Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 3

- Я ее убью! Да у меня такие связи с эсерами, что ей несладко придется! Локти будет кусать! Сам, конечно, я рук марать не буду, но в ближайшую пятницу найду того, кто бесплатно уничтожит эту мегеру капитализма, эту кровопийцу, эту экс-плуататоршу! За стеной буфетной, располагавшейся в начале редакционного коридора, крики неизвестного слышались глухо, но Самсон от них все-таки проснулся. Он вскочил и в ужасе уселся на софе, спинкой примыкавшей к буфету. Уставившись на голубой шелк высокой ширмы, отделявшей его ложе от комнаты, он пытался сообразить, где он, и через минуту-другую вспомнил, что находится в редакционном помещении журнала "Флирт" и отныне здесь будет жить и работать.
Торопливо одевшись, свежеиспеченный журналист выглянул в коридор. Возле топчущегося Данилы размахивал руками мужчина средних лет в бобровой шапке, сдвинутой на затылок так, что бритый череп наполовину обнажился. Влажные губы крикуна побелели от злости. - Да как она смела, как могла! Вот свежий номер! Я так его ждал! И когда же она успела совершить эту пакость? - надрывался господин, не замечая высунувшегося из-за дверей Самсона. - Сократила две строки! В моем репортаже! На всем старается выгадать, на всем! Только чтоб лишних денег не платить! Так обращаться со своим лучшим автором! Да я нарасхват иду!
- Погодите, господин Мурин, погодите, - урезонивал гостя ничуть не смущенный Данила, - сейчас разберемся. Какие две строки? Где? Крикун сунул раскрытый журнал в нос старику.
- Вижу, вижу. Чудный материал о враче-акушерке, и фотография хорошая... Но ваш материал весь тут.
- Нет, - возопил автор, - нет! Здесь двух строк не хватает! Это дискриминация! Я давно заметил, что госпожа Май третирует сотрудников-мужчин. Это шовинизм! Я протестую! Я предупреждал ее, что не оставлю ее происки безнаказанными.
- Чего расшумелись, понимаете ли. - Данила грубо всучил автору журнал. - Ступайте вон. Барыня еще почивает. И стажера разбудили. Только тут господин скандалист заметил в дверях буфетной испуганного Самсона.
- Кто такой? Еще одна жертва?
- Наша новая звезда. Его материал на третьей полосе. Вместе с госпожой Май писал всю ночь. Будет работать под псевдонимом Нарцисс. - Звезда? - Автор, подталкиваемый Данилой к выходу, недоверчиво скривился. - Да ведь он сосунок! И сразу в этот вертеп? - Идите, батенька, идите. Не беспокойте барыню, пока вас вовсе не выгнала. Ей и так не нравится, что вы якшаетесь с идейными изданиями да в бульварной прессе подрабатываете. А наш журнал - вне политики. Мы с цензурой хлопот не хотим. Идите, проспитесь, вечером в "Медведе" увидитесь. Там будет банкет, не забыли?
Данила выпроводил пришельца и вернулся к стажеру. - Слушайте меня, голубчик, и в проигрыше не будете. - Он ласково потрепал Самсона за локоть. - Давайте знакомиться с редакцией. Рядом с буфетной комнатой - умывальная, можете освежиться. А эта дверь слева ведет в две смежные комнаты. В первой, что побольше, сотрудники толкутся, а в маленькой, дальней, - стенографистка-машинистка. Но это по будням. Утром приходит уборщица и убирает грязные стаканы, тарелки, окурки, бумаги. Сегодня выходной. Кабинет госпожи Май вы видели вчера. А в конце коридора - видите? Запертые двери. Они ведут в личные покои госпожи Май. Путь сотрудникам туда закрыт.
Самсон, сопровождаемый словоохотливым Данилой, вошел в отделанную белым кафелем умывальную. Впрочем, у старичка хватило ума оставить стажера на некоторое время в одиночестве, и Самсон смог воспользоваться услугами столичного ватерклозета. Фаянсовая чаша ладьеобразной формы, свисающая с бачка каплевидная ручка на изящной цепочке, наполненное водой, не пропускающее неприятные запахи колено фановой трубы приводили его в умиление, - в столичном ватерклозете только что не благоухали розы. Потом, пока его провожатый рассказывал о порядках в редакции, юноша вымыл лицо и руки над фаянсовой раковиной, забранной в деревянный ящик с резными накладками.
