Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 2

В полицейском участке Самсон пробыл недолго. Благодаря усилиям господина Горбатова дело ограничилось объяснениями и составлением протокола. Хотя полиция и задержала Самсона как возможного убийцу, поскольку он убегал с места происшествия, но госпожа Горбатова и ее супруг, не кривя душой, показали, что в момент выстрела юный гость столицы находился рядом с ними, у саней, а стреляли в извозчика откуда-то справа. Кроме того, железнодорожные билеты подтверждали, что юноша прибыл в Петербург издалека, а посему вряд ли имел мотивы убивать первого встречного извозчика, каковым являлся покойный Яков Чиндяйкин, приписанный к извозному двору Макарова; а в столице все извозчики, облаченные в единообразные синие суконные поддевки до пят да в круглые меховые шапки, похожи, что семечки в огурце. Более того, при первоначальном дознании было установлено нечто странное: убитый с какой-то целью загримировался, нацепил фальшивую бороду. Видимо, боялся за свою жизнь...
Помощник пристава Серпентиди никак не мог взять в толк, кому понадобилось лишать извозчика жизни. Он склонялся к тому, что убийца, возможно, целил в кого-то из супругов Горбатовых, но промахнулся. Развивать эту тему он не стал - больно уж грозен и сердит был статский советник, - а осмелился задать лишь формальный вопрос: имелись ли у Горбатовых в Петербурге враги? Оказалось, что злосчастные седоки, свидетели убийства, в недавнем прошлом томичи, и обзавестись в столице врагами, готовыми на грех смертоубийства, никак не могли. В сопровождении курьера пострадавшие Горбатовы были отправлены на дежурном извозчике домой, а Самсон усажен в неудобные санки с низкой спинкой: он решил ехать по адресу, который значился на обратной стороне визитки господина Эдмунда Либида.
После нежданного приключения юноша чувствовал себя прескверно. Столица ему уже не нравилась. Огромные здания с освещенными окнами, за которыми шла чужая, непонятная жизнь, равнодушная толпа людей, чьи лица искажал лиловатый свет электрических фонарей, наполняли душу страшной тоской. От каракулевых саков, котиковых манто и бобровых воротников, сотнями встречавшихся на Невском, веяло сырым холодом. Остатки коньячного хмеля выветрились из головы, и Самсон с беспощадной ясностью осознал свое незавидное положение: один в чужом городе! Проигравший в карты все деньги! И Эльза, Эльза!.. Что же ему делать?
Ни квартиру снять, ни в гостинице поселиться он не мог. Заявиться к графу Темняеву, вернее, к его домочадцам, и попросить содействия? Темняев проживает в собственном доме на Васильевском острове. Но где этот Васильевский? И главное, прилично ли являться в чужую семью в девять часов вечера?! Это ведь не Казань! Да и родители тогда узнают, какой казус случился с их сыном в поезде. Или придется врать, что его обворовали в дороге. И Самсон решил ехать в указанный на визитке Графский переулок. Благо, как ему сказали, тут не так далеко от вокзала. Графский переулок был освещен много скромнее, чем Невский проспект. Молодой человек соскочил с саночек, выгреб остатки мелочи из кармана: их едва хватило, чтобы расплатиться с извозчиком. Извозчик отъехал, а Самсон в нерешительности остался стоять у парадной двери четырехэтажного дома, цвета которого в полутьме не мог различить. Зато увидел дворника в тулупе и белом фартуке: тот подобрался по покрытому мягким снежком тротуару совсем неслышно. Из-под мохнатой шапки сверкнули узкие глаза. - Третий этаж, - сказал неожиданно дворник и отвернулся. Сердце Самсона бешено заколотилось: "Откуда дворник знает, что мне на третий этаж, а не на второй? А что если это не дворник, а ряженый преступник, следующий по моим пятам по наущению похитителя Эльзы? Я ведь там, у вокзала, выдал себя. Я ее узнал, я ее звал, бежал за экипажем... "
Будто парализованный, Самсон смотрел в спину дворника, скребущего совковой лопатой по обледенелому тротуару. Он не решался его окликнуть и на всякий случай отвел взор в надежде обнаружить прохожего, к которому в случае чего можно броситься за помощью. Но таинственный дворник исчез в подворотне, и Самсон вздохнул с облегчением.
