Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



- Семь, - ответил наобум Сычев, потому что и вопрос был риторическим. - Правильно, - обрадовался Мартынов. - Значит, тебе в медсанбате сказали. И все семь в одной ноге. Только про седьмую они и сами не знали, ее через полгода извлекли. Сколько операций было - не помню. Как упал на насыпи, так и забыл про этот мир, возвращался урывками. Попал в госпиталь сюда, в Белореченск, потому и остался тут. Все хотели спасти мне ногу. И правда, через полгода полегчало. Вылечат, думаю, я еще на фронт успею, Германию прихвачу. Сестричка Настя приехала меня выхаживать. И вот последняя операция, общий наркоз, полное отключение. Просыпаюсь утром в палате. А Настя у меня в ногах сидит, ждет, когда я очнусь. Я на нее смотрю и ничего не понимаю. Она же на моей ноге сидит, как раз на линии ноги. "Зачем ты на ногу мою села?" - спрашиваю. "Нет у тебя ноги, Сережа". Я снова отключился. Вот и все. - Он замолчал и тут же прибавил: - В самом деле, не мешало бы что-нибудь покрепче. Что такое булькает в этой фляге? - "Бурбон", виски.
Сергей Мартынов отведал и тотчас принял до дна.
- Для русского горла терпимо.
- Мы станцию только к вечеру взяли. Когда это Дно брали, мы и ведать не ведали, что это звание к нам на всю жизнь прилипнет. Ну просто очередной населенный пункт, который надо освободить, сколько их освободили "до" и "после". Чем это Дно знаменито? Откуда мы знали? Там Николай II в своем царском вагоне подписал отречение от престола. И вагон этот самый вроде там тогда стоял, не видел я никакого вагона. Я другое помню. Ведь я тебя в медсанбат вез, Сергей Андреевич.
- На чем же ты меня вез? - удивился Мартынов.
Аркадий Миронович поднял стакан и с чувством прочитал:
Нет, не по-царскому - в карете. Не по-пехотному - пешком.
Мы в ЗАГС поедем на лафете,
И миномет с собой возьмем.
- Я же в обозе сидел, вот и повез тебя на минометной повозке. - Что ты в обозе делал? - с подозрением спросил Мартынов. - Сорок лет прошло, спроси что-нибудь полегче. Мы теперь не вспоминаем события, а реконструируем их. Ты же сам нас учил: "Разведчика в атаку посылать нерентабельно. Пусть пехота идет и ложится. Один хороший разведчик дивизии стоит". Учил?
- Предположим, - скривился Сергей Мартынов. - Ишь ты, запомнил. - Ты сначала лежал тихо, потом стал бредить. Наташу какую-то вспоминал. А может, не Наташу - не помню. - Аркадий Сычев посмотрел на Мартынова.
- Ты ошибаешься. Не было у меня Наташи, - твердо отвечал Сергей Мартынов. - Была Мария, она умерла. А теперь есть Клавдия Васильевна. Вот и все, что у меня было. Ты, пожалуйста, не думай, я не сетую, - перескочил он. - У меня все есть: квартира, стенка, машина - малый джентльменский набор. Даже парадный протез имею для выходных случаев. Аркадию Мироновичу показалось, что он обойден. А запасной фляги под рукой не было, запасная фляга лежала в шестнадцатом номере на втором этаже. - Я не потребитель, - с обидой сказал Аркадий Сычев. - У меня тоже две жены было. Ну и что?
- И обе живые?
- Слава богу.
- Дружите домами? Ходите в гости? Я слышал, в Москве сейчас это модно. Институт двух жен.
- Все выяснил? Есть еще вопросы?
- Какой дом себе выстроил на разоблачениях империализма? Блочный? - Не юродствуй. У нас много врагов. В мире действуют две силы. - Оставь. Я не верю в концепцию двух сил. В мире четыре миллиарда сил, все они действуют. Каждый человек это реально действующая сила. Концепция двух сил упрощает действительность до однолинейного уровня. Через две силы можно провести только одну линию...
- Тебе хорошо философствовать. Спокойная жизнь. Воздух свежий. - Зато ты в центре живешь.
- Скорее, в эпицентре.
- Сильно встряхивает? Поменяй центр на пригород.
- Завидую твоей ясности.
- А я твоей зыбкости не завидую.
- Ты неисправим.
- А ты привыкай.
