Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Только теперь я перевел дух и почувствовал, какими нелегкими были минуты над линией фронта. Нет слов и нет красок, чтобы описать и обрисовать тот ад, что творился на земле и в воздухе.
Управлять машиной стало труднее - давала себя знать усталость. Гимнастерка прилипла к телу, но расслабляться еще рано, и я приказывал себе: "Держись. Внимание и еще раз внимание!".
"Мессеры" нас не преследовали, хотя, по рассказам бывалых летчиков, в подобных случаях вражеские истребители долго "висят на хвосте". Через некоторое время ведущий группы истребителей-бомбардировщиков покачал с крыла на крыло, что означало: "Следуем домой". И-153 пошли дальше, а мы развернулись и вскоре увидели свой аэродром. На душе стало легко и радостно. Все хорошо, все в порядке! Вот и закончен первый боевой вылет.
СТАНОВЛЕНИЕ БОЙЦА "Птицу видать по полету". Эта пословица как нельзя лучше применима к летчику во время боя. Действия опытного воздушного бойца неторопливы, рассчитаны по времени и месту в воздушном пространстве, но они же, когда требует обстановка, стремительны До Молниеносности. Именно это и обеспечивает успех.
У молодого же летчика еще недостаточно выработано внимание, не хватает навыков, которые необходимы ему в бою.
Быстро меняющаяся воздушная обстановка, ее скоротечность, резкие световые и звуковые эффекты, маневры противника - все это требует четких действий, быстрой реакции. Здесь неумолимо действуют и такие факторы, как инерционность сознания и памяти, различная степень реакции на ориентировку относительно земной поверхности и маневрирующего противника и, наконец, законы боевого азарта и самосохранения, в результате которых летчик или необдуманно храбро атакует - "лезет на рожон", либо, наоборот, начинает обороняться, уступая инициативу врагу.
Нелегко учесть все эти факторы, все "за" и "против", не сразу приходит умение сосредоточить внимание на главном. Безусловно одно: надо безукоризненно владеть техникой пилотирования самолета, знать его технические и боевые возможности так, как знаешь себя самого. За каждую ошибку в небе, за каждый промах летчику нередко приходится расплачиваться собственной жизнью или жизнью боевого товарища. Жестокая расплата! Летчики 40-го истребительного авиационного полка были "втянуты" в боевые действия, имели уже значительный боевой опыт. Постепенно и у меня росло количество вылетов.
Бои в небе шли непрерывно, но я не попадал в критические положения - все больше приходилось действовать в группах, состоявших из опытных воздушных бойцов, я научился повторять их четкие, обдуманные маневры, прикрывать их атаки. Я стал лучше ориентироваться в боевой обстановке и уже начал делать первые, примитивные пока, попытки навязывать свою инициативу противнику.
...Разведка донесла, что на одном из аэродромов фашистское командование сосредоточило до двухсот самолетов различных типов. Необходимо было нанести удар. Для этой цели выделили 22 истребителя-бомбардировщика И-153 и 16 истребителей И-16. Командовать общей группой назначили командира полка истребителей-бомбардировщиков.
Генерал Шевченко, наш командир авиадивизии, принял участие в разработке и составлении плана боевых действий сводной группы. Учли все: схему стоянок вражеских самолетов, какому летчику на какую цель заходить, кому дублировать заход, кому прикрывать группировку.
В указанное время наши истребители попарно взлетают с аэродрома и в назначенной точке встречаются с группой истребителей-бомбардировщиков. Идем на штурмовку. Над линией фронта попадаем под плотный огонь, однако проходим на большой скорости удачно, без потерь.
Аэродром противника открылся внезапно. Да, все было так, как нам говорили. Стоянки буквально забиты немецкими самолетами: здесь и Хе-111, и Ю-88, и Ю-52...
Нас заметили - было видно, как по полю и на стоянках аэродрома забегали, засуетились фигурки. Гитлеровские летчики и техники спешили занять боевое положение. Заклубились две пыльные дорожки - это выруливали два дежурных "мессершмитта".
Ведущий наших истребителей всей четверкой атаковал взлетающих "мессеров", и те вспыхнули, так и не успев подняться с полосы. Над стоянками выросли черные клумбы бомбовых разрывов. Наши самолеты встали в круг и начали поочередную штурмовку аэродрома. Земля окуталась дымом - вражеские стоянки почти не просматривались.
