Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 

        "3. УЧЕБНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ "X" ЗАНИМАЕТСЯ ФИЗИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКОЙ"

   Молодые голоса разносятся по всему спортивному залу.  В  воздухе  стоит
крепкий запах мужского пота. Капитан  Ратсхельм  чувствует  себя  в  такой
обстановке как рыба в воде.
   Капитан Ратсхельм, начальник 6-го учебного  потока,  лично  опекал  три
учебных отделения. Он делал  это  всегда,  когда  проводились  занятия  по
физподготовке или спортивные игры. В  шортах  и  рубашке  без  рукавов  он
расхаживал  среди  фенрихов:  бодрый,  воодушевляющий  своим  примером   и
являющийся, насколько это  ему  удавалось,  образцом.  Он  имел  некоторую
склонность к полноте, и  его  розовая  кожа  заметно  выделялась  на  фоне
смуглых сильных тел его подчиненных.
   Особую  заботу  и  внимание  проявлял  он  к  учебному  отделению  "X",
осиротевшему после внезапной смерти  наставника,  лейтенанта  Баркова.  До
назначения генералом его преемника эти  обязанности  добровольно  взял  на
себя капитан Ратсхельм и выполнял их добросовестно, с полной отдачей.
   Ратсхельм был очень доволен, если ему удавалось уделить больше  времени
своим молодым подчиненным. С особенным удовольствием он играл с  фенрихами
в итальянскую лапту. Он носился тогда между ними, отбивая кулаками  мяч  и
отталкивая плечом других, чтобы занять более выгодную  позицию.  Он  видел
влажный блеск обнаженных торсов, ощущал исходящий от них терпкий запах.  И
чувствовал при этом силу, радость  и  внутреннее  чувство  товарищества  -
особенно при виде фенриха Хохбауэра.
   - Так  держать!  -  крикнул  он  ему.  -  Ваш  пас  сейчас  был  просто
великолепен.
   - Господин капитан, вы тоже прекрасно приняли мяч, - отозвался Хохбауэр
с сияющими глазами.
   - Этот Хохбауэр упорно тренируется, - с пониманием дела  сказал  фенрих
Меслер. - Он это делает, чтобы подлизаться к шефу.
   Фенрих Меслер имел репутацию острослова. Это давало ему то  неоспоримое
преимущество, что его замечания истолковывались почти  всегда  как  шутки.
Таким образом, он избавлялся подчас от неприятностей.
   Фенрих Редниц заметил рассеянно:
   - Хохбауэру следует поторопиться: желающих-то много.
   - Да, чтобы стать офицером, надо чем-нибудь жертвовать, - заявил Меслер
с невинной улыбкой.
   Они стояли сзади, в самом конце площадки. Меслер -  небольшой  жилистый
парнишка с юркими глазами, с большой охотой следивший за всем,  что  имело
отношение к женскому  полу.  Редниц  -  среднего  роста,  стройный,  но  с
медвежьей ухваткой. Он почти  всегда  довольно  улыбался,  но  никогда  не
смеялся - уже успел разучиться.
   - Просто позор, что у нас нет кандидатов в  офицеры  женского  пола,  -
высказал свое мнение Меслер, -  тогда  бы  и  я  с  удовольствием  занялся
спортом!
   - Хватит и того, - ответил Редниц, - что некоторые у нас  и  так  ведут
себя как бабы. Или ты намереваешься получить звание лейтенанта, переспав с
кем-нибудь?
   - Это зависит от того, с кем,  -  ухмыльнулся  Меслер.  -  Какая-нибудь
майорша не старше тридцати меня бы устроила. Это  была  бы  еще  не  самая
тяжелая жертва, которую можно принести на алтарь отечества.
   - Внимание! - крикнул капитан Ратсхельм. - Поменялись сторонами!
   Команды поменялись местами, а Меслер и Редниц  опять  очутились  сзади.
Главное  поле  боя  они  без  малейшей  зависти  предоставили   признанным
спортсменам.