- Да, - Аркадий Миронович призадумался. - На фронте как-то проще было: жизнь - смерть, враг-друг. Все ясно. После тебя стал комбатом Цыплаков, дошел до реки Великой. Не заладилось, что ни бой, то новый комбат. Я тебе завидую, можно сказать, Сергей. Ты исполнил свой долг до конца. - Ты так считаешь? - огорчился Сергей Мартынов и тоже задумался. В баре "Чайка" сделалось тихо. На реке горели бакены. Почти неощутимо шелестела музыка. Струилась вода из-под крана.
Сергей Андреевич Мартынов печально думал о долге своем, ибо никогда нельзя выполнить долг до конца. Сколько бы ты ни крутился, ни прыгал, ни растрачивал себя, всегда ты будешь должен своему народу, и это чувство будет тебя вести, терзать и спасать. Только те ребята, которые остались там, исполнили свой долг до конца - с них не может быть спроса. А с нас всегда будет спрос за все, что совершается вокруг, и долг наш не будет исполнен.
Аркадий Миронович рассеянно пытался вспомнить: чего же такое они не поделили с Мартыновым? За полгода до его ранения, он сказал. Значит, это было под Старой Руссой. Да, было что-то такое этакое, туманное, расплывчатое, плотно затянутое сетчаткой лет. Если бы было достаточно времени, можно поднатужиться и вспомнить, но зачем? Разве имеет значение то, что было сорок лет назад? Никто никого не предал. - Никогда тебе не прощу, - отрубил Мартынов. - Зачем ты меня из нейтралки вытащил?
- Я? Тебя? - удивился Аркадий Сычев. - По-моему, это ты меня тащил. Спасибо тебе за это от лица службы и от меня лично. - А ты меня спросил, хочу ли я, чтобы ты меня вытаскивал? - Прости, не спросил. Я тебя спрашивал, но ты мне не ответил. Ты же был без сознания. И это ты меня тащил через долину Смерти. - Интересно, как это я тебя тащил, если я был без сознания? Во дает. - Давай пригубим. Выпьем за наше святое недовольство собой. Пусть оно и дальше движет нами.
Аркадий Миронович прислушался. За перегородкой уже не плескалась вода, там журчал ручеек живого голоса, вытекающий из цикла: никто не забыт, ничто не забыто.
- Говорила тебе, приходи, посмотрела бы на живого Аркадия Мироновича. Сошлись мои фронтовички - и давай цапаться, еле их утихомирила. - С кем она? - спросил Сычев. - С Клавдией?
- С подругой. По телефону, - спокойно отозвался Мартынов. - Создает канонический вариант нашего прошлого. Теперь они лучше нас знают, что с нами было.
Ручеек журчал, не ослабевая, от этого журчания рождались истома и расслабленность, так бы век сидел и слушал.
Валентина вела прямой репортаж из полутемного бара. - Он же его спас, я тебе говорила, да не просто так, а по-настоящему, как в кино, они ходили за языком, их двое, а немцев пятеро. Аркадий дал одному в зубы и убежал, ты бы его сразу узнала, точно такой, как на экране, когда он мир обозревает. А моего-то уже к дереву привязали, сейчас стрелять будут. Он друга клянет - как же? Ведь убежал. Тут Аркадий появляется, да не просто так, а в форме обер-лейтенанта. А сам-то рядовой. "Хальт! Этого русского я забираю с собой". Но те не дураки - не поверили. Тогда он очередь по немцам, всех уложил, но при этом, кажется, слегка задел Сергея, к дереву привязанного. И они ушли, да еще языка с собой прихватили. Им обоим за это по ордену. Прошло сорок лет. И возник вопрос вопросов: кто кого спасал? И оба указывают совсем наоборот: "Нет, это не я тебя спасал, это ты меня спас". Никак не могут разобраться. Говорила тебе, приходи, такого по телевизору не увидишь. Сначала цапались, теперь плачут. - Даю настройку: раз, два, три, четыре, пять, - Аркадий Миронович ловко подкрался к телефонному аппарату и завладел теплой трубкой. - С кем я говорю? Ах, это Тамара Петровна, моя хозяйка? Очень приятно. Чуть было не укатил от вас, но вернусь, потому как соскучился. - Переменил голос. - Продолжаем прямой репортаж. Наш микрофон установлен в знаменитом баре "Чайка". Ярко освещенный зал, сегодня здесь оживленно и празднично. Играет музыка. Плавно кружатся пары. В этой уютной обстановке так приятно вспоминать о грозной военной године. Да, он спас своего боевого друга - или его спасли, не в том суть. Потому что подлинный героизм является анонимным. Итак, их было двое: спасающий и спасенный. Когда они вернулись в свою часть, спасенный говорит: "Ты мне жизнь спас, знай, за мной должок. И я должен тебе то, что ты мне дал. Я должен тебе свою жизнь. Баш на баш. И я обязуюсь отдать тебе свою жизнь по первому твоему предъявлению. Понял?" Спасающий отвечает: "Что ты городишь? Я не для того тебя спасал". - "Нет уж, уволь. Я в долгу быть не люблю. Хочешь не хочешь, а моя жизнь - за мной. Приходи в любое время - и ты ее получишь". И вот прошло сорок лет. За это время набежали проценты - почти триста процентов. Уже не одна жизнь, а целых три. И все эти сорок лет они ни разу не виделись. И надо же было случиться: спасающий попал в трудную ситуацию, очень трудную - в случае необходимости мы уточним детали. Ситуация оказалась такой трудной, что ему потребовалась жизнь другого человека. Тогда он вспомнил о том, который был спасен им на войне. Он нашел его и предъявил старый иск: "Отдай мне свою жизнь! Ты обещал". Но я же говорил: набежали проценты. Спасенный теперь не один, у него жена, дети, внуки. Это уже не одна жизнь. Но не буду забегать вперед. Я рассказываю вам содержание нового захватывающего фильма "Жизнь взаймы". Вы меня слышите, Тамара Петровна?
