Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


     Вся   большая  палата  хохотала.  Потом  и   Посохин  смеялся,  он  был
добродушный парень. Как он ни хитрил,  как ни старался юркнуть в процедурную
незамеченным, за ним приглядывали, и представление повторялось.
     Другому бойцу положили в сапог щетку, и он, сунув босую ногу, испуганно
заорал; третьему в компот подсыпали хины и долго ждали, пока он хлебнет этой
смеси.   За  сестрами   ухаживали  наперебой,   тут  разгоралось   отчаянное
соперничество.
     Просыпались рано, первым делом слушали радио - сводку Информбюро, потом
с   нетерпением  ждали  газеты.  Батальонный  комиссар  Линтварев  читал  их
последним.  Давали по  одному  экземпляру "Правды"  и  "Красной  звезды"  на
палату. Командиры  быстро просматривали фронтовые  новости. И  когда  газеты
освобождались,  Линтварев  читал их от первой  до последней строчки,  что-то
выписывая в толстый блокнот.
     Иногда с ним горячо спорил танкист Демин.
     -  Ну  все,  немцы  выдохлись!  -  сказал  однажды Линтварев,  прочитав
какую-то заметку.
     - И кто же это определил? - тут же откликнулся Демин.
     - Объективный ход событий.
     - А именно?
     - Вот приводятся выдержки из немецких газет.  Фашисты уже не сообщают о
планомерных наступлениях,  а говорят, будто на Восточном фронте свирепствуют
морозы, что непозволяет проводить больших наступательных операций.
     -  Ну  и  что?  - возразил Демин. -  правильно  пишут  -  зимой воевать
труднее, снега маневр сковывают. Немцы к тому же непривычны к нашим морозам.
     Линтварев спокойно ждал,  пока  танкист выскажется, по его ироническому
лицу Ромашкин видел - комиссар подготовил веское опровержение:
     - К  зиме  суровой они непривычны, правильно  вы говорите. Но где  она,
зима?  Где морозы? Холоднее трех - пяти градусов еще и  не было! Зима в этом
году поздняя. Так  что погода благоприятствует немцам. А почему они кричат о
морозах? Ищут оправдание своим неудачам. Значит, выдохлись!
     Ромашкин в споре не  участвовал, но соглашался с  Линтваревым - холодов
действительно не  было. Василий не  раз выходил во  двор  госпиталя  в одном
синем байковом халате, дышал свежим воздухом.
     -  Очень  хорошо,  что  Совинформбюро   опубликовало  такую  статью,  -
убежденно  говорил  комиссар.  - Это  официальный  документ.  Придет  время,
историки откроют сегодняшний номер газеты  "Правда" и увидят  -  не  генерал
Мороз, как утверждают немцы, остановил их, а мы - Красная Армия.
     Ромашкин надел свой линялый старый халат, собрался на прогулку - не для
того, чтобы убедиться в  отсутствии мороза,  а просто на  очередную вылазку,
тайком от сестер.
     Он спустился на первый  этаж  и вышел за дверь. Голова  закружилась  от
чистого холодного воздуха и едва уловимого запаха снега. Василий каждый день
удлинял прогулки и  постепенно узнавал, что делается во дворе госпиталя, где
какие службы, отделения.
     Раньше он  слышал стук молотков в большом сарае, в дальнем  углу двора.
Сегодня  добрался и  до  этого сарая.  Оттуда  вышел  такой  же,  как и  он,
выздоравливающий в синем теплом халате, подпоясанном куском бинта.
     -  Что здесь за  мастерская? -  спросил Ромашкин,  надеясь, что  и себе
найдет какое-нибудь занятие от скуки.
     Шьем    деревянные   телогрейки   для    нашего    брата,   -   ответил
выздоравливающий.
     - Чего? - не понял Ромашкин.
     - А ты зайди, посмотри.
     Василий  заглянул  за  дверь,  откуда  пахнуло  приятным теплом  свежих
стружек и  опилок.  В  большом  просторном помещении, прислоненные к  стене,
рядами стояли гробы, сбитые из свежеоструганных досок.
     Ромашкин отшатнулся.
     - Не понравилось? - усмехнулся парень. - Есть и другая работа. Иди  вот
в лесок, там увидишь.
     - Мне так далеко нельзя ходить.