   Несмотря на свой возраст - им было всего по двадцати одному  году,  оба
они, Меслер и Редниц, имели за плечами уже некоторый боевой  опыт.  У  них
было развито шестое чувство, подсказывавшее им,  когда  они  находились  в
поле зрения  кого-либо  из  начальства,  а  когда  нет.  Они  инстинктивно
стремились всегда занять место, где  возможность  попасть  в  поле  зрения
неприятеля была наименьшей. Вот и сейчас капитан Ратсхельм, находясь перед
ними, с увлечением занимался  игрой  и  игроками,  что  отвлекало  его  от
наблюдения  за  всем  происходящим  в  зале.  Его   спина   являла   собой
благоприятное зрелище. И если оба фенриха и делали  пару  шагов  или  даже
иногда бегали за  мячом,  то  только  потому,  что  их  вынуждал  к  этому
январский мороз. Они не желали горячиться без особой нужды, но и  мерзнуть
тоже не хотели.
   - Хохбауэр обязательно станет офицером, - сказал Меслер.
   - Он, может, и генералом станет, - подтвердил Редниц. - Но при условии,
что война продлится достаточно долго, а  ему  удастся  найти  начальников,
которые будут ему покровительствовать.


   - Внимание, господин капитан!  -  раздался  звонкий,  приятного  тембра
голос Хохбауэра. - Передача с середины поля!
   - Есть! - крикнул капитан Ратсхельм. Он принял мяч, как ему показалось,
элегантно пританцовывая, и отправил его на  половину  противника.  Но  там
один из  фенрихов  уклонился  от  приема  мяча,  уж  неизвестно  из  каких
соображений, и тот оказался в ауте.
   Было выиграно еще одно очко. Команде капитана везло - да  и  как  могло
быть  иначе?  И  Ратсхельм  снова  увидел  в  этом,  подтверждение   своих
многогранных способностей.
   - Им уже не отыграться! - радостно воскликнул Хохбауэр.
   - Но, надо отдать им должное, сражаются они храбро!
   Достопочтенный капитан Ратсхельм был солдатом по профессии, офицером по
убеждению и командиром учебного потока по призванию. Ему  подчинялись  три
учебных отделения - "Г", "X", "И", в каждом сорок фенрихов,  преподаватель
тактики и офицер-инструктор. И Ратсхельм был призван  объединить  в  своем
лице все, что  включал  процесс  производства  будущих  офицеров.  Он  мог
исполнять все необходимые  функциональные  обязанности:  быть  плановиком,
преподавателем, воспитателем и другом среди друзей. И  хотя  он  был  лишь
немногим  старше  своих  воспитанников,  он  чувствовал  себя  их   отцом.
Переполнявшая его любовь к ним была воистину отцовской, так  он  себе,  по
крайней мере, постоянно внушал.
   - Отлично, Хохбауэр!  -  сказал  он,  слегка  задыхаясь,  когда  фенрих
отыграл еще одно очко. - Отлично сыграно!
   - Господин капитан, вы опять сделали мне прекрасную подачу, -  возразил
Хохбауэр. И его сияющий взгляд выразил восхищенную признательность.
   Капитан Ратсхельм почувствовал себя не то чтобы польщенным - скорее  он
был доволен, что его признавали. И этого ему было  вполне  достаточно.  Он
щедро давал прочувствовать свою отеческую любовь и  в  ответ  не  требовал
ничего другого, кроме уважения. Его участливое сердце -  он  нисколько  не
сомневался в  этом  -  ни  на  секунду  не  ставило  под  угрозу  сущность
дисциплины.
   Как раз в этот момент мяч сильно ударил его по голове. Он  почувствовал
слабость в ногах и слегка покачнулся. Но все же заставил себя  улыбнуться,
как настоящий офицер-спортсмен. Однако висок сильно ломило.
   - Простите, - крикнул с другой половины поля фенрих Вебер, - я не хотел
пробить так сильно!
   - Это была грязная игра! - крикнул фенрих Хохбауэр, немедленно принимая
сторону своего капитана.
   Фенрих Вебер, по имени Эгон, большой и широкий,  как  готический  шкаф,
пыхтя, надвигался на него. Он чувствовал себя оскорбленным, так  как  и  у
него было свое спортивное честолюбие.
   - Откуда тебе знать, что такое грязная игра, - крикнул он Хохбауэру,  -
если ты не знаешь, что такое чистая?
   Хохбауэр хотел было рвануться вперед. Потом оглянулся на капитана,  все
еще потиравшего висок. Однако это не  помешало  ему  сделать  то,  что  он
считал своим долгом спортсмена.
   - Вебер, - строго заявил капитан Ратсхельм, -  я  не  потерплю  никаких
столкновений во время игры. Вы дисквалифицируетесь.
   Вебер неуклюже направился к Редницу и Меслеру.
