Скачать и читать бесплатно Алистер Маклин-Остров Медвежий
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 2

- Умер? - Багровое лицо Отто Джеррана приобрело лиловый оттенок. - Умер, вы сказали?
- Именно это я и сказал.
Мы с Отто были в кают-компании одни. Часы показывали ровно десять. В половине десятого капитан Имри и мистер Стокс разошлись по каютам, где в продолжение следующих десяти часов они будут пребывать в состоянии полной некоммуникабельности. Взяв со стола бутылку бурды, на которую чья-то •рука без зазрения совести наклеила этикетку "бренди", я отнес ее в буфетную и, прихватив взамен бутылку "Хайна", вновь уселся.
Отто, похоже, был потрясен известием: он не заметил моего непродолжительного отсутствия и смотрел на меня невидящим взглядом. Я плеснул себе в стакан, но Джерран никак на это не отреагировал. Обуздать скаредную его натуру могло лишь чрезвычайное обстоятельство. Разумеется, потрясти может смерть любого человека, которого ты знал, но столь явное потрясение могло быть вызвано лишь кончиной кого-то очень близкого, каковым Антонио для Отто Джеррана вряд ли являлся. Возможно, подобно многим, Отто испытывал и суеверный страх; узнав о смерти на борту судна, он, естественно, опасался, как бы трагическое это событие не повлияло на деятельность съемочной группы и членов экипажа. Вероятно также, что Отто Джерран ломал голову, не зная, где среди просторов Баренцева моря найти гримера, парикмахера и костюмера вместе взятых, поскольку все эти обязанности, в целях экономии опять же, выполнял покойный Антонио. С видимым усилием оторвав свой взор от бутылки "Хайна", Отто впился в меня взглядом. - Откуда вы знаете, что он... умер?
- Остановилось сердце. Дыхание прекратилось. Вот откуда. Взяв бутылку, Отто плеснул себе в бокал. Не налил, а именно плеснул. По белой скатерти расплылось пятно. Дрожащей рукой он поднял бокал и залпом выпил, пролив немалую толику виски на сорочку.
- Как он умер? - Голос Отто звучал твердо, хотя и негромко: бренди сделало свое дело.
- В муках. Если хотите спросить, от чего он умер, то я этого не знаю. - Не знаете? А еще доктор.
Отто стоило огромного труда не упасть со стула: одной рукой он сжимал бокал, другой опирался о стол. Я ничего не ответил, поэтому Джерран продолжал:
- А не могла ли послужить причиной смерти морская болезнь? - У него действительно были симптомы морской болезни. - Но вы говорили, что от этого не умирают.
- Он умер от иной причины.
- Вы сказали, что такое может произойти при язве желудка, больном сердце или астме.
- Он был отравлен.
Отто уставился на меня в недоумении. Затем, поставив бокал на стол, вскочил на ноги. Судно отчаянно швыряло из стороны в сторону. Быстро подавшись вперед, я подхватил бокал, прежде чем тот успел упасть. В то же самое мгновение, покачнувшись, Отто кинулся к правому борту, с размаху открыв телом дверь. Несмотря на вой ветра и удары волн, было слышно, как его выворачивает наизнанку. Вернувшись с посеревшим лицом, Отто закрыл за собой дверь и плюхнулся на стул. Взял протянутый мною бокал, опорожнил его и наполнил вновь. Отхлебнув, вперился в меня взглядом. - А каким ядом?
- Думаю, стрихнином. Все признаки налицо...
- Стрихнином? Господи Боже! Вам следует... вы должны произвести вскрытие.
- Не мелите чепуху. Делать этого я не собираюсь. Вы не представляете, какая это сложная процедура. У меня нет надлежащего инструментария. Я не патологоанатом. Ко всему, необходимо согласие родственников, а как его получишь посреди Баренцева моря? Нужно постановление коронера, а где его взять? Кроме всего прочего, такого рода распоряжения отдают в том случае, если есть подозрение на убийство. Подозрений таких нет. - Нет подозрений? Но вы же сами сказали...
