Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


3. ФЛАГ МИНОНОСЦА

Утром, еще в темноте, батареи выходили на строевые занятия. Повороты, строевой шаг, приветствия отрабатывали по отделениям. На морозе голос быстро сдавал. Сомин до хрипоты в горле водил свою восьмерку по плацу: - Напра-во! Пр-рямо! Шагом... марш!
Сомин чувствовал, что командует он плохо. Замерзшие бойцы ходили вяло, поворачивались вразброд. Наконец весь дивизион выстраивался в одну колонну. Теперь командовал мичман Бодров. Сомин с облегчением становился в строй. Бодрову мороз был нипочем. Его голос был слышен на всем плацу: - Ди-визион... Смирно! - все застывали как вкопанные. - Стр-раевым... Марш! - ревела луженая морская глотка. Сомин не узнавал своего отделения. Теперь все шли бодро, стройно, с размаху печатая шаг по замерзшей мостовой. Вот что значит настоящий командир!
После завтрака начинались занятия на орудии. Вот тут-то было самое трудное. Как научить этих восьмерых готовить орудие к бою за тридцать секунд? Пока откидывали борта машины, опускали стопора, снимали чехол, подымали ствол и рассаживались по местам, проходило не меньше двух минут. Сомин раздражался, снова давал команду "Отбой!" и повторял все сначала, но выходило не лучше. Подносчик снарядов Куркин - коротышка с маленькими руками и ехидными глазками, которого в дивизионе прозвали "Окурок", - сам имел звание сержанта. Лет десять назад он был на действительной в пехоте и теперь не упускал случая втихомолку подшутить над "командующим". Увалень Писарчук старался изо всех сил, но вечно опаздывал. Он путал цифры скорости и дальности самолета, пыхтел, краснел и, наконец, махнув рукой в рукавице, оставлял в покое прицельный механизм.
Временами Соминым овладевало отчаяние. Ясно - расчет не способен вести огонь. И это известно пока только ему одному - сержанту Сомину, который не в силах обучить этих восьмерых. Каждый из них сваливал вину на другого. Во время занятий начиналась перебранка. "Огонь" открывали несвоевременно. Наводчики сваливали вину на прицельных, прицельные на наводчиков, а как работают остальные, вовсе нельзя было проверить без стрельбы боевыми снарядами. Сомин возненавидел обойму с деревянными снарядами, которые употреблялись для тренировки, в то время как в зарядных ящиках лежало две сотни боевых снарядов с сияющими медью гильзами и черными масляными головками.
Теоретически Сомин знал устройство орудия хорошо, но на занятиях матчастью произошел досадный конфуз.
- Вот это затвор, - объяснил Сомин. - Запомните: скользящий, вертикально падающий. Вставляется он так... Видите? Теперь вставляем мотыль...
Мотыль не вставлялся. То ли затвор был вставлен неправильно, то ли не совпадали шлицы. Руки в неуклюжих рукавицах не слушались. Упрямые стальные детали никак не лезли в люк люльки. Сзади раздался осторожный смешок Куркина:
- Не лезет!
- А вы молотком! - посоветовал второй подносчик Лавриненко. Этот Лавриненко был антипатичен Сомину с первого дня. Одевался он неряшливо, то и дело вступал в пререкания и без конца рассказывал дурацкие истории из своей практики железнодорожного проводника. Его желтые зубы вечно что-то жевали.
- Молотком стукните разок, товарищ сержант, оно и влезет. Сомин только что поранил себе руку. Издевательский совет Лавриненко вывел его из себя. У Сомина вырвалось грубое ругательство, где, помимо бога, упоминалась даже его мамаша.
- Причем бог, когда сам дурак? - резонно отпарировал Лавриненко. Все расхохотались.
- Преподобный Лавриненко! Не любит, когда бога ругают! - смеялись артиллеристы.
Сомин, бледный от ярости, продолжал биться над сборкой стреляющего механизма. Конечно, Лавриненко надо было отчитать как полагается за его реплику, но ведь он сам показал пример, нецензурно выругавшись, а главное - раньше всего нужно было собрать механизм.