Он поднялся на третий этаж по стертым ступеням пудожского камня. На просторной площадке, возле единственных дверей, довольно обшарпанных, висела огромная латунная табличка с гравировкой: "Редакция журнала "Флирт"".
Самсон замер. Эдмунд ничего не говорил о том, что его подруга живет в редакции журнала. Молодой человек порыскал глазами по просторной площадке, но других дверей не обнаружил. Поколебавшись с минуту, он протянул руку к кнопке электрического звонка и нажал ее. Дверь ему отпер седенький старичок в вязаной кацавейке поверх рубахи-косоворотки. Даже в тусклом свете лестничной лампочки Самсон разглядел румянец вполщеки, маленькие выцветшие глазки, длинные прозрачные уши.
- Вы к госпоже Май? - поинтересовался старик.
- Совершенно верно, - подтвердил охрипшим от волнения голосом враз обмякший Самсон.
- Время приема посетителей закончилось. Ольга Леонардовна принимает с семи до девяти вечера. - Тем не менее старичок посторонился и сделал приглашающий жест. - Но для вас, думаю, будет исключение, примет. Старичок игриво подмигнул посетителю и принял от него пальто и шапку. Самсон очутился в просторной прихожей: слева громоздилось нечто вроде внушительного гардероба, а справа, возле запертых стеклянных дверей, стояли столик на гнутой ножке, когтистой лапе и венский стул. Старик шмыгнул к столику, основательно угнездился на скрипучем стуле и раскрыл амбарную тетрадь.
- Как изволите доложить?
- Самсон Васильевич Шалопаев. Студент из вольнослушателей. Старичок аккуратно записал данные посетителя. Затем расплылся в сладенькой гримасе:
- Надо же, как оно выходит. И таким красавчикам солоно приходится. Но Ольга Леонардовна быстро вас пристроит, не сомневайтесь. Обождите немного, пойду доложу.
Старичок исчез за стеклянной дверью, в проеме которой Самсон успел увидеть широкий коридор с несколькими дверьми слева и справа. Юноша огляделся. Прихожая была хорошо освещена, и прямо перед ним и справа по стенам висело множество фотографий и картин. Все они изображали красавиц с обнаженными плечами, в легких струящихся платьях, в шляпах с перьями и без головных уборов, с распущенными волосами или причудливыми прическами. Среди фотографий встречались изображения умильных влюбленных. Некоторые парочки были запечатлены фотографом целующимися.
Бесшумный старичок объявился в проеме стеклянных дверей и прошептал торжествующе:
- Ступайте, голубчик, да старика не забывайте. Примет вас матушка наша драгоценная. Дверь слева видите? Закрыта неплотно, ждет сама вас в своих апартаментах.
Самсон пошел по коридору и открыл указанную дверь. Глазам его предстала уютная гостиная, освещенная торшером под пунцовым абажуром. Диваны, кресла, пуфы, ближе к окну темный массивный стол на резных ножках. За столом - узколицая дама в глухом лиловом платье. Ткань слегка искрилась, и юноша вновь встревожился. - Прошу вас, мсье, - мелодично заворковала дама, выскальзывая из-за стола, - прошу вас, проходите, располагайтесь. Вот здесь, вот так. Возьмите подушечку. Расслабьтесь. Я готова вас выслушать и помочь. Самсон послушно направился к внушительному креслу, рефлекторно отметив про себя, что дама стройна и высока, едва ли не его роста. Он боялся рослых женщин и предпочитал пухленьких малышек, как Эльза. Даже в тридцать его возлюбленная выглядела девушкой.
- Итак, Самсон Васильевич, - продолжала медоточиво хозяйка, - начнем с деловой части. Есть ли у вас фотография?