- Я сказал, что похоже на стрихнин. Я не говорил, что это именно стрихнин. Правда, налицо все классические признаки отравления стрихнином: тело изогнулось, точно натянутый лук, в глазах застыл ужас. Но когда я стал распрямлять его конечности, то симптомов столбняка не обнаружил. Кроме того, время действия яда иное. Обычно отравление стрихнином дает о себе знать спустя десять минут, и через полчаса после того, как вы приняли его, ваша песенка спета. Между тем Антонио сидел вместе с нами за ужином не менее двадцати минут, но ничего, кроме симптомов морской болезни, я у него не заметил. Умер он всего несколько минут назад. В довершение всего, кому мог помешать такой безобидный паренек, как Антонио? А может, в вашей группе есть отъявленный негодяй, который убивает от нечего делать? Видите ли вы тут какую-то логику?
- Нет, не вижу. Но... но яд. Вы же сами заявили...
- Пищевое отравление.
- Пищевое отравление! Но от пищевого отравления не умирают. Вы имеете в виду отравление птомаином?
- Ничего такого я не имел в виду. Подобного отравления не существует. Вы можете съесть птомаина сколько угодно безо всякого для себя вреда. Пищевое отравление иного рода, это наличие химических веществ, в их числе ртуть. В рыбе, например, в грибах, устрицах. Но самый опасный враг - сальмонелла. Это убийца, поверьте мне. В самом конце войны одна из ее разновидностей - Salmonella enteritidis - свалила около трех десятков жителей Стока-на-Тренте. Шестеро скончались. А существует еще более опасная бактерия - Chlostridium botulinum - так сказать, двоюродная сестра ботулина, восхитительного вещества, которое, по данным министерства здравоохранения, способно с полной гарантией за одну ночь уничтожить население целого города. Клостридиум вырабатывает эксотоксин, яд, смертоноснее которого не бывает. Перед войной группа туристов, приехавших на расположенное в Шотландии озеро Лох-Маре, решила перекусить. На завтрак у них были сандвичи с консервированным паштетом из дичи. У восьми в паштет проник этот яд. Все восемь скончались. В ту пору противоядия от этой отравы не было, нет его и теперь. Видно, Антонио отравился чем-то похожим.
- Понятно, понятно, - отозвался Джерран. Отхлебнув из бокала, он посмотрел на меня круглыми глазами. - Господи Боже! Неужели вы не понимаете, что это значит? Выходит, мы все в опасности. Этот клостридиум, или как бишь его, может распространиться со скоростью чумы.
- Успокойтесь. Это не инфекция.
- Но камбуз...
- Полагаете, я об этом не подумал? Источник отравления не на камбузе. Иначе мы все погибли бы... Ведь пока Антонио не утратил аппетита, он ел то же, что и остальные. Не знаю точно, но можно выяснить у его соседей. По-моему, это были Граф и Сесил.
- Сесил?
- Сесил Голайтли, ассистент оператора, или кем он там у вас числится. - Ах, Герцог!
Низенького, себе на уме, веселого, похожего на воробья кокни все звали Герцогом, верно, потому, что титул этот никак не сочетался с его заурядной внешностью.
- Разве этот поросенок что-нибудь увидит! Он и глаз-то от тарелки не отрывает. Совсем другое дело Тадеуш, тот ничего не упустит. - Я выясню. Проверю также камбуз, кладовую и холодильник. Вряд ли мы найдем там что-то подозрительное. Думаю, у Антонио был собственный запас консервированных деликатесов, но все-таки проверю. Следует уведомить капитана.
- Капитана Имри?
- О случившемся нужно известить капитана судна, - терпеливо объяснял я. - Факт смерти полагается зарегистрировать в вахтенном журнале. Необходимо составить свидетельство о смерти. Обычно это делает капитан, но если на борту есть врач, то капитан передает ему такие полномочия. Кроме того, капитан должен распорядиться о подготовке к погребению. В море, по морскому обычаю. Думаю, похороны состоятся завтра утром.
- Да, пожалуйста, - вздрогнул Джерран. - Окажите любезность. Конечно, конечно, по морскому обычаю. Пойду к Джону, сообщу ему об этом ужасном происшествии.