   - Алло, спортсмены, вы  слышали  -  я  дисквалифицирован.  Неплохо,  а?
Превосходный  номер,  чтобы  немного  отдохнуть.  Возьму  себе  впредь  на
вооружение.
   - Да, - отозвался фенрих  Меслер,  -  если  твоему  приятелю  Хохбауэру
приходится выбирать между тобой и капитаном, ясно, кого он предпочтет.
   - Ерунда, -  великодушно  заметил  Вебер.  -  Главное,  что  я  залепил
Ратсхельму по башке весьма спортивно, приятели. А результат? Я  наконец-то
могу отдохнуть.
   - Но все-таки, - осторожно напомнил Редниц, - Хохбауэр сказал,  что  ты
играл грязно.
   - Так оно и есть, - без стеснения согласился Вебер, - в таких ситуациях
я всегда так поступаю. Но только никому из этих невежд я об этом не  скажу
ни слова.
   Таким уж был фенрих Вебер, по имени Эгон.  Нравом  своим  он  напоминал
собаку из мясной лавки - был невозмутим  и  обезоруживающе  чистосердечен.
Едва ли у него были какие-нибудь слабости. А в служебном отношении у  него
и вовсе не было недостатков. Он слыл дельным солдатом.
   - Может, сыграем партию в медицинбол? - предложил он.
   Меслер и Редниц поддержали его идею.  Медицинбол  давал  им  прекрасную
возможность размяться - можно было согреться, не  напрягая  особенно  сил.
Эта игра не очень-то отличалась от веселых детских игр.
   Трое фенрихов отошли в сторону от команд, играющих в итальянскую лапту.
На это никто не обратил внимания. Ратсхельм был все еще в центре  внимания
и играл с полной отдачей. Он подавал пример и  был  уверен,  что  все  ему
должны следовать. Комплексом неполноценности он не страдал.
   - А вы слышали новость? - поинтересовался фенрих Вебер.
   - А что может быть нового, - спросил, улыбаясь, Редниц, -  кроме  того,
что ты грязно играешь, по мнению твоего друга Хохбауэра?
   - Да что там, - отмахнулся Вебер добродушно, - я же ведь знаю абсолютно
точно, что ты терпеть не можешь этого Хохбауэра по каким-то там причинам.
   - По достаточно веским причинам! - вставил Редниц. - И ты знаешь, что я
имею в виду.
   - Дружище! - сказал  Вебер  невозмутимо.  -  Я  нахожусь  здесь,  чтобы
закончить курсы, а не  для  того,  чтобы  изображать  из  себя  слишком-то
порядочного человека. Что касается меня, то здесь каждый  может  быть  или
святым или  же  отправиться  в  могилу;  главное:  я  буду  офицером.  Все
остальное для меня - чепуха!
   Редниц лишь усмехнулся. Он поднял мяч и бросил  его  Меслеру.  Разминка
могла тем самым начаться.
   - А все же, - спросил Меслер, - что же нового в Риальто?
   - Поразительная штука! - заверил  Вебер.  Но  под  испытующим  взглядом
Редница добавил: - Насколько я  в  курсе  дела.  Однако  можно  сказать  с
абсолютной уверенностью: бабы творят что-то уму непостижимое!
   - А они и всегда такие, - сказал Меслер со знанием дела. - А каких  баб
ты имеешь в виду?
   - Да тех, что здесь, в казарме! - ответил Вебер.  -  Рассказывают,  что
они совсем нагишом разгуливают по территории.
   - Скорее всего лишь в душевом помещении, - высказал свое мнение Редниц,
приглушая страсти. - Где же еще?
   - Не говори, -  ответил  Вебер.  -  В  подвале  помещения  штаба  -  на
коммутаторе, как мне кажется. Табунами. По  меньшей  мере  трое.  Если  не
пятеро. И они, насколько  мне  известно,  набрасываются  на  кого  угодно.
Дальнейшую  информацию  об  этом  я  еще  получу.  Что,  приятели,  рты-то
пораскрывали?
   - Друзья! - проговорил Меслер почти торжественно. - Это требует  нашего
немедленного вмешательства. Предлагаю провести  совместную  разведку  боем
сегодня же ночью.


   -  Продолжайте  без  меня,  камераден!  -  крикнул  капитан   Ратсхельм
фенрихам.
   - Мы вполне справимся со своей  задачей,  -  заверил  его  Хохбауэр.  -
Поскольку благодаря господину капитану победу у нас им уже не  вырвать.  -
Несколько фенрихов кивнули утвердительно головой.