- Есть. - Самсон оторопело кивнул на двери, свой дорожный баул он оставил в прихожей. - Сходить?
- Успеете и позже. Можете звать меня Ольгой Леонардовной, а можете просто Ольгой. Я не сторонница возрастного шовинизма. Самсон приоткрыл рот от удивления, ибо таких слов он в своей жизни еще не слышал.
- Вот, прошу вас, взгляните. - Хозяйка протянула посетителю пухлый альбом в темно-зеленом коленкоровом переплете с вытисненной на верхней крышке красной розой. - При ваших данных проблему мы решим скоро. Полагаю, вам нравятся брюнетки. Обратите внимание на фото под номером четыре. Девушка достойная, с хорошим приданым. Не обращайте внимания, что скована и блекла. Она расцветет в браке. Зато, имейте в виду, своего избранника она представляет именно таким, как вы. Рослый, атлетического сложения, кудрявый блондин с большими серыми глазами. Вы не заикаетесь? Кокаин не нюхаете? Морфием не балуетесь?
- Нет.
Самсон поднял взор от фотографии, на которой была изображена костлявая девица-перестарок. Искусное освещение создавало в гостиной интимную доверительную атмосферу и смягчало резковатые черты хозяйки. Ольга Леонардовна, закинув ногу на ногу, сидела на диванчике напротив, склонив голову набок, будто вместе с гостем рассматривала альбом. Лиловая с блестками ткань обтекала ее стройные тугие бедра и выпуклое колено, на голове уложена короной толстая золотая коса, темные глаза чуть навыкате смотрят из-за толстых стекол очков, казалось, прямо в душу юноши.
- Впрочем, есть и другие претендентки, - хозяйка улыбнулась и встала, - и я понимаю, что вам необходимо подумать. Располагаете ли вы средствами для содержания семьи? Что-то мне сдается, что вы еще не достигли совершеннолетия. - В голосе женщины послышались теплое лукавство и игривость. - Не желаете ли вина? Я вижу, что вы все еще смущаетесь. Не стоит, друг мой. Я вовсе не зверь. И понимаю, что вас привела к нам какая-то беда. Ведь где это видано, чтобы такие красавцы решали свое будущее столь экзотическим способом? Брак, друг мой, не рулетка, не карты. Или вы - гетероавантюрист? Признавайтесь? В продолжение всего монолога Ольга Леонардовна бесшумно перемещалась по гостиной, и ошалевший Самсон, механически листая альбом с фотографиями улыбающихся и сосредоточенных барышень и дам, хорошеньких и страхолюдин, не заметил, как хозяйка склонилась перед ним в полупоклоне с маленьким подносом в руках. Несмотря на рост, она была чрезвычайно грациозна. На подносике стояли две хрустальные рюмки и графинчик с темной, почти черной жидкостью.
Смешавшись, Самсон отложил в сторону альбом и взял рюмку. Только сейчас он понял, что после коньячных возлияний в поезде еще не пришел в себя, и его печенка дрожит мелкой дрожью.
- Кстати, - хозяйка уселась на прежнее место в прежней позе, - если вы думаете, что я блондинка, вы ошибаетесь. Закройте глаза. Самсон, проглотив содержимое рюмки, со знакомой ему мадерой, послушно исполнил просьбу. Через миг-другой он услышал следующее приказание - открыть глаза. Если б он уже не сидел в кресле, то обязательно бы на него рухнул, так велико было его удивление, вызванное быстрым и неожиданным преображением хозяйки. Женщина вытянулась перед ним в полный рост, по плечам и высокой груди ее струились блестящие, черные волосы, очки отсутствовали, темные глаза смеялись и слегка косили. - В юности меня поэты сравнивали с серной, - заявила она. - Неужели я так постарела?
- О нет... Что вы... - Самсон заикался от волнения и только тут вспомнил о визитке своего дорожного друга. Он судорожно зашарил по карманам, вслепую, не спуская глаз с преображенной хозяйки. - Простите... вот.
Он протянул странной даме твердый прямоугольник бристольского картона.
- Что это? О, откуда у вас это?
