил ногу, едва ходит. Значит, Романов. Признаться, он был рад, что жизнь сделала такой выбор. Михаил Михайлович в группе с первых дней, сам ее формировал, подбирал людей. Офицеры ему верят. И же- на поймет, она тоже служит в комитете.
- Ну что, Романов, - вздохнул генерал, словно взваливая на себя воз, - пришло время тяжких трудов.
Знал ли он, начальник управления, на что посылал людей? Тогда каза- лось: знал. Теперь, по прошествии лет, ясно, что он только догадывался о тяжких трудах. Эту догадку и тревогу, связанную с ней, пытался передать майору. Ему, Михаилу Романову, первому командиру страшной девятилетней войны, а через него и первым бойцам - первым инвалидам, первым героям. Именно они откроют скорбный список погибших в Афганистане, и несчастные жены, падая на крышки гробов, не в силах будут понять, во имя чего отда- ли жизни их мужья.
Во имя Родины, скажут им. Так почему ж тогда Родина спешно зароет те- ла погибших, не разрешив даже на гранитной плите выбить слова о месте их гибели, почему назначит мизерную пенсию и забудет на десятилетие?.. Что с тобой, Родина, если не дорожишь ты своими сыновьями?.. Их не забудут друзья. Они и утешат, помогут, поддержат. Но все это будет потом. А пока "Михалыч", как его звали в группе, стоял перед на- чальством.
- Понимаешь, - выдавил улыбку генерал, - командир сказал, только ты сможешь выполнить задачу. Собирай людей. Поскольку дело государственной важности, едут добровольцы, малосемейные, хорошо, если и вовсе нежена- тые.
Бесчастнов умолк, долго и как-то грустно, по-отцовски глядел на майо- ра.
- Лучшие из лучших, - продолжал он, - бойцы нужны, Романов. Там не только вы, но и в вас стрелять будут. Понял меня?
- Так точно, товарищ генерал, - ответил четко, как положено по уста- ву, майор.
Но ответ этот как-то не понравился Алексею Дмитриевичу. Сухостью, что ли, своей, бесцветием. Ну да Бог с ним, с ответом, время готовить людей - экипировку, оружие, боеприпасы. Достаточно одного слова генерала и все закрутилось бы, завертелось и через часдругой группа "А" была бы готова к бою. Такого приказа ждал Романов. Но Бесчастнов сказал совсем другое: - Часа через два-три отпусти ребят к семьям. Легенда такая: уезжают на учения. Кто в Ярославль, кто в Балашиху. Вопросы есть? - Оружие, товарищ генерал? - начал Романов. Генерал остановил его взмахом руки.
- Оружие и боеприпасы по максимуму.
Ивон и Романов собрали группу. Сказали, что велел генерал. Не забыли добавить главное: стрелять будут и в нас.
Сообщение восприняли спокойно. Будут стрелять - ну что ж, для этого они в конце концов и готовились столько лет.
Готовились, но разве для этого?
Разъехались по домам. Михаил Михайлович сразу отбросил легенду. Какая там к черту Балашиха! Разве его жену проведешь? Посидели, поговорили. Жена успокаивала, как могла, ничего, мол, батя, прорвемся. Не впервые. А когда под окном просигналила машина, Романов снял с вешалки куртку дзю- доиста, всю в медалях и значках, на поясе расписался и отдал сыну - на добрую от отца память.
Обнялись. Тут и Володя Гришин на пороге. Жена увидела его, в лице пе- ременилась. Они знали друг друга, раньше в одном подразделении работали. - Что ж ты Вовку втянул? У него двое маленьких. И вправду, похолодел Романов, двое грудничков. В суматохе, в беготне забыли. А сам Гришин промолчал. Спустились вниз, сели в машину.
- Володя, ты ж у нас, считай, многодетный. А Бесчастнов что сказал? Гришин молча "врубил" скорость. По дороге Романов убеждал его остать- ся, а сам думал: как же без него, без Вовки? Машину водит виртуозно, стреляет великолепно, мастер спорта. И мужик надежнейший. Так ни о чем и не договорились, приехали в подразделение. У дверей кабинета Романов увидел Глеба Толстикова, старого товарища, командира одного из отделений группы.
- Хорошо, что ты приехал, - обрадовался Михаил Михайлович, - Зайди, посмотри своих ребят.
Глеб посмотрел список. С кандидатурами в основном согласился, но подсказал Романову, что у одного из бойцов болит нога. - Добро, - сказал Романов, - вычеркни его. И вдруг Глеб понял, что его самого нет в боевом расчете. Пробежался еще раз по списку: фамилия Толстикова отсутствовала.