Старшина батареи Горлопаев уже объявил перерыв. Бойцы соседнего расчета, натянув на орудие брезент, отправлялись на обед. Из-за угла показался командир части. Сомин подал команду "Смирно!" и бегом бросился доложить.
- Товарищ гвардии капитан-лейтенант, расчет первого орудия зенитно-противотанковой батареи занимается изучением матчасти. В левой руке Сомин держал злосчастный мотыль. Правая, поднятая к головному убору, была измазана кровью.
Командир части смотрел на сержанта с нескрываемым презрением. - Почему задержались? Через две минуты задраить орудие! - Он отогнул рукав с золотыми нашивками и взглянул на хронометр. Сомин бросился к орудию. Прицельный Белкин выхватил у него из рук мотыль и сразу вставил его на место. Бойцы уже опускали ствол орудия, подымали борта машины. Громоздкий задубевший на морозе чехол не слушался. Кое-как его, наконец, натянули. Сомин сам завязал кожаные тесемки у основания ствола и спрыгнул с машины.
- Плохо! - отрубил капитан-лейтенант. - Четыре минуты с половиной. Нужно научить, а потом командовать, а не хвататься самому. Иначе вас уничтожат в первом же бою. Делаю вам замечание.
После этого случая Сомин решил поделиться своими тревогами с комиссаром. Это было нелегко. Он собирался дня два и, наконец, в свободное время пошел в штаб. Там его встретил майор Будаков: - Ну, как дела, сержант? - Начальник штаба расправил привычным жестом пушистые усы. - Садись, сержант. На, кури! - Он протянул коробку "Казбека". Сомин уже давно не видал папирос. От махры во рту стояла горечь. "Словно куры ночевали" - как образно выражался Валерка Косотруб. Этот ладный, острый на словцо морячок все больше нравился Сомину. Он даже вытравил в соленой воде свой синий воротник, чтобы сделать его бледно-голубым, как у Косотруба. (Признак настоящего, бывалого моряка). Сомину очень хотелось взять папиросу, но что-то внутри подсказывало: не надо.
- Благодарю, товарищ майор. Только что курил.
- Ну, как хочешь, - начальник штаба пустил в потолок тоненькую струйку дыма. - Ты мне нравишься, Сомин. Парень культурный ты, выдержанный. Заберу я тебя, кажется, в штаб.
- "Ну, нет! - сказал про себя Сомин. - Хоть и неважный я командир, а все-таки артиллерист, а не писарь". Он ответил сухо, вытянувшись, как положено по форме, хотя начальник штаба определенно старался завести неофициальный разговор:
- Где прикажут, товарищ майор, там буду служить. Разрешите пройти к комиссару части.
Комиссар слушал, не перебивая, взволнованную речь сержанта и думал о том, что этому пареньку не так легко стать настоящим командиром, но все-таки он станет им. А капитан-лейтенанту нужно будет мягко посоветовать не делать замечаний младшему комсоставу при рядовых. - Вот так получается, товарищ комиссар, - закончил Сомин. - Пока что не оправдываю вашего доверия.
- Значит, вы просите освободить вас от должности командира орудия. Так я вас понял?
- Нет, товарищ комиссар. Я справлюсь обязательно. Я не прошу освободить. Просто я хотел, чтобы вы знали, где в дивизионе слабое место, пока...
Комиссар улыбнулся:
- Правильно сделали, что пришли. Я знал, что вам будет нелегко, но командиров зенитных орудий у нас нет. Значит, хочешь - не хочешь, а придется вам стать настоящим командиром-зенитчиком. Завтра прибудет из госпиталя ваш командир батареи. Поговорите с ним начистоту. И вот еще что: я хочу, чтоб вы провели беседу о защитниках Ленинграда. Материал получите в комсомольском бюро.