- Там, на обороте, - косноязычно подсказал Самсон.
- Вижу. Узнаю руку Эдички. "Милая Олечка! Помоги моему юному другу. Он провинциал без средств, но превосходный поэт". Странно. Почему ж вы сразу мне не сказали, что вас ко мне прислал Эдик? Откуда вы его знаете? Вы действительно поэт?
Ольга Леонардовна небрежно бросила Эдичкину визитку на стол и ловким движением собрала волосы в узел на затылке. Потом налила в рюмки мадеры и вновь расположилась на диванчике напротив посетителя. - Рассказывайте.
Самсон поведал историю своего знакомства с господином Либидом. Рассказал и о своем карточном проигрыше, и о том, как стал невольным свидетелем дерзкого убийства извозчика.
Госпожа Май слушала его внимательно и не перебивала. Она достала из кожаной шкатулки, стоящей на придиванной полочке, пахитоску и спички, закурила.
- Интересно, очень интересно, - изрекла она задумчиво. - Эдичка остается в своем репертуаре. Узнаю его повадки. Впрочем, не сержусь. Господин Либид один из моих лучших авторов. Он пишет в журнале редко, но остро и умопомрачительно увлекательно. Под псевдонимом Черномор. Хотя, как вы имели возможность убедиться, вовсе не похож на сказочного урода. Вы меня взволновали, милый Самсон.
- Так что мне делать? - осторожно поинтересовался юноша. - По правде говоря, мне сейчас не до вас. Завтра выходит очередной номер "Флирта". Материалы уже в типографии. Придется срочно менять третью полосу. Вы печатать умеете?
- Нет, не умею. - Самсон покраснел.
- Ничего, со временем научитесь. Так как, вы говорите, фамилия извозчика?
- Чиндяйкин. Зовут Яков.
- Отлично. Можете за час написать поэму о происшествии у Николаевского вокзала?
- Поэму? - Самсон захлопал глазами. - За час?
- Экий вы, юноша, теленочек, - махнула рукой госпожа Май. Поднялась, подошла к двери и крикнула:
- Данила! Данила! Да где ты, старый черт?
От неожиданной грубости, вырвавшейся из уст интеллигентной дамы, Самсон похолодел.
Однако не прошло и мгновения, как в гостиную влетел давешний старичок.
- Чего изволите, барыня? - Он подскочил к письменному столу, за которым уже восседала госпожа Май.
- Иди в сотрудницкую, - велела она, - да срочно звони выпускающему в типографию. Пусть приостановит выпуск журнала. Часа... э... на два... Фотографии с третьей полосы убрать. Дадим в следующем номере. Будет досыл. Сейчас сама напишу, и отвезешь. Ясно? Да, и еще. Пусть разобьется в лепешку, но найдет в цинкографии три клише: извозчика макаровского, моста через Неву и какого-нибудь трупа. Запомнил?
- Так точно, барыня, все понял тютелька в тютельку, бегу. - Данила повернулся на пятках.
- Да стой ты, непоседа, - оборвала его хозяйка. - Пока буду писать, в буфетной установи софу. Ту, что в моем кабинете, у окна. И ширму возьми из моей спальни. Господин Шалопаев будет работать в нашем журнале. Стажером пока что. Спать будет в буфетной. За стол и ночлег вычтешь потом из гонорара.
Она усмехнулась и перевела взгляд на зардевшегося юношу. Тот старался скрыть охватившую его радость: слава Богу, крыша над головой на эту ночь есть. Да и работа какая-никакая предлагается. Спасибо господину Либиду - настоящий друг!
- Понял? - повторила хозяйка. - В буфетной за ширмой. Пока. Приготовишь шалашик нашему Нарциссу и принеси нам чаю с бутербродами. Подкрепиться тоже не лишнее.
- Бегу, моя золотая барынька, бегу, - закивал шустрый Данила и скрылся за дверью гостиной.
- Вы довольны? - Хозяйка обратила взор к облагодетельствованному провинциалу. - Все остальное решим по порядку. Сейчас главное - журнал. Вы поняли?