- Миша, я что-то не понял, мое отделение едет, а я нет? - А что делать, - сказал Романов, - надо же кому-то и на хозяйстве оставаться. В следующий раз поедешь...
Кровь ударила в виски. Давно не было такого с Толстиковым. Бокс приу- чил держать себя в узде. Но тут узда не выдержала.
- Миша, если я не буду включен в расчет вместе с ребятами, завтра те- бя не знаю.
И, резко развернувшись, вышел из кабинета.
- Подожди, Глеб, - крикнул вслед Романов, но Толстиков уже ушел. Правда, через несколько минут его вернули.
- Ты не кипятись, - объяснил Михаил. - Состав группы утвержден. Мне что теперь - на Бесчастнова выходить?
- Выходи, - ответил Глеб.
Пришлось звонить начальнику управления, объясняться. Бесчастнов, выс- лушав майора, с укоризной произнес:
- Романов, ну стар твой Толстиков, мы же говорили... - Товарищ генерал, да он молодым фору даст. По последним прикидкам, в стрельбе и на полосе, второе место занял. Мастер спорта, чемпион Союза по боксу.
Бесчастнов сдался. Толстикова включили в состав группы. Добился свое- го и Гришин. Его так и не уговорили остаться. Итак, впереди ждал неведо- мый Афганистан.
Капитан Геннадий Зудин любил домашние котлеты. С пылу, с жару, прямо с плиты. Умела его Нина стряпать, котлеты получались ароматными, поджа- ристыми, сладостно похрустывали на зубах.
Геннадий ел котлеты, глядел в румяное, раскрасневшееся от кухонного жара лицо жены. Повезло ему с Ниной. Встретил нежданнонегаданно. Женился без оглядки, и не прогадал. Душевная, кроткая, добрая. С расспросами не лезет. Сказал: в командировку - и все ясно. Куда, зачем - в их семье спрашивать не принято. Да и он самто много ли знает? Вроде бы в Афганис- тан, на охрану посольства. Не он первый, не он последний. Месяца два на- зад Коля Берлев оттуда вернулся, а сейчас Шергин там, Картофельников, другие ребята.
Правда, раньше их без особых напутствий провожали, а сегодня сам Бес- частнов приехал. Хотя Алексей Дмитриевич и прежде их не забывал, но вот фраза его о том, что "будут и в вас стрелять" как-то больно царапнула сознание. Зудин вспомнил лицо генерала. Вроде не уловил в нем ничего тревожного. Тогда к чему эта фраза? Для острастки? Бесчастнов стращать не любит. Для порядка, чтоб служба медом не казалась? Так он ведь не ге- нерал Пирожков. Тот закрутит напряженку - ни кашлянуть, ни ахнуть. А впрочем, так ли уж редко говорят им подобные слова. Группа антитеррора - не балетная труппа. И все-таки, тревожно на душе.
Геннадий отодвинул тарелку, поблагодарил жену, взвесил на руке приго- товленный женой увесистый сверток.
- Нина, мне толстеть нельзя. Со службы погонят.
- Ничего, - усмехнулась жена, - хорошего человека должно быть много. Он заглянул в сверток. Просил лимоны не класть, положила. Он вытащил лимоны.
- Это девчонкам. Чайку попьете.
Жена хотела возразить, но он приложил к губам палец. - Молчи, жена, молчи. Там, где я буду, этого добра навалом. Понятно? Нина лишь пожала плечами, но спорить не стала. Навалом так навалом. Пришло время прощаться. Прибежала младшая дочь, папина любимица, рас- целовала. Старшая, уже совсем невеста, десятый класс кончает, подставила щеку: "Не грусти, па..." Жена проводила до угла дома. Милые, родные люди, никто из них не знал, что видятся они в последний раз, в последний раз.
Нина вернулась, проводив мужа, занялась с младшей дочерью. Первок- лассница - мало ли забот. Написала буквы, почитала, и только поздно ве- чером Нина заглянула на кухню. Заглянула и ахнула: сверток с продуктами Геннадий забрал, а рядом, тоже сверток, со сменным бельем - забыл. Бро- силась к телефону, позвонила в отдел, оказалось, они еще на месте, не уехали. Накинула пальто и выскочила на улицу.
...Промерзший троллейбус скрипел заиндевелыми дверьми, полз по тоск- ливо длинному проспекту. Она боялась не успеть, но когда от метро позво- нила, трубку поднял Геннадий. Объяснила. "Хорошо, жди там, я подойду", - сказал он.