Минут десять штурмуем. В воздухе, кроме наших самолетов, никого не видно. Но вот появляются "мессеры", вызванные по радио с соседнего аэродрома. Вступаем с ними в бой. Судя по действиям "мессершмиттов", летчики на них бывалые. Но и в нашей группе большинство знает почем фунт лиха. Начались петли, виражи, боевые развороты. Из стволов пушек и пулеметов вылетали длинные и короткие трассы очередей.
В память врезалось вот это: навстречу друг другу несутся два истребителя - наш и фашистский. Бьют из всех огневых точек и сходятся в лобовую. Длится это мгновение. Кто первый отвернет, кто не выдержит? Огненное облако, оглушительный взрыв - и, кувыркаясь, летят к земле пылающие обломки, льется огненный дождь бензина, еще секунду назад наполнявшего самолетные баки... Все, что осталось от двух самолетов и двух летчиков... Кто он, наш летчик? Этого мы пока не знаем, я даже не успел заметить номер машины. Кажется только, что он из группы ведущего наших истребителей - из тех, что уничтожили двух "мессеров" на взлетной полосе. В этом бою я прикрывал Григорьева, а он, в свою очередь, действовал в составе звена прикрытия наших истребителей.
Ведущий нашего звена на вираже сбивает "мессера". Горит кто-то из наших ребят. Тянутся к земле черные шлейфы дыма...
Время на исходе. Оттягиваемся к линии фронта, а затем пытаемся оторваться от "мессеров". Это не удается, так как нам надо прикрывать истребители-бомбардировщики, а они имеют меньшую скорость, чем наши И-16. Бой не прекращается и над линией фронта. Снова вспыхивают цветные огненные шары зенитных разрывов, тянутся с земли пушечно-пулеметные трассы. Мы теряем еще одного товарища - не успел, видимо, сманеврировать и попал в скрещение нескольких зенитных очередей.
Приходим на аэродром. Нас двенадцать - четверо уже не вернутся. Но враги заплатили за их гибель дорогой ценой: по сообщению разведки, в воздушном бою сбито несколько "мессершмиттов", а на аэродроме уничтожено 32 фашистских самолета, большой склад боеприпасов, десятки машин и другой аэродромной техники. Уничтожено также и немало живой силы противника. Мы узнаем имя героя, совершившего лобовой таран над вражеским аэродромом: командир эскадрильи капитан Иван Пилипенко. В этом бою он уничтожил также и одного из взлетавших немецких истребителей. Весной 1943 года наш полк перебазировался в Сальские степи, севернее Кизляра. На этом участке линии фронта, как таковой, не было. Сыпучие пески, барханы... При небольшом, но постоянном ветре барханы кочуют с одного места на другое, засыпая встречающиеся на пути селения и дороги, не говоря уже об окопах и траншеях.
Фашистское командование направило в Сальские степи специальные части, спешно переброшенные из Африки, солдаты которых имели опыт боевых действий в пустыне.
Активно действовала вражеская разведка. На легких броневиках фашистские разведчики часто вклинивались в боевые порядки наших подразделений. Мы поддерживали боевые действия кавалеристов соединения генерала Кириченко. Порой он сам ставил нам боевую задачу на разведку и штурмовку гитлеровских войск. Частенько нам удавалось "засечь" застрявших в песках фашистских разведчиков. Рейды их броневиков но всегда сходили безнаказанно. Еще раньше кто-то в шутку прозвал наши И-16 "веселыми ребятами". Так вот, наши "веселые ребята" в те дни трудились на совесть. От вылета к вылету я продолжал думать о том счастливом дне, когда мне удастся поймать в прицел "мессера". Но время шло, а мне все не везло. ...Наша шестерка уходит на прикрытие наземных войск с задачей одновременно вести разведку. Я уже сравнительно неплохо ориентируюсь в воздушном бою - знаю, когда пойти в атаку, когда и каким маневром выйти из-под вражеского огня.
Мы атакуем фашистскую часть, вклинившуюся в боевые порядки наших сухопутных войск, видим, как бегут и падают под нашими очередями вражеские солдаты, как бросают они боевую технику и оружие.
Закончив штурмовку, некоторое время летим параллельно предполагаемой линии фронта, затем разворачиваемся и идем домой. Внизу однообразная картина - пески, пески...
Но что это? Большое стадо скота, сверху похожее на колышущееся серое озеро, движется во вражеский тыл. Снижаемся: пастухи - немецкие солдаты. Овцы, коровы, испугавшись рева авиационных моторов, шарахнулись. в сторону, часть "пастухов" залегла, другие спешат забраться поглубже в стадо. Если так еще разок зайти, только теперь уже справа, то коровы и овцы побегут прямехонько в расположение наших войск. Наверняка не мне одному пришла в голову такая мысль. Вижу: старший группы капитан Шлепов дает сигнал "Делай, как я!" и заходит на стадо на бреющем. Следом за ним, только с интервалом, то же делаем и мы.