- А что я должен делать? - неуверенно спросил Самсон. - Машинописью вы не владеете, - сказала с досадой хозяйка, - но писать-то я, надеюсь, разборчиво можете?
- Да, почерк у меня хороший. А что надо писать?
- Фельетон-бомбу, - злорадно сообщила Ольга Леонардовна, - снаряд, начиненный эротическим динамитом. Он прогремит на всю столицу и повысит наш тираж.
- Повысит?
- Не думайте, что он мал. Наш журнал - единственный в своем роде. Флирт, любовь, страсть, семейные измены, роковые судьбы интересуют каждого человека. Искусство любви - это целый космос. Об Овидии слыхали? Или в гимназиях о нем не упоминают? Впрочем, науку страсти можно постичь и без Овидия. Наш журнал для этого и предназначен. Увидите, через год-два нас будет читать вся Россия!
Ольга Леонардовна перевела дух. Она стояла посреди гостиной и торжествующе смотрела сверху вниз на своего нового сотрудника. - Идите за стол. Берите бумагу и ручку. Сейчас начнем писать. Кстати, какой псевдоним вы себе выбираете?
Самсон замер в нерешительности. Ему внезапно стало так тоскливо! Как он хотел сейчас оказаться рядом со своей пухленькой исчезнувшей женой. Внезапно его озарила надежда: он знает, как устроить так, чтобы Эльза поняла, что ее супруг-освободитель рядом! Если она читает журнал "Флирт"...
- Фамилия Шалопаев слишком игрива, для такой бомбы не подходит, - отрезала госпожа Май. - Думайте быстрее. Ну?
- Может быть, Эльзин?
- Эльзин? Что за глупости? Дурацкое имя, - хозяйка поморщилась. - Вы знаете, какими псевдонимами мы привлекаем читателей? Мой, например, Золотой Карлик. А есть еще Брысь, Шут... Ладно, будете Нарциссом. Согласны?
Самсон не был согласен, но сразу же перечить главному редактору и издателю журнала, в котором ему посчастливилось найти работу и угол, он не решился.
- Итак, сели? Пишите. Времени мало.
- Что писать?
- Я же сказала, фельетон об убийстве извозчика Якова Чиндяйкина на Знаменской площади. С начинкой из роковых страстей. Какие есть идеи? Самсон вздохнул, закусил губу и втянул голову в плечи. - Помощник пристава говорил, что террористы-эсеры балуют, - пробубнил он. - Дело скорее политическое. И я ничего не могу придумать... - "Не могу, не могу", - передразнила его Ольга Леонардовна, - чтобы этих слов, в редакции я больше от вас не слышала. Даже мои менее грамотные сотрудники способны из любого события состряпать романтическую историю. А вы... Поэт... Где ваше воображение? Где полет фантазии? Где проникновение в трансцендентные области духа?
- Да что ж об извозчике писать, - робко выказал сопротивление Самсон, - какой там полет? Может, его и застрелили случайно. С какого бока тут любовь приделать?
Госпожа Май, казалось, не слышала сетований юного сотрудника. Она по-прежнему возвышалась посреди гостиной и терла ладонью правой руки лоб.
- А может, я расскажу историю моей любви? - робко предложил Самсон. - В пристойных тонах, разумеется.
- Да кому интересна скучная история ваших детских переглядываний и пожиманий рук? - - с досадой откликнулась госпожа Май. - Да и ваши провинциальные герои не интересны столичной публике. Труп хотя бы там есть?
- Нет, трупа нету. - Самсон чувствовал себя виноватым. - Тогда молчите и пишите. Причем быстро и без помарок. Поняли? Задача прессы, дорогой мой, не в том, чтобы рисовать нравы на основе полицейских протоколов, а в том, чтобы проводить в жизнь идеи добра, справедливости и благородства.
- Так точно, - невольно подражая старику Даниле, отозвался Самсон, занося ручку над белым листом бумаги.