Под Джоном Отто, очевидно, подразумевал Джона Каммингса Гуэна, казначея и экономиста компании, старшего компаньона фирмы, которого большинство считали ревизором и во многих отношениях фактическим хозяином киностудии. - А потом лягу спать. Да, да, спать. Звучит кощунственно, понимаю: бедный Антонио умер, а я хочу спать. Но я ужасно расстроен, действительно расстроен.
- Могу принести вам в каюту успокоительного.
- Нет, нет. Со мной все в порядке. - Он машинально сунул бутылку "Хайна" в один из бездонных карманов просторного пиджака и нетвердой походкой вышел из столовой. Похоже, Отто предпочитал традиционные средства от бессонницы.
Открыв дверь, я выглянул наружу. Волнение действительно усилилось. Температура воздуха понизилась, почти параллельно поверхности моря неслись редкие хлопья снега. Волны походили на водяные горы. Судно проваливалось в ложбины между волнами, гребни которых оказывались вровень с мостиком, ударяясь о них с гулом, похожим на пушечный выстрел, затем выпрямлялось и валилось на бок. Мне показалось, что ветер поворачивал к норд-осту; что это предвещало, я не знал. Скорее всего, ничего хорошего в этих широтах. С некоторым усилием я закрыл наружную дверь, мысленно благодаря Всевышнего за то, что в ходовой рубке находился Смит.
Почему же я не сказал Отто всю правду? По-видимому, он не внушал мне особого доверия, тем более что много выпил.
Антонио был отравлен не стрихнином. В этом я был твердо уверен, как и в том, что не ботулизм явился причиной его смерти. Действительно, эксоток-син - яд смертельный, но, к счастью, Отто не знал, что действует он не раньше, чем через четыре часа. Известны случаи, когда инкубационный период составлял целых двое суток. Возможно, Антонио днем поел консервированных трюфелей или чего-то другого, привезенного им из Италии. Но в таком случае симптомы проявились бы за ужином; однако, кроме странного зеленоватого оттенка лица, ничего особенного я в нем не заметил. Вероятно, это была какая-то разновидность системного яда, но я не слишком большой специалист по этой части. Трудно было также предположить чью-то злую волю. Открылась дверь, и в салон ввалились два человека с растрепанными волосами, закрывавшими их лица. Увидев меня, они переглянулись и хотели было уйти, но я позвал их жестом. Подойдя к моему столу, оба сели. Когда вошедшие откинули со лба волосы, я узнал в них маленькую Мэри, помощника режиссера, и Аллена, который был у всех на подхвате. Очень серьезный юноша, незадолго до того оставивший университет. Он был умен, но недальновиден, - он считал, что крутить кино - это самое замечательное на свете ремесло. - Простите за вторжение, доктор Марлоу, - весьма учтиво произнес Аллен. - Мы просто не знали, где бы нам приткнуться. Везде занято. - Вот вам и место. Я ухожу. Отведайте великолепного виски из запасов мистера Джеррана. Похоже, вам это ничуть не повредит. - Спасибо, доктор Марлоу. Мы не пьем, - ответила маленькая Мэри своим звучным голосом. У нее были распущенные по плечам длинные платиновые волосы, которых годами не касалась рука парикмахера. Должно быть, по ней-то и сох Антонио. Несмотря на серьезное выражение лица, огромные очки в роговой оправе, отсутствие макияжа, деловой и независимый вид, в девушке сквозила какая-то незащищенность.
- В гостинице не оказалось номера? - спросил я.
- Видите ли, - проговорила Мэри, - в салоне не очень-то поговоришь по душам. Кроме того, эта троица...
- А что, "Три апостола" стараются вовсю, - кротко отозвался я. - Но гостиная-то была пуста?
- Вовсе нет, - осуждающим тоном сказал Аллен, но глаза его смеялись. - Там сидел мужчина. В одной пижаме. Мистер Гилберт. - В руках у него была связка ключей. - Мэри поджала губы. Помолчав, продолжала: - Он пытался открыть дверцы шкафа, где мистер Джерран хранит свой запас спиртного.