- Сегодня завтракаете с барыней, а потом как она решит, так и будет. Пойдемте.
Данила провел Самсона на хозяйскую половину в уютную, без претензий столовую. Выдержанную в зеленых тонах комнату заливал солнечный свет - было уже далеко за полдень. Госпожа Май сидела за столом. - Располагайтесь, - предложила она без всякого интереса. - Прошу не стесняться. Завтрак у меня легкий, по английской диете. И вам советую с утра не наедаться, тяжело будет думать.
Самсон оглядел большую гжелевскую миску, наполовину наполненную овсянкой, рядом с миской стояла тарелка с вареными яйцами, еще одна - с беконом, нарезанным тонкими ломтиками, булка, масло, мед. Кофе из начищенного до блеска серебряного кофейника хозяйка налила сама. - У вас фрак есть? - спросила она. - И вообще, где ваш багаж? - В общем, багаж у меня весь с собой, - стушевался стажер, - и фрака нет.
- Так я и знала. - Ольга Леонардовна покачала головой. При дневном свете да после ночных тревог и трудов выглядела она, как ни странно, несравненно лучше и моложе, чем вчера. - Надо вас привести в порядок. В таком виде ходить по столице стыдно. Эй, Данила!
Она крикнула, но затем потянулась, выгнувшись назад и влево всем телом, и дернула за шнур, который привел в движение колокольчик на редакционной половине.
Данила споро прибежал и застыл на пороге.
- Данила Корнеич, - велела она, - измерь нашего богатыря. Да позвони в Гостиный двор, сам знаешь кому. Пусть пришлют напрокат одежду. Фрак, рубашку тонкого полотна, ботинки...
Данила скрылся, но ненадолго. Через минуту он появился с портновским метром в руках и принялся ползать у ног вынужденного встать Самсона, что-то бормоча себе под нос.
- А пальтишко, Корнеич, у него так себе?
- Романовская овчинка, золотая моя барынька, - подтвердил старик. - Тогда и пальто на кенгуру, и шапку пусть пришлют. И счет выставят. - Прилично набежит, - старик вздохнул, - в копеечку влетит. - Не твоего ума дело, - заявила Ольга Леонардовна, будто Самсона рядом не было, - мальчик перспективный, отработает. Да и кое-какие идеи насчет него у меня возникли. Так что не прогорим.
- Верю в вашу мудрость, красавица моя, - поклонился Данила и резво побежал выполнять приказание.
Минуту в столовой царило молчание. Пораженный, Самсон механически жевал свежайшую булку, не чувствуя ее вкуса.
- Что же с вами делать? - проговорила госпожа Май. - Вы ведь совсем не знаете столицы и ее людей. Надо вас к кому-нибудь прикрепить... Но к кому? Может, к Мурычу?
- Только не к нему! - воскликнул Самсон. - Я боюсь буйных! Он как Оцеола или Кожаный чулок, того гляди, скальп снимет. - А откуда вы знаете Мурыча?
- Только что видел, говорил, что сражается с гидрой капитализма. - Ну это он врет, - госпожа Май усмехнулась, - политическим Геркулесом он у нас является только по пятницам, когда в бульварном листке чушь несет. По вторникам он религиозный мыслитель, в газете "Божья правда" строчит слащавые историйки. А в наш журнал пишет занудные репортажи. Например, о работе акушерок... А зачем он приходил? - Ругался, что из его репортажа убрали две строки, - Самсон смутился от своего невольного доносительства.
- Дурак он, - с досадой сказала госпожа Май, - плохо строки считает. Да что там такого было, чтобы их на другую полосу переносить? Вы еще не таких скандалистов здесь встретите. Крикуны и истерики. Не берите с них примера. У вас судьба другая. Ну-ка, дайте ладонь... С застенчивой улыбкой опешивший Самсон протянул госпоже Май руку. - Так, - она нахмурилась, - вижу... Вижу, что снедает вас роковая страсть... Вы найдете свою судьбу.
- Правда? Я ее найду? - обрадовался юноша, в сознании которого вновь вспыхнул незабываемый образ Эльзы.
- Но не сразу, - охладила его пыл хозяйка. - Придется побегать, потрудиться. Завтра же отправитесь в университет. Мне неучей и без вас хватает.
Самсон убрал руку и залился краской досады. Интуитивно он чувствовал, что об Эльзе рассказывать здесь нельзя.