Геннадий не разрешал бывать у него на работе. Да, признаться, она и не знала, где квартирует их группа. Они встречались у посольства, неда- леко от Октябрьской площади.
И теперь в свете фонаря она издалека узнала его фигуру, бросилась к нему, протянула сверток.
- Нина, - с укоризной сказал он, - ну зачем? Глянь, уже транспорт не ходит, как я тебя домой отправлю?
- Нашел, о чем волноваться, доберусь.
Он не стал ни спорить, ни возражать. Обнял еще раз и ушел. Видимо, времени было в обрез. Так и осталась в ее памяти эта, уже окончательно последняя встреча, осталась навсегда. Еще подумала: расставание какое-то суетливое, на бегу, и он со свертком под мышкой, исчезающий в ночи, и она, одна в ледяном городе.
Нина вышла на проспект. Он был пуст и тих. Желтые равнодушные глаза светофоров отбрасывали леденящие блики на грязные сугробы по обочинам. Морозно скрипел снег под ногами.
Прогромыхал одинокий грузовик. Затормозил. Шофер выбросил дверку. - Эй, красавица! Садись, а то заледенеешь! Когда она влезла в кабину, водитель весело усмехнулся:
- Небось, с гулянки...
Нина смутилась: надо же, можно ли про нее такое подумать... - Мужа в командировку провожала... - сказала она.
- Хе, командировка, невидаль. Нашла из-за чего печалиться. "Может, и так",- подумала Нина и вспомнила вдруг, что выскочила из дома и забыла деньги. Пошарила по карманам, вытащила мелочь.
- Вы знаете, у меня и денег-то нет, чтобы заплатить. Вот, копеек пятьдесят. Извините.
- Ладно, - согласился водитель, - на пиво хватит. Он затормозил. Нина протянула в сжатой ладошке мелочь и положила на приборный щиток. Монетки звенькнули и исчезли в какойто щели. Шофер приподнялся из-за руля, наде- ясь увидеть свои законные пивные пятьдесят копеек. Но денег не было. - Пропало мое пиво. Что ж ты такая несчастливая? Да разве она нес- частливая? У нее две дочки, любящий муж. Что еще надо для счастья? Дверца кабины захлопнулась. Судьба словами ночного шофера нарекла ей другую дорогу. Горькую, вдовью...
Отлет задерживался. Дул сильный боковой ветер и метеослужба не давала "добро".
Загрузили боеприпасы, получили сухой паек. Личные чемоданы, гордость конструкторской мысли группы, в которых было все - от зубной щетки до автомата - забросили в салон.
Сфотографировались на память под крылом самолета. А когда поступила команда занять места и ребята уже поднимались в самолет, их доморощенный фотограф Сережка Кувылин снова окликнул их. Они обернулись, останови- лись. Еще раз запечатлело их бесстрастное око фотокамеры, теперь уже на аэрофлотском трапе. Именно этот снимок особо любим ветеранами группы "А". Его можно увидеть на самых почетных местах в квартирах ребят. Прав- да, появился он у них недавно. Грустная судьба у этого снимка. Почти полтора десятка лет будет лежать он - секретный! - в семейных альбомах. Система обрекла своих солдат на долгое молчание. Ни словом, ни взглядом не имели права эти люди признать свое участие в тех событиях. Как под- черкнул один из высоких чинов КГБ: "Говорить можно все, что угодно. Кро- ме правды".
И это будет потом - через месяц, через два, через полгода. А сейчас они стояли на трапе - улыбчивые, затянутые в меха летных курток, щерен- ные в себе и в том деле, ради которого улетели в... командировку. Клацнет последний раз затвор фотоаппарата. Захлопнется дверь самоле- та. Отъедет одинокий трап, как бы увозя в прошлое их предыдущую жизнь. Никто не заметит мокрый след колес на стылом поле аэродрома. Надрывно взвоют турбины, и командир корабля, зная, какой трудный путь ему предстоит, кивнет уходящей земле: с Богом! Им бы вправду помолиться. Да не принято было в те годы.
В самолете занялись они делом вполне мирным. Никто не знал, что ждет их при посадке, как встретят? Во всяком случае, догадывались: не хле- бом-солью. Как бы не свинцом. Вот Романов и разбил группу на двойки, как в авиации - ведущий и ведомый. Плюснина, например, и Чудеснова поставил в пару. Более всего подходили они друг другу, отлично ладили между со- бой. А вот физические данные разные: один высокий, жилистый, другой - ростом пониже, крепыш.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)