- Действительно, это похоже на Лонни, - согласился я. - Что поделать, если мир кажется Лонни таким печальным и неустроенным. А почему бы не воспользоваться вашей каютой? - спросил я у Мэри Дарлинг, - Что вы! Ни в коем случае!
- Ну разумеется, - отозвался я, пытаясь понять причину. Попрощавшись, я прошел через буфетную и очутился на камбузе. Камбуз был тесен, но опрятен. Не камбуз, а симфония из нержавеющей стали и белого кафеля. Я рассчитывал, что в столь поздний час здесь никого нет. Но ошибся. В поварском колпаке на коротко остриженных седеющих волосах над кастрюлями склонился старший кок Хэггерти. Оглянувшись, он с удивлением посмотрел на меня.
- Добрый вечер, доктор Марлоу, - улыбнулся кок. - Хотите проверить, все ли в порядке?
- Да, с вашего разрешения.
- Я вас не понимаю, сэр, - сухо ответил Хэггерти. Улыбки как не бывало. Четверть века службы на военно-морском флоте оставляют свой отпечаток. - Прошу прощения. Простая формальность. Похоже, налицо случай пищевого отравления. Хочу выяснить, в чем дело.
- Пищевое отравление? Ну, мой камбуз тут ни при чем, могу вас заверить. За всю жизнь у меня такого не случалось! - возмутился Хэггерти, даже не удосужившись поинтересоваться, кто жертва и насколько тяжело отравление. - Я двадцать семь лет прослужил коком в военном флоте, доктор Марлоу. Последние из них старшим коком на авианосце. А вы мне толкуете о недостаточной чистоте на камбузе...
- Никто об этом не говорит, - возразил я в тон ему. - Всякому видно, чистота идеальная. Если источник отравления камбуз, то вашей вины тут нет. - Никакой он не источник, мой камбуз. - Красное лицо Хэггерти еще больше побагровело, а голубые, как незабудки, глаза глядели враждебно. - Извините, мне работать надо.
Повернувшись ко мне спиной, он принялся стучать кастрюлями. Я не люблю, когда во время разговора ко мне поворачиваются спиной, и естественной моей реакцией было желание схватить Хэггерти за плечо. Но я решил действовать словом.
- А что так поздно задержались, мистер Хэггерти?
- Ужин для ходового мостика готовлю, -сухо ответил он. - Для мистера Смита и боцмана. В одиннадцать смена вахты, они в это время вместе трапезничают.
- Будем надеяться, что до двенадцати с ними ничего не произойдет. - Что вы хотите этим сказать? - медленно повернувшись ко мне, спросил кок.
- Хочу сказать следующее. То, что случилось однажды, может случиться снова. Вы даже не поинтересовались личностью пострадавшего и насколько тяжело его состояние.
- Я вас не понимаю, сэр.
- Очень странно. В особенности если учесть, что от пищи, приготовленной на этом камбузе, человеку стало плохо.
- Я подчиняюсь капитану Имри, а не пассажирам, - сказал уклончиво кок. - Вам известно, что капитан спит у себя в каюте. Его и пушками не разбудишь. Не угодно ли пойти со мной и посмотреть на дело своих рук. На человека, которого отравили.
Это было не очень-то вежливо с моей стороны, но иного выхода я не находил.
- На дело моих рук? - Хэггерти отвернулся, сдвинул кастрюли в сторону и снял поварской колпак. - Ничего плохого я сделать не мог, доктор. Подойдя к двери каюты, где находился Антонио, я отпер ее. Запах стоял отвратительный. Антонио лежал в той же позе, в какой я оставил его. Но в лице не осталось ни кровинки, руки были почти прозрачны. - Как вам нравится это зрелище? - повернулся я к Хэггерти. Лицо у кока не побелело, а приобрело молочно-розовый оттенок. Секунд десять смотрел он на мертвеца, потом отвернулся и торопливо зашагал по проходу. Заперев дверь, я последовал за ним, шатаясь из стороны в сторону: траулер отчаянно качало. Добравшись до столовой, я извлек из гнезда бутылку "Черной наклейки" и, приветливо улыбнувшись маленькой Мэри и Аллену, направился на камбуз. Полминуты спустя туда же вернулся и Хэггерти. Вид у него был - не позавидуешь. Несомненно, за долгую службу на флоте он повидал немало, но в зрелище человека, умершего от отравления, есть что-то особенно жуткое. Я налил полстакана виски, кок залпом выпил и закашлялся. Лицо его приобрело почти нормальный цвет.