Прошла минута, другая, и наконец Ольга Леонардовна заговорила: - Роковая страсть на святках. Вчера, в последний день святок, петербуржцы стали свидетелями финала роковой трагедии. Ее истоки надо искать в предыдущем царствовании, когда одно очень высокопоставленное лицо, носящее известную всей России фамилию, воспылало страстью к доктору медицины Анне Ф. Тайная связь завершилась рождением двух сыновей - Якова и Авраама. Увы, несчастная мать скончалась в родовых муках, а ее близнецы-сироты были отправлены бесчувственным отцом в Ярославскую губернию. Долго ли, коротко, но мальчики выросли и покинули дом. Жизнь их сложилась по-разному. Авраам добрался до Баку и стал правой рукой крупного нефтедобытчика. Яков же отправился в Америку, разыскивать сокровища Монтесумы. Но ни тот, ни другой не могли забыть простую деревенскую красавицу Акулину, к которой оба пылали роковой юношескою страстью. Оба мечтали вернуться к ней и посвататься. Первым в родную деревню вернулся Яков, блестящий денди на новейшей марке автомобиля "рено". Следом за ним на собственном пароходе "Акулина" приплыл из хвалынского царства Авраам, с сундуком изделий от Фаберже. Но оба несчастных любовника опоздали...
Диктуя, госпожа Май расхаживала по комнате из угла в угол, иногда останавливалась в задумчивости, делала маленький глоток мадеры, затягивалась пахитоской и, сощурив темные глаза, смотрела на Самсона. Тот, высунув от усердия кончик языка, строчил безостановочно. Ольга Леонардовна вздохнула.
- Успеваете?.. Их суженую отец выдал замуж за грязного необразованного мужика, и несчастная Акулина вместе с нелюбимым супругом уехала в столицу, где ее муж занялся извозным промыслом. Деревенские мужики, охваченные яростной завистью к братьям-сиротам, в ночной лихой час подожгли автомобиль и корабль, и царственные юноши едва спаслись от неминуемой смерти. Преодолев немало трудностей, братья добрались до Петербурга. Нищие, ограбленные, возненавидевшие друг друга, соперники поклялись, что убьют пошлого мужа Акулины. И каждый из них считал, что именно ему обещано райское блаженство с прекрасной селянкой. В горле Самсона что-то булькнуло, недовольная госпожа Май бросила на него строгий взгляд и продолжила с нажимом:
- Да... Именно так... с прекрасной селянкой. Однако Авраам оказался хитрее. Он установил слежку за братом и скоро узнал, что несчастный Яков, желая хотя бы издали любоваться на свою избранницу, нанялся на извозный двор, для чего изменил свою внешность и стал простым извозчиком. Взыграло ретивое в душе Авраама. От одной мысли, что его брат-соперник сумеет склонить бедную Акулину к прелюбодеянию прямо в каретном сарае, выстроенном строительной конторой... - Ольга Леонардовна задумалась. - "Вавилон"... Да, "Вавилон" платит исправно... Итак, после "Вавилон" пишите: Авраам потерял власть над собой и отправился в оружейную лавку Фидлера, на Невском, 32... Они нам тоже приплачивают за рекламу, - добродушно пояснила Ольга Леонардовна, - это писать, естественно, не надо. - Она сосредоточилась, и из ее уст потекли чеканные фразы:
- Там он украл револьвер марки "Смит-Вессон", самый убойный револьвер, продающийся за самую небольшую цену, которую можно найти в Петербурге, и в толпе у Николаевского вокзала выстрелил из-за афишной тумбы в загримированного Якова, отягчив свою бедную душу грехом братоубийства... Хотел он броситься сразу же к возлюбленной, порешить и ее законного мужа, но на Дворцовом мосту не стерпел муки душевной и бросился в ледяную прорубь Невы. Ничего не знала об этой трагедии прекрасная Акулина, ибо весь вечер простояла она перед образом Богородицы и молилась о том, чтобы простила ее непорочная дева за ненависть к мужу и за тайные встречи с аполлоноподобным приказчиком из филипповской булочной...


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)