     - Подумаешь, даль - двести  метров. Небось до  Берлина собирался дойти,
да немцы тебе маршрут укоротили, - съязвил боец.
     Ромашкин обиделся,  подумал о Линтвареве: "Вот какие разговорчики тебе,
комиссар, надо слышать" - и ответил:
     - Трепач. Совсем не думаешь, о чем болтаешь.
     Выздоравливающий рассмеялся.
     - Ничего, злее будешь. Это полезно.
     Ромашкин вспоминал  Куржакова.  "Жив  ли?  Тоже  все  время про  злость
говорил. А в бою был веселый, улыбался. Я думал, пристрелит меня за танки, а
он даже помог".
     Еще через три дня Ромашкин вышел за  ограду  и добрался до  того самого
лесочка, где,  он  теперь знал, была работа для  выздоравливающих. В лесочке
оказалось кладбище. На большой поляне одинаковые могилы выстроились  ровными
рядами. "И  мертвые в строю", - подумал Ромашкин. Большинство могил занесено
снегом, но были холмики свежей, темной земли. Над всеми - старыми и новыми -
возвышались  пирамидки со  звездочками. У свежего холма курили,  опираясь на
лопаты,  выздоравливающие в полушубках и синих пижамных штанах, заправленных
в сапоги. "Вот какую работу предлагал мне  тот парень - могилы  рыть... Ну и
тип!"
     Василий тихо побрел вдоль старых  могил, читая  фамилии.  "Может  быть,
наши ребята - Карапетян, Сабуров, Синицкий - здесь похоронены? Хотя едва ли.
Они же  не были  ранены.  Их сразу. Где-нибудь  в  братской  могиле зарыты".
Ромашкин  вдруг оторопел,  увидев свою фамилию. Еще раз прочитал  - "Рядовой
Ромашкин П.Н.". Что-то холодное побежало от ног к сердцу. "Рядовой... П.Н. -
Петр Николаевич... не может  быть! Почему не может?  Всего три  дня пролежал
Гасанов, и вынесли. Теперь ляжет вот в ту могилу, которую роют, и завтра уже
будет написано: "Гасанов".  Так и не узнал,  что у него нет ноги..." Василий
понял, как бы он ни хитрил, как бы ни уводил мысли в сторону, от беды ему не
уйти - это инициалы отца, Ромашкина Петра Николаевича.
     Василий побежал в госпиталь, влетел к лечащему врачу.
     - Почему  такой взъерошенный? - спросил военврач, привыкший  видеть его
спокойным.
     -  Вы не помните раненого Ромашкина? Пожилой такой. Худощавый, высокий.
Его здесь лечили...  Он  там  похоронен. Инициалы совпадают -  П.Н., у моего
отца такие же. понимаете?
     - Успокойся. Сейчас проверим. Какое звание у отца?
     - Рядовой.
     - Все ясно. Я его знать не  мог: меня сразу  закрепили за командирскими
палатами. Идем.
     В управлении госпиталя они зашли в тесную комнатку со стеллажами. Там в
папках лежали врачебные документы на выбывших раненых.
     - Посмотрите, пожалуйста, на "Р" - Ромашкин, - попросил военврач старую
женщину в очках.
     Она пошуршала страницами около выступающей картонки с черной буквой "Р"
и,  выдернув  папочку,  подала  доктору.  Он  полистал  бумажки,  жалостливо
посмотрел на лейтенант, тихо сказал:
     - Да,  это он. Все  совпадает  -  Оренбург,  имя, отчество, даже адрес.
Екатерина Львовна, дайте,  пожалуйста, лейтенанту стул.  Садитесь,  читайте.
Здесь все сказано. В палату историю болезни дать не могу. Читайте здесь.
     Василий  раскрыл  синюю  папку.  Прочитал:  "Ф.И.О.   -  Ромашкин  Петр
Николаевич. Год рождения -  1903.  Национальность  -  русский". "Зачем здесь
нужна  национальность?"  "Партийность  -  беспартийный,  -  мелькало   перед
глазами.  - Диагноз -  сквозное ранение в  грудь  с  повреждением  сердечной
сумки". "И  я  в грудь, и папа..." Буквы  расплылись,  будто бумагу намочили
водой. И тут же Василий почувствовал, что слезы заливают глаза и уже катятся
по щекам...