- А сегодня у нас два важных дела. - Ольга поднялась из-за стола. - Сперва поедем в Дворянское собрание. У вас зрительная память хорошая? - Хорошая, - пробормотал Самсон, - и всякая другая тоже. - Отлично. Там я покажу вам известных в столице людей. Если повезет, увидите министров и депутатов. И кого-нибудь из царствующей фамилии. А вечером сотрудники редакции соберутся на банкет в "Медведе". Поняли? - Понял. - Самсон встал. - Что мне делать?
- Ступайте к Даниле, он вас приведет в порядок. И пусть цирюльника вызовет. У вас бритва есть?
- Есть, - смущенно подтвердил Самсон.
- Усы и бороду надо отрастить, - распорядилась госпожа Май. - С ними вы будете выглядеть взрослее.
- Да я бы рад, - замялся юноша, - но как?
Самсон разыскал Данилу в сотрудницкой Старик поливал цветы, ловко лавируя между письменными столами, венскими стульями, ободранными круглыми табуретами. Всюду топорщились кипы папок, рукописей, брошюр, старых газет. Вдоль стен выстроились деревянные полки с десятками газетных подшивок и шкафы с застекленными, затянутыми зеленой тканью дверцами В свободных простенках висели театральные и концертные афиши. Слева от двери на круглом столике, в соседстве с пачкой бумаги и коробочкой из-под сардин, переполненной папиросными окурками, стоял ореховый скворечник с металлически поблескивающими причиндалами - телефон. У одного из двух окон - большой канцелярский стол, покрытый черным дерматином, около него свалены бесформенные, частично надорванные бумажные тюки.
- Тираж прибыл, - сообщил Данила, - берите, изучайте, я уж Ольге Леонардовне снес.
Самсон погрузился в изучение свежего номера журнала "Флирт". Его размер соответствовал четверти стандартной газетной страницы, а объем не превышал шестидесяти листов. На зеленовато-серой плотной обложке, испещренной цветочными узорами, красовалась полуобнаженная дама с округлыми плечами и шейкой, с голыми ножками. Судя по ее наряду, Самсон решил, что она изображает персонажа из древнегреческой истории, скорее всего - Психею.
- Заезжая звезда Айседора Дункан, - пояснил Данила, распечатывая очередной тюк, - сегодня увидите ее на сцене. Антрепренер прислал билеты в ложу. Но вы открывайте, открывайте, полюбуйтесь на свою первую публикацию!
Самсон пролистал журнал. Сердце его забилось при виде фельетона, подписанного двумя именами - Золотой Карлик и Нарцисс. - Поздравляю, голубчик. С Крещением вас и с крещением. - Данила хихикнул. - Нравится?
- Неужели это я? - восхитился Самсон. - А откуда взялись фотографии? - Как откуда? Из запасца. В типографии целая коллекция на все случаи жизни.
Самсон разглядывал снимки. На одном был запечатлен труп пожилого мужчины в цивильной одежде, в расстегнутом пальто, с торчащими из-под брючин ботинками с галошами. Голова незнакомца запрокинута, рот безобразно оскален. На другом изображена панорама скованной льдом реки - Невы, как догадался Самсон. На переднем плане - внушительный мост. На третьей красовался извозчик на козлах, в поддевке с воротником и в круглой шапке. Извозчик получился лучше всего. По боковине экипажа даже просматривалась надпись "Макаровъ".
- Потрясающе! - воскликнул Самсон. - Но мне непонятно только одно: откуда Ольга Леонардовна узнала подробности о преступнике? Неужели она вхожа в круги сыщиков?
- Она всюду вхожа, всюду, - Данила хитро улыбнулся, - а для таких статеек и входить никуда не надо. Талант следует иметь да мастерство, да чутье женское - тогда и открывается существо происходящего. - А что стало с крестьянами Ярославской губернии? - спросил стажер. - Это вы и разузнаете, голубчик, - старик похлопал его по плечу, - голову даю на отсечение, с понедельника повалятся письма с просьбой раскрыть тайну происхождения погибших близнецов. Журнал будут рвать друг у друга из рук!