Секретаря комсомольской организации части Сомин не знал. Он отсутствовал все время, и его замещал военфельдшер - член комсомольского бюро Юра Горич - шумный высокий парень с ослепительными зубами и мускулами атлета. Горич считал, что сделался медиком по ошибке и надеялся стать строевым командиром. Матросы любили его за веселый характер, отзывчивость и доброту. Комсомольской работой он занимался охотно, хоть и не очень умело.
На следующий день, в воскресенье, Сомин пошел в комсомольское бюро. Лейтенант, сидевший за столом, что-то писал. Когда Сомин открыл дверь, он поднял голову. Лейтенант был еще очень молод, не старше двадцати двух лет. "Где же я видел это лицо? - вспоминал Сомин. - Высокий, ясный лоб, четкие брови, светлые каштановые волосы. Ласковые, как у девушки, синие глаза". - Разрешите обратиться, товарищ гвардии лейтенант? Сержант Сомин из зенитно-противотанковой батареи. Мне нужен секретарь комсомольской организации.
- Я - секретарь комсомольской организации дивизиона. Лейтенант встал и вышел из-за стола, и тут только Сомин понял, что это был тот самый командир, который привез его в эту часть. - Мы ведь с вами уже знакомы, товарищ сержант, - сказал он, - а сейчас, надеюсь, познакомимся поближе.
- Вы - командир зенитной батареи! - радостно выпалил Сомин. - Совершенно верно. Командир зенитной батареи, Андрей Земсков. К несчастью, открылась рана - продержали в госпитале две недели, а дела у нас на батарее, говорят, неважные.
- Совсем плохие дела, товарищ лейтенант.
- Ну-ка, садитесь, докладывайте, - он стал сразу серьезным, и Сомин заметил, что глаза у лейтенанта вовсе не такие уж ласковые и беззаботные. Они проговорили около часа, потом лейтенант встал и надел шинель: - Пойдемте к орудию, Сомин, хоть сегодня воскресенье. Завтра вы снова покажете расчету разборку и сборку механизма затвора и сделаете это более удачно.
Несмотря на сильный мороз, лейтенант работал без перчаток. - Так удобнее, - сказал он. - Нужно все делать быстро, чтобы руки не успели замерзнуть. Вы, вероятно, вставляли мотыль этой стороной, а надо вот так... Попробуйте-ка сами.
Руки у него, конечно, замерзли, но он тут же растер их снегом. - Получается, Сомин? Дальше. Вынимайте затвор. Осторожно! Здесь силой нельзя. Готово? Теперь попробуйте самостоятельно сначала. Следите за шлицами. Так... Хорошо.
Пальцы у Сомина уже не сгибались. По примеру лейтенанта он накрепко растер руки снегом.
- Мороз все-таки, товарищ лейтенант, наверно, под двадцать. - Пожалуй, будет. Ну, хватит на сегодня, Сомин, - лейтенант легко спрыгнул с платформы, - задраивайте чехол. Пошли.
- Спасибо, товарищ лейтенант, словно камень с души сняли, - сказал Сомин по пути в казарму. - Ведь это так просто делается! - Этих камней, Сомин, у вас еще попадется немало. Я буду заниматься отдельно с командирами орудий, пока есть время, а завтра с утра вместе с вами начнем тренировку всех номеров расчета.
Наутро пошел легкий снежок. Стало чуть теплее. После завтрака все подразделения были выведены на плац. Сомин стоял с правого фланга своего отделения. В обе стороны от него вытянулся строй моряков. Горели начищенные бляхи и золотые пуговицы с якорями. С карабинами у ноги бойцы ждали. Бодров прохаживался перед строем, придирчиво приглядываясь к каждому: "Кажется, все в порядке. Моряки - как моряки. И новички - не хуже других. На первый взгляд не отличишь. Впрочем, какие они сейчас новички? - думал мичман. - Три недели в морской части!"
Ждать пришлось недолго. По плацу прокатилась команда, и весь дивизион замер. Четыре человека вышли из остановившейся машины и направились к строю. Арсеньев и Яновский пошли навстречу.