     Остаток дня Василий  пролежал  на кровати, уткнувшись лицом  в подушку.
Мария Никифоровна опять  хлопотала возле  него. Соседняя кровать была пуста,
на место Гасанова никого еще не положили.
     - Сердечный ты мой, надо же случиться такому, - тихо приговаривала тетя
Маня  и гладила Василия по голове.  Ее глаза были  влажными,  но слез уже не
было - выплакала вчера, когда умер Гасанов.  - Ну уймись, ты ведь большой, -
просила она,  как ребенка. - О себе подумай, о  своем здоровье. Теперь  и за
себя и за него вдевать придется. Уймись, сынок!..
     С этого дня Ромашкин стал торопиться  на фронт. Его  торопливость  была
теперь не только от желания отличиться и показать свою  удаль  - нет, он еще
хотел мстить за отца.  У него что-то окаменело  в груди,  и, чтобы там стало
легче, надо  было,  он понимал, скорее  оказаться на фронте,  бить фашистов,
бить много и беспощадно.
     Доктор говорил - необходимо еще с полмесяца лечиться, предлагал отпуск.
     - Домой съездите, матери покажетесь, поможете горе перенести.
     Встречи с мамой  Василий даже  испугался. Оказаться в квартире, где все
будет напоминать  отца, и  знать,  что  он  никогда  не  появится,  казалось
непосильным.
     -  Нет, что вы, какой может быть отпуск, - отрешенно сказал Василий,  -
только на фронт!
     Он  каждый день надоедал  военврачу,  перестал  ходить к  сестричкам  в
процедурную, замкнулся, похудел.
     В это время пришло письмо от  мамы. Охваченная страхом  за  его жизнь и
здоровье, она расспрашивала - куда ранен, могут ли быть последствия? Об отце
не  писала ни  слова. А  сообщение  о  его  смерти она получила  из этого же
госпиталя. Василий сам видел копию в той синей папочке.
     "Если  мама так поступает, значит, ей так легче", - решил он и ответил,
что  рана пустяковая, скоро он вернется на фронт и пришлет свой новый адрес.
Смерть  отца стала тайной, которую знали оба,  и,  чтобы облегчить страдания
другому, каждый хотел взять на себя большую часть этого горя.
     16 ноября началось новое наступление гитлеровцев на Москву.
     В районе Яхромы, Солнечногорска фашисты бросили  в атаку  много танков.
На  одном из участков  наша  оборона была  прорвана. Ночью немецкие танки  и
пехота на бронетранспортерах ворвались в деревню Индюшкино.
     Госпиталь  спал.  Как только раздались выстрелы и взрывы,  раненые, кто
мог, вскочили с постелей.
     - Немцы!
     - Откуда они здесь?
     - Не знаешь, откуда бывают немцы?
     - Гаси свет!
     - Зачем? Это же не бомбежка.
     - Наоборот, зажгите все лампы, пусть видят, что здесь госпиталь.
     Прибежали  из  своих  комнатушек  врачи,  сестры,  торопливо  завязывая
тесемки халатов.
     - Товарищи! - властно и громко крикнул батальонный комиссар  Линтварев,
он  стоял  в центре общей палаты.  -  Оставайтесь на  своих местах.  Раненые
находятся под защитой международной организации "Красный Крест". Медицинский
персонал объяснит немцам, что здесь госпиталь.
     -  Плохо  ты фашистов  знаешь! Они тебя  другим крестом  благословят, -
сказал боец на костылях.
     -  Вы,  пожалуйста,  не  тыкайте,  а  обращайтесь  как  положено.  Я  -
батальонный комиссар и приказываю всем сохранять спокойствие.
     - У тебя  на  кальсонах шпалов  нету, не видно,  что ты комиссар, -  не
унимался боец.
     Вмешался врач, поддержал Линтварева:
     - Правильно, товарищи, о раненых есть международное соглашение.
     Бойцы, приученные к дисциплине,  кто  лег, кто  сел на свою койку. Тетя
Маша  сняла  свой  белый  платочек  и повязала  красную  косынку  с  красным
крестиком на лбу.
     - Где наше оружие? - спросил Ромашкин.
     - На складе. Кто прибывает с оружием, у всех берут - и на склад.
     - А склад где?