- Что это? - хрипло спросил он. - Что же это за яд? Господи, в жизни не видел такого кошмара.
- Не знаю. Но пытаюсь выяснить. Так можно мне осмотреть камбуз? - Ну конечно. Не сердитесь, доктор. Я не знал. Что вы хотите осмотреть в первую очередь?
- Уже десять минут двенадцатого, - заметил я.
- Десять двенадцатого? Господи, совсем забыл про вахтенных! - воскликнул Хэггерти и с невероятной поспешностью начал собирать ужин. Две банки апельсинового сока, консервный нож, термос с супом и второе в плотно закрытых металлических судках - все это он сложил в плетеную корзину вместе с вилками, ложками и двумя бутылками пива. На все ушло немногим больше минуты.
Пока кока не было - отсутствовал он минуты две, - я осмотрел продукты на полках и в объемистом холодильнике. Если бы даже я и умел проводить анализ, у меня не было нужной аппаратуры, поэтому я полагался на зрение, вкус и обоняние. Ничего необычного я не обнаружил. Действительно, чистота на камбузе была безупречная.
- Напомните мне меню ужина, - обратился я к Хэггерти, когда тот пришел. - Апельсиновый или ананасовый сок, говяжье рагу...
- Консервированное? - спросил я, на что тот кивнул. - Давайте посмотрим. - Открыв по две банки всего, что перечислил кок, под его пристальным взглядом я снял пробу. По своему вкусу ни соки, ни рагу не отличались от обычных консервированных продуктов. - А что было на второе? - продолжал я. - Бараньи котлеты, брюссельская капуста, хрен и вареный картофель?
- Совершенно верно. Но эти продукты хранятся не здесь. Кок провел меня в прохладное помещение, где хранились продукты и овощи, затем в освещенную ярким светом холодную кладовую, где с крюков свешивались огромные куски говядины, свинины и баранины.
Как я и предполагал, ничего подозрительного я не обнаружил и заверил Хэггерти: в том, что произошло, нет его вины. Затем поднялся на верхнюю палубу и, пройдя по коридору, добрался до капитанской каюты. Повернув ручку и убедившись, что дверь заперта, я принялся стучать. Затем начал бить по двери каблуками. Безрезультатно: раньше, чем через девять часов, капитан не придет в себя. Хорошо, что штурман знает свое дело. Я вернулся на камбуз (Хэггерти там уже не было) и, пройдя через кладовку, проник в кают-компанию. Мэри Дарлинг и Аллен сидели на диване и, сплетя руки, глядели друг другу в глаза. Я знал, на судне романы возникают чаще, чем на берегу, но полагал, что случается это где-то у Багамских островов, а не здесь, в стылых просторах Арктики, вряд ли способных настроить кого-то на лирический лад. Заняв капитанский стул, я плеснул себе на дно стакана виски и произнес: "Ваше здоровье!". Оба подпрыгнули, словно их ударило током. Мэри укоризненно произнесла:
- Ну и напугали вы нас, доктор Марлоу!
- Прошу прощения.
- Мы все равно собирались уходить.
- Еще раз прошу прощения. - Посмотрев на Аллена, я усмехнулся. - Тут не то что в университете, верно?
- Действительно, есть разница, - слабо улыбнулся он. - А что изучали?
- Химию.
- И долго?
- Три года. Вернее, почти три года. - Снова слабая улыбка. - Вот сколько времени понадобилось, чтобы убедиться: с этим предметом я не в ладах.
- А сколько лет вам теперь?
- Двадцать один год.
- Все еще впереди. Когда я начал учиться на врача, мне стукнуло тридцать три.