- Товарищ адмирал, Отдельный гвардейский дивизион моряков выстроен по вашему приказанию! - доложил Арсеньев.
Адмирал подошел ближе. В морозном воздухе четко прозвучали его слова: - Товарищи гвардейцы-моряки! Вы будете защищать нашу столицу Москву на ближних подступах. Я вручаю вам боевое знамя - кормовой флаг лидера эскадренных миноносцев "Ростов". Этот корабль нанес врагу жестокий урон, но погиб в неравном бою. Только шесть человек из его команды спаслись. Все они служат теперь в вашей части, которую возглавляет бывший командир лидера "Ростов" гвардии капитан-лейтенант Арсеньев. Будьте достойны флага героев. В боях за Москву сражайтесь так же мужественно и самоотверженно, как они. Смерть немецким захватчикам!
Адмирал подошел к мачте, установленной посреди плаца. У ее основания уже был укреплен флаг. Арсеньев приблизился к адмиралу. Он опустился на одно колено, и следом за ним преклонил колени весь строй. Рука капитан-лейтенанта дрогнула, когда он прикоснулся к флагу. Все пережитое недавно вспыхнуло в его сознании.
...Николаев укрепил флаг на стволе зенитного автомата, и кто-то тут же начал подымать ствол орудия. Потом спикировал самолет. Арсеньев слышал его свист, а разрыва бомбы он уже не слыхал. Последним его воспоминанием была шлюпка, вывалившаяся из кильблоков при крене. Она плюхнулась в воду килем вниз, и волна подхватила ее. Арсеньев пришел в себя, когда солнце стояло уже высоко в небе. Он лежал на дне шлюпки, а Бодров пытался влить ему воду в рот прямо из анкерка. Арсеньев приподнялся и увидел лейтенанта Николаева и наводчика Клычкова на веслах. У кормы полулежали кок Гуляев и Косотруб.
- Жив! - сказал боцман.
Арсеньев ощупал на себе пробковый пояс и понял все. Корабль погиб. Лидера "Ростов" больше не существует. А его самого кто-то вытащил в бессознательном состоянии. Лучше бы он потонул вместе с кораблем. - Нет "Ростова"... - еле слышно проговорил Арсеньев.
Боцман расслышал эти слова. Он поднял со дна шлюпки скомканную мокрую материю:
- Мы еще повоюем, Сергей Петрович, под этим флагом. Мы, шестеро... Издалека доносился перестук зенитных автоматов. Эсминцы из группы прикрытия вели бой с самолетами. Потом выстрелы прекратились. Арсеньев еще несколько раз терял сознание и снова приходил в себя. Ему казалось, что прошла вечность. На самом деле они провели в этой чудом сохранившейся шлюпке всего несколько часов. Было еще совсем светло, когда их подобрал один из эсминцев.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Арсеньев поднес к губам жесткий край материи и встал. Слезы застилали его глаза в первый и, вероятно, в последний раз в жизни. Огромным усилием воли он оторвался от прошлого и шагнул к адмиралу. Адмирал обнял Арсеньева и крепко по-русски троекратно поцеловал его, потом повернулся к строю:
- Моряки с лидера "Ростов", ко мне!
Когда Николаев, Бодров, Клычков, Косотруб и Гуляев выстроились с оружием в руках у мачты, адмирал кивнул головой. Арсеньев окинул привычным взглядом строй моряков. Теперь за их спинами лежало не синее море, а скованная морозом площадь. А дальше - крыши, крыши, запорошенные снегом колоколенки и фабричные трубы, теряющиеся в утренней дымке, - окраина великого города, вставшего на боевую вахту в этот грозный час. Арсеньев глубоко вдохнул в себя морозный воздух и подал команду: - Дивизион, на флаг - смирно! Флаг поднять!
Опаленный залпами, пробитый осколками, освященный матросской кровью, Флаг лидера "Ростов" поднялся над окраиной столицы. Шел декабрь 1941 года.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)