Увлекательную беседу прервал звук электрического звонка, и Данила бросился к дверям. Дальнейшее Самсон воспринимал в каком-то тумане: являлись посыльные из магазинов, и, повинуясь придирчивым просьбам, Самсон раздевался и одевался, примерял фрак, смокинг, сюртук, брюки, рубашки, башмаки, пальто. Затем юноша оказался во власти цирюльника: разбитной хитроглазый молодчик, пританцовывая, жонглируя инструментом, оттопыривая мизинец, нещадно обкорнал светлые кудри юного провинциала, тщательно уложил их на косой пробор и щедро смазал липкой пахучей помадой, отчего волосы сразу заблестели. Нежный пушок на подбородке и верхней губе юноши был снят безжалостной бритвой, после чего цирюльник попытался приладить к розовому лицу клиента накладные усы и бороденку. Однако по цвету накладки не подходили. И цирюльник прикидывал: то ли Самсона покрасить, чтоб цвет его волос совпал с накладками, то ли выкрасить накладки.
Однако юноша резко воспротивился и тому, и другому. С накладной бородой и усами вид его в зеркале получался совсем уж пошлым и глупым. Данила, видимо, жалел новичка, на долю которого выпало столько потрясений, и принял сторону Самсона. Посмеиваясь, старик выразил надежду, что маленькая загвоздка с растительностью на лице будет преодолена со временем.
В промежутке между хлопотами, Данила Корнеевич успел подкормить своего подопечного буженинкой и холодной зайчатиной с хреном и хрустящими солеными огурчиками. Поел Самсон с удовольствием, а вот сделать больше одного глотка обжигающей, разрывающей нутро жидкости бурого цвета, налитой ему Корнеичем в жестяную кружку из заветной бутылочки, вытащенной из заветного же уголка, не смог. Потом, облаченный во фрачную пару, крахмальную рубашку голландского полотна и лаковые ботинки, благоухающий помадой и одеколоном "Рояль-ралле", Самсон вновь оказался на хозяйской половине.
Ольга Леонардовна тоже не теряла времени понапрасну. В гостиной юношу встретила стройная обворожительная женщина в черном газовом платье на малиновом атласном чехле. Лиф и рукава были усеяны обильными блестками. Высокая талия, под самой грудью, заставляла вспомнить дам времен французской Директории. Голову госпожи Май венчала громадная черного бархата шляпа, покрытая массою страусовых перьев малинового цвета в несколько оттенков. Темные волосы спереди немного выпущены. В ушах переливались бриллиантовые серьги. Глаза госпожи Май смеялись. От запаха пряных тонких духов у Самсона перехватило горло.
- Одобряете ли вы мой наряд, милый Самсон? - казалось, изменилось даже звучание голоса госпожи Май, он стал хрипловатым, со странным придыханием.
- О да! - воскликнул восхищенный стажер.
Особенно взволновали его малиновые длинные перчатки, обтягивающие изящные кисти и тонкие запястья Ольги. На мгновение вспыхнул в его памяти далекий образ Эльзы - и тут же померк.
Следом мелькнула шальная мысль: "Если б Ольга не была так высока, если б казалась беззащитной... "
- И вы, мой друг, ослепительны, - госпожа Май отметила преображение подопечного милостивым кивком. - Мы с вами будем великолепной парой. И действительно, в Дворянском собрании, куда они попали через полчаса, публика на них оборачивалась. Любопытные взгляды преследовали их. Многие кланялись спутнице Самсона, но она отвечала не всем. Запах дорогих духов, сигар, негромкий говор будоражили. В настенных зеркалах фойе Самсон ловил свое и Ольгино отражения и испытывал смешанные чувства. Сам себе он очень нравился. Никогда прежде не было у него столь элегантного наряда, никогда прежде не радовалось тело прикосновению таких тонких ароматных тканей, никогда он не ощущал столь явственно, что достоин лучшей доли... И в то же время нет-нет, да и мелькала в глубине сознания ужасающая мыслишка о стоимости роскошного туалета, о кабале, о долговой яме, в которую он попадет, если не сможет вернуть затраченное Ольге Леонардовне. Его стихи, вчера еще казавшиеся гениальными, проникнутыми яркой любовной страстью, теперь представлялись ему куцыми, слабыми, - да и сколько же заплатят за эти строчки? Ольга Леонардовна на ходу поясняла ему:
- Вот тот низенький, в пенсне на шнурке - Кони, судебный деятель. А вон Стасов, как всегда что-то вещает своим спутникам. Он критик. А вот та дама, крупная блондинка, - жена Блока. Поэта. И мирискусники все здесь. И Анна Павлова - вот та, с темными волосами. Прима, нынешняя соперница Кшесинской.