Хотя Аллен ничего не сказал, по выражению его лица я понял, каким стариком он меня считает.
- А что же до этого делали?
- Ничего особенного. Скажите, во время ужина вы сидели за капитанским столиком? - Оба кивнули. - Примерно напротив Антонио? - Пожалуй что так, - отозвался Аллен. Это было хорошим началом. - Антонио нездоров. Я пытаюсь выяснить, не съел ли он чего-нибудь такого, что могло отрицательно повлиять на него. Не заметили, что он ел? Оба растерянно переглянулись.
- Цыпленка? - подсказал я. - А может, сардины?
- Простите, доктор Марлоу, - проронила Мэри. - Мы не очень-то наблюдательны.
Я понял, что помощи отсюда ждать нечего: оба слишком заняты друг другом. Может быть, они и сами-то ничего не ели. Я тоже был не очень наблюдателен. Но ведь я не знал; что готовится убийство. Держась друг за друга, чтобы не упасть, молодые люди встали с дивана. - Если вы идете вниз, попросите Тадеуша зайти. Он в салоне. - А что, если он в постели? - сказал Аллен. - И спит?
- Где-где, но только не в постели, - убежденно ответил я. Минуту спустя появился Граф. От него разило бренди. Породистое лицо его выражало раздражение.
- Какая досада! - начал он без всякого вступления. - Какая досада, черт подери! Не знаете, где можно найти отмычку? Этот идиот Антонио заперся изнутри и дрыхнет, наевшись успокоительных таблеток. Никак не разбудить этого кретина!
- Он не запирался изнутри, - произнес я, извлекая из кармана ключ. - Я запер его снаружи.
Растерянно посмотрев на меня, в следующую минуту Граф машинально полез за фляжкой, видно догадавшись, что произошло. Особого потрясения он, похоже, не испытывал, но растерянность его была неподдельной. Он наклонил фляжку, из которой в стакан упало две-три капли. Протянув руку к бутылке "Черной наклейки", щедро налил в стакан и сделал большой глоток. - Он не мог меня услышать? Он... уже никогда никого не услышит? - К сожалению. Пищевое отравление, не иначе. Это был какой-то очень сильный, быстродействующий и смертельный яд.
- Он мертв?
- Мертв, - кивнул я.
- Мертв, - повторил Граф. - А я-то... Я ему сказал, чтобы он прекратил свою итальянскую оперу, и оставил его умирать. - Отхлебнув из стакана, Тадеуш скривился, но не из отвращения к содержимому. - А еще католиком себя считал.
- Ерунда. Надевать на себя рубище и посыпать голову пеплом вам не стоит. Вы не заметили ничего особенного? Я видел Антонио за столом, но оказался не более наблюдательным, чем вы, хотя я как-никак и врач. Кроме того, когда вы уходили из каюты, помочь ему было уже невозможно. - Плеснув в стакан Графа виски, себе наливать я не стал: должен же хоть кто-то сохранить трезвую голову. - Вы сидели рядом с ним за ужином. Не помните, что вы ели? - Что и все. - При всей изысканности своих манер Граф не мог скрыть, что потрясен. - Вернее, Антонио ел не то, что ели все. - Не надо говорить загадками, Тадеуш.
- Грейпфруты да подсолнечное семя. Он практически только этим и питался. Вегетарианец придурочный.
- Полегче на поворотах, Тадеуш. Вегетарианцы могут стать вашими гробовщиками.
- Весьма неуместное замечание, - снова поморщился Граф. - Антонио никогда не ел мяса. И картофель не жаловал. На ужин он съел брюссельскую капусту и хрен. Я это хорошо помню, потому что мы с Сесилом отдали ему свои порции хрена, к которому он был особенно неравнодушен, - передернул плечами Граф. - Варварская пища, отвечающая низменным вкусам англосаксов. Даже молодой Сесил не стал эту дрянь есть.
Я обратил внимание на то, что Граф был единственным участником съемочной группы, который не называл Сесила Голайтли Герцогом. Может, потому, что считал его недостойным столь высокого титула, но скорее всего аристократ до мозга костей полагал, что такими вещами не шутят. - А фруктовый сок он пил?