- Как интересно, - отвечала трубка. - Я что-то не помню такого названия. Когда он шел на всесоюзном экране?
- Вы правы. Это был не фильм, пока это всего-навсего сценарий, по которому ничего не было поставлено, так как вполне возможно, что и сам сценарий еще не написан. Ведь мы живем в эпоху удивительных свершений. Наши свершения много удивительнее замыслов, но это еще не предел. В следующем репортаже мы расскажем вам о том, как закончилась волнующая встреча спасенного и спасающего.
- И это называется творческий работник? - у стойки стоял Сергей Мартынов. - За что вам только деньги платят. Еще слово - и телефон будет выключен.
- Слушай, Сергей, - всколыхнулся Сычев, передавая трубку Валентине. - А ты-то сам кем работаешь? Не телефонным мастером? Или кем? - Не кем, а как.
- Прекрасно. Как же ты работаешь?
- Под псевдонимом.
- Ага, понимаю, твой псевдоним: Сергей Спасатель.
- Я всегда говорил: мы с тобой коллеги. Поехали. Следуй за мной. За углом стоял автомобиль на четырех колесах, так сказать, в инвалидном исполнении. Разместились, стуча деревяшкой. Городок был притушен. Машина резво побежала по улочкам, перекатываясь с холма на холм.
Развернулись. Аркадий Сычев узнал привокзальную площадь. Мартынов подвел его к зданию вокзала с боковой стороны.
- Здесь был утром митинг, вас встречали. А я стоял у окна, вон там, - он указал на темное пятно окна на втором этаже. - И все видел. Я тебя сразу разглядел. И полковника узнал. И Пашку Юмашева.
- Почему же ты не спустился к нам, вот чудило.
- Я тебя сначала спрошу: почему ты, Аркаша Сыч, стоял в стороне и не лез под поцелуй? Так и я. Не желаю принародно шмыгать носом. Не каждому дано довольствоваться поверхностной радостью. И вообще: чего ты ко мне пристал? Не лезь ко мне в душу. Не хотел участвовать в вашем музыкальном мероприятии. Ишь ты, оркестры играют, цветы подносят. Модно стало. А когда я двадцать три года назад поехал под Старую Руссу, чтобы найти свой окоп, на меня с подозрением смотрели: кто такой, откуда? Зачем тебе твой окоп понадобился? Предъявите документы. Я говорю: ногу свою хочу найти в том окопе. Тогда поверили.
- Ладно, старик. Будем считать, что я тебя понимаю. - Там осталось еще?
- Что-то булькает.
- Это очень вредно, когда булькает. Надо, чтобы она больше не булькала. На чем мы остановились?
- На том, что ты послал меня подальше.
- Все равно это ближе, чем я хотел бы. Вы все утопаете в словах. Запутались в значениях. Помнишь, мы пошли на лед, форсировали озеро, сто раз ходили в атаку. Бездарная, доложу тебе, операция, я потерял восемьдесят процентов списочного состава. А теперь это называется путь боевой славы. Аркадий Миронович почувствовал себя учителем жизни, который вынужден то и дело поправлять своих учеников, как расторопных, так и ленных. Но сейчас перед ним стоял явный путанник. Аркадий Сычев отважно ринулся на выручку друга, дабы направить его на путь истины.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)