В толпе Ольгу Леонардовну и ее эффектного юного спутника отыскал антрепренер. Склонившись в угодливом полупоклоне, он поднес к губам ручку влиятельной дамы, после чего проводил ее в ложу. - Уверен, дорогая Ольга Леонардовна, - запел он льстиво, бросая короткие изучающие взгляды на скованного Самсона, - все прекрасно, превосходно. Сегодня ожидаем полный аншлаг. И завтра, в консерватории, - тоже. И всю неделю. А уж мы для вас расстараемся, не сомневайтесь. На все концерты билеты присылать будем, не извольте гневаться. - Я, по правде говоря, не очень люблю, когда на сцене мелькают голые грязные пятки, - капризно скривила губы Ольга Леонардовна, - велите вашим людям чище мыть сцену. Ведь Айседора - подлинное чудо, и страсть как эротична.
- Наши суфлеры говорят, что голые пятки и есть самое эротичное, - антрепренер хихикнул. - Им виднее, они ближе.
- Да? - Ольга выгнула черную изломанную бровь и полуобернулась к спутнику:
- Самсончик, не мойте впредь пятки.
Администратор рассмеялся.
- Шутница вы известная, Ольга Леонардовна. Мужские пятки совсем иное. А это ваш новый сотрудник?
- На третьей полосе бомбу видели? - спросила высокомерно Ольга. - Его работа. Я лишь внесла два-три штриха.
- Так вы и есть Нарцисс? - антрепренер всплеснул руками. - Мне следовало самому догадаться! Милостивый государь, вы наш желанный гость всегда! А уж как актрисочки будут рады! В шампанском купаться будете, попомните старика!
- Автор золотой, предупреждаю, - осадила комплименты Ольга. - Вижу-вижу, и перо золотое, и автор золотой. А то как же, все понятно, - заспешил загладить провинность администратор и, чтобы сменить тему, прошептал, понизив голос, - партер уж заполнен, и хоры тоже. По моим сведениям, дорогая Ольга Леонардовна, великий князь Михаил пожалует...
Глаза юного провинциала разбегались. Ему казалось, что в зале собрались самые красивые женщины мира: перед ним мелькали роскошные туалеты всех мыслимых и немыслимых оттенков с отделкой из гипюра, вышивок, кружев, блесток, торжественно проплывали широкополые шляпы, на которые были истрачены, пожалуй, пуды птичьего пера - цапли, страуса, неведомых тропических птиц. Шляпы затеняли лица столичных прелестниц, придавая им манящую таинственность.
Как бедный деревенский сарай вспоминал он родной казанский храм Мельпомены. Ольга Леонардовна держала в руке маленький бинокль из слоновой кости, но Самсону его не дала, шепнув, что молодому мужчине неприлично слишком пристально изучать дам. Впрочем, Самсон, не обнаружив никого похожего на Эльзу, быстро переключился на изучение столичных мужчин: среди них были ослепительные красавцы, статные, с прекрасной осанкой, с горделивой посадкой головы. Мужчины во фраках преобладали над военными. Военные Самсона особенно привлекали - в них странным образом сочетались сила и грация. Самсон гадал, есть ли в зале адъютанты самого Государя?
А Ольга Леонардовна лениво изучала программку.
- Интересно, один Шопен. Мазурки, прелюды, три вальса, два ноктюрна. Какое отношение мазурки Шопена имеют к Древней Греции? А ведь эта американка намерена возродить античность. Но что делать, если античной музыки нет!
На длинную плоскую эстраду вышел пианист во фраке и белом галстуке, с усами и подстриженной бородкой и направился к роялю, стоящему сбоку, у самых колонн. Он уселся, коснулся клавишей пальцами... Дункан появилась словно на гребне музыкальной волны. Помчалась, простирая руки, запрокинув голову, вскидывая колени под прямым углом к корпусу.
- Да она совсем голая, - негодующе прошептал кто-то рядом. Действительно, Самсон не разглядел ни корсета, ни лифа, ни трико. Подвязанный у бедер хитон взбивался пеной вокруг босых ног, облегал живот и грудь. Темные волосы отброшены со лба, собраны небрежным узлом. Вот она остановилась, руки остро согнуты в локтях, кулаки плотно прижаты к груди, спина напряглась. Вот руки раскинулись, зовя, умоляя, прощая и протестуя. Вот танцовщица закружилась, притаптывая, резко нагнулась вперед. Самсон, к своему удивлению, хорошо понимал немой язык пластики: каждое движение твердило о страсти, безответной, безнадежной, трагической...