"Пастухи" отстали от стада, мы дали по ним несколько очередей и "погнали" стадо к себе. Когда горючее было на исходе, ушли на свой аэродром. Доложили командованию о выполнении боевого задания и о нашей инициативе. Командир полка сразу же поднял в воздух четверку истребителей и послал их в район, где находилось стадо, а генерал Кириченко выслал навстречу подразделение кавалеристов: не пропадать же народному добру. Шутка ли, около 1500 голов скота отбили у врага! Вышестоящее командование, в свою очередь, отметило нашу инициативу благодарностью.
Все это, конечно, хорошо: и задание командования выполнили, и народное добро спасли. Но как быть с личным боевым счетом? Я ведь - военный летчик! В очередном воздушном бою желание сбить вражеский самолет было настолько велико, что я, не раздумывая, пошел в атаку на одного из "мессеров". Как мне показалось, он мог бы стать моей первой боевой добычей. Да, это как раз тот вариант. Гитлеровец меня не видит. Сейчас я сближусь - и... Но фашист меня заметил. Он сделал рывок и ушел в облака. Досадно! Оглядываюсь - моих товарищей тоже не видно. Набираю высоту - опять никого. Значит, увлекся и оторвался от группы. Взял курс на свой аэродром. Посмотрел на часы - времени в обрез. Вот-вот кончится горючее и мотор остановится. Надо срочно снижаться. Успокаивает то, что наверняка нахожусь над нашей территорией.
Снижаюсь, выбираю подходящую площадку, вижу какое-то селение, десяток глинобитных домишек, пастуха и стадо овец... Мотор с минуты на минуту по моим расчетам может остановиться, и времени на развороты уже нет: заход только с прямой.
Стадо, испугавшись рева мотора, шарахнулось как раз на выбранную мной площадку. Я прекратил выпуск шасси, пошел на второй круг, с волнением отсчитывая секунды: вот-вот мотор остановится, и самолет стремительно начнет снижаться. Отвлекся и забыл дотянуть шасси и поставить на замок. Так с полувыпущенными шасси я и произвел посадку...
Не стоило бы вспоминать, но, как говорится, что было - то было. Шасси, конечно, убрались, самолет пополз по песку на "животе", а сам я - искры из глаз - удалился головой о приборную доску. Пришел в себя, ощутил горячую кровь на лице и на шее.
Выбрался из кабины, осмотрел машину: винт погнут, капот деформирован. И это в то время, когда в полку каждый самолет на вес золота! В голове сплошной сумбур: смутные варианты ремонта самолета, отчета перед начальством и стыд - стыд перед боевыми друзьями и перед самим собой. Смотрю, ко мне спешат военные - пехотный капитан с бойцами. Спрашивает, как я себя чувствую, вижу, смотрит на мое "разукрашенное" лицо и кому-то приказывает срочно вызвать санинструктора. А мне не до медицины. Прошу капитана как можно скорее сообщить в часть о случившемся и передать координаты моего местонахождения. По моим расчетам, я не дотянул до своего аэродрома километров 20-25. Так оно и оказалось на самом деле. Вскоре на подводе подкатила девушка-санинструктор, обмыла мне лицо, смазала йодом ссадины. На этой же подводе я поехал в ближайший населенный пункт, попросив капитана выставить охрану у самолета-Командира эскадрильи в подразделении я не застал, он был на боевом задании. Пришлось идти на доклад непосредственно к командиру полка. Выслушав меня, он с укором сказал: - Значит, разбил самолет? Молодец! - Прошелся по комнате, глубоко засунув руки в карманы брюк. - Мы с таким трудом достаем, чиним, латаем самолеты, чтобы бить противника, а ты!.. Самолет я тебе больше не дам! Так и сказал, - как отрубил. Это был самый суровый приговор, какой только может быть для летчика.
Мне нечего было ответить в свое оправдание и я молчал, понимая, что нелегко будет искупить свою вину...
От летной работы меня отстранили. Летать было не на чем. Я начал работать вместе с техниками и механиками, стал готовить к боевым вылетам самолеты своих товарищей по эскадрилье.
По ночам плохо спал, а если и спал, то чаще, чем до этого, видел во сне "мессера", которого я так и не сбил...
Да и собью ли теперь?

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)