- У Антонио был запас ячменного напитка домашнего изготовления, - усмехнулся Граф. - Он был убежден, что в консервированные напитки намешано чего угодно. В этом отношении Антонио был очень щепетилен. - Суп или что-то вроде того он ел?
- Суп был мясной.
- Ну, разумеется. А еще что?
- Он и второе-то не доел, ну, эту свою капусту с хреном. Возможно, вы помните, как он выскочил из-за стола.
- Помню. Он страдал морской болезнью?
- Не знаю. Я был знаком с ним не больше чем вы. Последние двое суток он был очень бледен. Но и все мы бледны.
Я раздумывал, какой бы каверзный вопрос задать еще, но в эту минуту вошел Джон Камминг Гуэн. Необычную свою фамилию он унаследовал от деда-француза, выходца из Верхней Савойи. Естественно, вся съемочная группа называла его за глаза Гуно, о чем Гуэн, вероятно, не догадывался: он не из тех, кто спускает обидчику.
У всех, кто входил в кают-компанию с палубы, волосы были растрепаны. Гуэн был не таков. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что вместо помады волосы у него смазаны столярным клеем, так они были прилизаны. Среднего роста, полный, но не толстый, гладкое, лишенное морщин лицо. На носу пенсне, которое очень шло его облику цивилизованного и светского человека. Взяв с подставки стакан, Гуэн выждал, когда судно займет надлежащее положение, быстрым, уверенным шагом подошел к столу и сел справа от меня. - Вы позволите? - спросил он, взяв бутылку виски.
- Чужого не жаль, - отозвался я. - Я только что стащил ее из шкафа мистера Джеррана.
- Повинную голову меч не сечет. - Гуэн наполнил свой стакан. - Теперь и я стал сообщником. Ваше здоровье.
- Полагаю, вы от мистера Джеррана?
- Да. Он чрезвычайно расстроен. Очень, очень жалеет бедного юношу. Какое несчастье. - В характере Гуэна я обнаружил новую черту: обычно его заботили лишь собственные выгоды. Являясь экономистом кинокомпании, он прежде всего должен был думать о том, как скажется на интересах компании смерть одного из участников съемочной группы. Но Гуэна, оказывается, волновала человеческая сторона дела, и я понял, что был несправедлив к нему. - Насколько я понимаю, - продолжал он, - причину смерти вам пока не удалось установить.
Дипломатия была второй натурой Гуэна. Проще было сказать, что я не нашел ключа к разгадке.
- Я не нашел ключа к разгадке, -сказал я вместо него. - Если будете так откровенничать, карьеры вам не сделать. - Ясно одно: причина смерти - яд. Я захватил с собой несколько справочников, но проку от них мало. Чтобы яд определить, необходимо или выполнить лабораторный анализ, или наблюдать действие яда. Большинство ядов имеют характерные симптомы. Но Антонио умер прежде, чем я вошел в его каюту. Инструментарием же для вскрытия я не располагаю. Ко всему я не патологоанатом.
- Вы убиваете во мне доверие к профессии врача. Цианид? - Исключено. Антонио умер не сразу. Достаточно двух капель цианисто-водородной кислоты, даже небольшого количества кислоты, применяемой в фармакологии, - а это двухпроцентный раствор безводной синильной кислоты, - и не успеет ваш стакан упасть на пол, как вы мертвы. Цианид - это всегда преднамеренное убийство. Случайно им отравиться невозможно. А я уверен, что смерть Антонио - случайность.
- Почему вы думаете, что это случайность? - спросил Гуэн, налив себе еще виски.
- Почему я уверен? - повторил я. Ответить на этот вопрос мне было трудно, тем более что я был уверен, что это отнюдь не случайность. - Во-первых, ни у кого не было возможности подсыпать Антонио яд. Известно, что до самого ужина Антонио находился в каюте один. - Взглянув на Графа, я поинтересовался: - У Антонио в каюте были собственные съестные припасы? - А как вы догадались? - удивился Граф.