   Капитан Ратсхельм набрал достаточно очков. Но другие игроки тоже  имели
право на успех, а он не был человеком, который не  пожелал  бы  им  этого.
Кроме  того,  он  немного  устал.  Он  тяжело  дышал  и  испытывал  легкое
покалывание в правом бедре - по-видимому, последствия  тяжелых  времен  на
передовой. Капитан отошел на заднюю линию,  однако  не  настолько  далеко,
чтобы мешать фенрихам Меслеру, Веберу и Редницу, и вместе с тем достаточно
близко, чтобы наблюдать за Хохбауэром.
   Фенрих Хохбауэр, по мнению Ратсхельма,  был  сделан  как  раз  из  того
материала, из которого готовят офицеров.  В  нем  уже  сейчас  видна  была
личность  с  четко  работающим  мышлением,  полная  энергии  и   выдержки,
обладающая чувством собственного достоинства и волей, умело  применяющаяся
к обстановке и людям.  Короче  -  Хохбауэр  был  прирожденным  командиром.
Некоторая  юношеская  жесткость  со  временем  пройдет,  что  же  касается
несколько  болезненно  проявляющегося  иногда  идеализма,  то  его   можно
направить в нужное русло.
   Ратсхельм посмотрел в сторону учебных  подразделений  "Г"  и  "И".  Там
наблюдалась обычная картина: обер-лейтенант Веберман без  устали  описывал
круги вокруг своего стада фенрихов, подобно овчарке; лейтенант  же  Дитрих
выбрал такую позицию, с которой ему были бы хорошо видны действия всех его
подчиненных. Оба они хотя и работали различными  методами,  но  добивались
одинакового результата: постоянно держали своих фенрихов в напряжении,  но
сами не принимали участия в их занятиях и не являли собой образец. Поэтому
на них были надеты теплые  тренировочные  костюмы,  тогда  как  Ратсхельм,
будучи непосредственным участником игр, был одет легко.
   Ход  размышлений  привел  капитана  Ратсхельма  к  выводу,  что  мороз,
господствовавший в  спортзале,  был  довольно-таки  приличным.  Ему  стало
холодно, и он решил дать команду совершить пробежку вокруг зала.
   Он жестом подозвал командира учебного отделения и сказал ему:
   - Крамер, примерно через пять минут закончить  индивидуальные  занятия,
концовка занятий будет совместная.
   - Вы слышали? - спросил фенрих Меслер своих друзей Редница и Вебера.  -
Через пять минут начнется идиотская скачка. Но без нас, не так ли?
   Все было ясно. Бег вокруг зала - не для старых вояк.
   Эта монотонная рысь, которая к тому же была довольно-таки  напряженной,
входила в стандартную программу занятий капитана. Это  был  ведущий  номер
офицерских цирковых лошадок: капитан Ратсхельм стоял в середине манежа,  а
они шли рысью по кругу. И так продолжалось не менее пятнадцати минут.
   Чтобы избежать этого, по крайней мере для себя лично,  фенрихи  Меслер,
Вебер и Редниц направились к  Крамеру,  командиру  учебного  отделения,  и
Меслер заявил ему как само собой разумеющееся:
   - Крамер, мы займемся спортинвентарем?
   - Что такое? Снова вы? - спросил Крамер недовольно. - И к тому же сразу
три человека? И всегда-то вы хотите быть там, где полегче! На это, как  на
постоянное явление, я не согласен, к тому же это бросается уже в глаза.
   - Но если это единственное, что  здесь  бросается  в  глаза,  -  сказал
Редниц дружески, - тогда ты, пожалуй, можешь говорить о счастье.
   - Вы мне угрожаете?! - возмутился Крамер; он  был  хауптфельдфебелем  и
хотел, чтобы его, как такового,  уважали.  Он  хотел,  чтобы  его  вежливо
попросили, и тогда он, не мешкая, великодушно дал бы свое согласие. Что же
касается поведения этих трех  фенрихов,  то  оно  принимало  черты  самого
настоящего шантажа  и  вымогательства.  -  Не  задавайтесь  слишком-то,  -
буркнул он. - И прекратите наконец эту неуместную спекуляцию. Вы ведь  все
равно ничего не докажете - лейтенант Барков умер естественной смертью!
   - Это как сказать, - заметил Вебер. - Смерть всегда самое  естественное
явление в мире - так или иначе!

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)