     - Там, за сарайчиком, ну, за тем,  где гробы делают. Капитан Городецкий
достал из-под подушки пистолет, молча положил его за пазуху.
     - Эх, напрасно я сдал свой наган, - пожалел белобрысый танкист.
     - Ложитесь, ложитесь, - успокаивал Линтварев. - Сделайте вид, что вы не
ходячие.
     Внизу,  на   первом   этаже,  хлопнули   двери.  Все  замерли  тревожно
вслушиваясь.
     Затопали  по  лестнице  тяжелые  сапоги, зацокали металлические  шляпки
гвоздей. Ромашкин будто увидел подошвы немецких сапог, утыканные гвоздями.
     Военврач  двинулся  к  двери,  чтобы встретить тех, кто  поднимался  по
лестнице. Сестры испуганно прижались к  стене. Вдруг дверь брызнула стеклами
и распахнулась  - ее ударили ногой. В зал с  автоматами  наперевес ввалились
гитлеровцы в зеленых шинелях и касках, покрытых инеем.
     - Здесь раненые, - сказал врач, стал на пути врагов, раскинув руки.
     Треснула короткая очередь, и врач упал с раскинутыми в  стороны руками.
Вскрикнула сестра. И тут же автоматы  забились, заплевались огнем. Беленькие
сестры сползли по стенам на  пол. А фашисты уже косили  тех, кто  вскочил, и
тех, кто лежал еще на кроватях.
     Ромашкин  кинулся на подоконник,  вышиб ногой раму  и спрыгнул в мягкий
холодный снег. За ним выпрыгнули танкист Демин и комиссар Линтварев.
     -  Бегите, братцы,  я  прикрою! - крикнул сверху капитан  Городецкий  и
выстрелил в гитлеровца, который побежал наперерез Линтвареву и Демину.
     Пока Ромашкин бежал  вдоль стены  к  углу  дома, сверху  хлестнули  еще
несколько выстрелов, и он услышал, как отчаянно заматерился Городецкий.
     За деревянным сараем трое командиров увидели кирпичную пристройку. Это,
наверное,  и был  склад.  Но  едва  они  выбежали из-за  угла, их  остановил
властный окрик:
     - Стой, кто идет?
     Часовой сидел в окопчике, оттуда торчала лишь заиндевелая ушанка.
     - Свои, - тихо сказал танкист.
     - Какие свои? Где разводящий?
     - Немцы прорвались! Ты что, стрельбы не слыхал?
     Часовой молчал. Он слышал стрельбу, но  не  знал, что  происходит и как
ему поступить. Командиры опять двинулись вперед.
     - Дай нам оружие, - попросил Ромашкин, - там немцы раненых бьют...
     - Не подходи, стрелять буду! - Часовой клацнул затвором.
     - Я батальонный  комиссар,  верьте мне,  это  не  провокация, - властно
сказал Линтварев.  -  Я  приказываю...  -  Тут же  грохнул  выстрел,  и пуля
свистнула над головой. Все трое упали в снег.
     - Теперь не допустит,  - печально и тихо сказал танкист. - Раз услышал,
что комиссар приказывает, будет стоять до конца. Подвиг совершает! - Танкист
истерически засмеялся, тут же заплакал, стал  бить кулаками снег  и надрывно
выкрикивать: - До каких же пор так будет?  До каких? В июне нам не позволили
машины  вывести:  приказ  - не  поддаваться на провокацию. И  что же? Многие
танки сгорели в парке. Вот, смотрите,  он  тоже  не поддается не провокацию,
этот дурак!
     Внезапно Демин вскочил и грудью пошел на часового:
     - Стреляй, гад! Стреляй в своего! Фашисты раненых там убивают, а ты...
     Часовой  выстрелил раз  и  другой, А Демин все  шел. Наконец  он достиг
окопа, нагнулся, вырвал винтовку и ударил часового ногой в лицо.
     -  Ах ты,  курва!  -  закричал боец. - Надо было тебя пристрелить! Я же
специально вверх стрелял, чтобы ты обезоружил  меня. Закон не  велит тебя на
пост допускать, не имею права.
     Демин,  не вступая  в долгий разговор, подбежал к  двери, засунул ствол
винтовки за пробой и  двумя рывками сорвал замок. Посвечивая спичками, стали
искать оружие и патроны.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)