- Я не гадаю. Я действую методом исключения. Так были? - Две корзины, набитые стеклянными банками. Я, кажется, говорил, что из жестянок он не ел. В банках были какие-то овощи и всевозможные детские пюре. Очень привередлив был по части еды бедный Антонио. - Тогда я начинаю понимать. Я попрошу капитана Имри изъять эти продукты, чтобы отдать их по возвращении на анализ. Однако вернемся к возможности преднамеренного отравления. Придя в столовую, Антонио ел то же, что и все...
- Кроме фруктовых соков, супа, бараньих котлет и картофеля, - возразил Граф.
- Да, кроме. Но что он съел, ели и мы. Выйдя из столовой, он сразу направился в каюту. Во-вторых, кому бы пришло в голову убить такого безобидного мальчика, как Антонио? Тем более что никто с ним прежде не был знаком. Только маньяк стал бы травить кого-то, находясь среди столь ограниченного числа людей и зная, что шансов скрыться у него нет: в Уике нас будут ждать детективы из Скотланд-Ярда.
- Может быть, маньяк решил, что именно так станет рассуждать человек со здравым умом? - предположил Гуэн.
- А какой это английский король умер от того, что объелся миногами? - спросил Граф. - Лично я уверен, что злополучный Антонио умер, объевшись хреном.
- Вполне возможно, - отозвался я, отодвигая стул, чтобы встать из-за стола. Но встал не сразу. Слова Графа запали мне в память. В отдалении я услышал как бы звон колокольчика, напомнившего мне, что где-то неподалеку стоит костлявая с косой, быть может, готовясь нанести очередной удар. Зная, что оба наблюдают за мной, я вздохнул. - Но это одни лишь предположения. Надо позаботиться о бедняге Антонио.
- Зашить в парусину? - спросил Гуэн.
- В парусину. Каюта Графа убрана. Следует зарегистрировать факт смерти. Выписать свидетельство о смерти. Попросить мистера Смита, чтобы распорядился насчет похорон.
- Мистера Смита? - удивился Граф. - А почему не нашего достойного капитана?
- Капитан Имри в объятиях Морфея, - отозвался я. - Я уже убедился в этом.
- Плохо вы разбираетесь в языческих богах, - заметил Гуэн. - Он в объятиях Вакха.
- Пожалуй, что так. Прошу прощения, господа. - С этими словами я направился к себе в каюту. Но не затем, чтобы составить свидетельство о смерти. Как я уже сообщил Гуэну, я захватил с собой медицинскую библиотечку. Причем вполне приличную. Отобрал несколько книг, в их числе была "Судебная юриспруденция и токсикология" Глейстерса (9-е издание, Эдинбург, 1950), "Справочник по судебной фармакологии" Дюара (Лондон, 1946) и "Судебная медицина и токсикология" Гонзалеса, Ванса и Хелперна, по-моему, изданная до войны. Я стал просматривать указатели и минут через пять обнаружил то, что искал.
Под рубрикой "Системные яды" я нашел следующую запись: "Аконит: Бот. Ядовитое растение из семейства лютиковых. Известен также под названием "борец сборный" и "борец крючковатый". Фарм. Aconitum napellus. Это растение, как и аконитин, представляющий собой алкалоид, добываемый из цветов, листьев и корней А., считается самым смертельным ядом из всех известных ядов: доза не свыше 0,004 г смертельна для человека. Аконит и его алкалоид вызывают жжение, имеют раздражающее и анестезирующее действие. Затем, особенно при увеличении дозы, вызывают сильную рвоту, сопровождаемую параличом двигательного аппарата, поражением нервной системы, резким снижением артериального давления, ослаблением сердечной деятельности, после чего наступает летальный исход.
Лечение. Для получения успешных результатов помощь должна быть возможно более быстрой. Для промывания желудка взять 12 г танина, развести в 9 литрах теплой воды, затем, взяв 1,2 г танина, развести в 180 мл тепловатой воды. После этого промыть желудок водой со взвесью угля. Применять средства, стимулирующие сердечную и двигательную деятельность, искусственное дыхание и кислородную терапию.
NB. Корни аконита нередко принимают за хрен".


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)