В легком хитоне, такая беззащитная, такая страдающая от любви, танцовщица казалась Самсону необыкновенно прекрасной. И он поймал себя на мысли, что завидует мужчинам, которые могут находиться рядом с этой божественной женщиной...
Зал молчал. Господин в белоснежных бакенбардах, сияя орденами, вывел из рядов пожилую даму и, надувшись, повел ее к выходу. Кто-то язвительно хихикнул. Кто-то вскочил и захлопал в ладоши. Аплодисменты лавиной покатились по рядам...
В антракте Ольга Леонардовна и Самсон опять попали в людской водоворот. Кто-то подходил к ним, делился впечатлениями. В нестройном гуле голосов вырывались отдельные слова, фразы.
- Переворот в искусстве...
- Конец мертвому формализму балета...
- Мисс Дункан - это Шлиман античной хореографии...
- Гармонично развитое тело славит себя... Это призыв к свободе, к природе, к естественности, - включилась в обмен репликами и Ольга Леонардовна.
После антракта под музыку прелюда танцовщица изображала амазонку, охваченную восторгом битвы. Она, изгибаясь, натягивала гипотетический лук, отбивалась от врагов гипотетическим щитом, ликующе гарцевала, празднуя победу. Потом последовала буколическая сценка: девушка, похожая на весну, играла в мяч...
- Все, с меня довольно. - Ольга подавила легкий зевок, прикрыв рот веером из черного гипюра с малиновым узором. - Нам пора. Она поднялась и вышла из ложи. Самсон с сожалением бросил взгляд на сцену, где на фоне голубого занавеса под музыку Шопена металась чародейка в легком хитоне, и покорно поплелся за своей спутницей. На улице, у театрального подъезда, Ольга резко повернулась к Самсону. Темные лукавые глаза ее блеснули у самого его лица, - если бы не Ольгина шляпа с широкими полями, они наверняка бы столкнулись лбами. Оба весело рассмеялись, и юный провинциал ощутил, что неловкость покидает его. Морозный, крещенский воздух вливался в легкие. Веселые огоньки электрических фонарей отгоняли январский мрак. Впереди их ждал банкет, шампанское, яства - жизнь казалась прекрасной.
К парочке подкатил расторопный извозчик. Самсон отметил про себя, что экипаж принадлежит двору Макаровых. Бережно поддерживая спутницу под локоток, он помог ей подняться в сани. Чуть помедлив, последовал за ней и, уже усевшись, шепнул нерешительно:
- Едем в "Медведь"? Где это?
- Извозчик знает где, - поощрила своего спутника Ольга. Самсон едва приоткрыл рот, чтобы крикнуть заветные слова кучеру, как увидел, что сверху, в свете фонаря, падает что-то темное. Раздался глухой звук, лошадь дернулась, заржала - и возница, выронив из рук вожжи, скатился с козел. Оставшиеся без управления сани понеслись черт знает куда. Ольга схватилась обеими руками за Самсона, тот, в свою очередь, непроизвольно обнял ее за талию и кричал: "Стой! Стой! ", надеясь, что лошадь его послушается. Но обезумевшее животное мчалось, не разбирая дороги, и на одном из поворотов сани, зацепившись полозьями за край обледенелого тротуара, накренились. Седоков выбросило прямо в снежный рыхлый сугроб, принявший их как перина. Они поднялись, отряхиваясь и ища глазами исчезнувшую повозку. Происшествие завершилось благополучно - оба отделались лишь испугом и помятыми перьями на шляпе госпожи Май.
- Что это было? - спросил недоуменно Самсон. - Неужели еще одно покушение на извозчика?
- А может быть, покушались на вас?
Самсон воспринял этот вопрос как неуместную шутку, но задумался. Ольга Леонардовна, очень похорошевшая от волнения, молчала и испытующе смотрела на своего спутника.
- Неужели кто-то из братьев выжил? И теперь охотится за мужем Акулины? - прошептал Самсон.
Ольга Леонардовна опустила глаза, вздохнула и улыбнулась. - Знаете, что гласит восточная мудрость? Если событие произошло один раз, оно может более никогда не повториться. Но если событие происходит дважды, то непременно произойдет и в третий раз.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)