Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


4

Вечером разведчики выстроились у своего блиндажа. Ждали Пинчука. Он почему-то задерживался.
-- Небось кресало свое потерял,-- высказал предположение Семен. Красный и вспотевший, Пинчук выполз из блиндажа. Встал в строй. Начал оправдываться:
-- Мабуть, цилу годыну шукав...
-- Что шукав-то?
-- Та кресало ж!
-- Хо-хо-хо!
-- Ха-ха --ха!
Марченко, пeрeждав первый приступ солдатского хохота, сердито остановил:
-- Ну, довольно. Сдать документы старшине!
Уваров ждал этой минуты с какой-то смутной тревогой. Ему впервые приходилось расставаться со своим комсомольским билетом, и это было очень тяжело. Без него он вдруг почувствовал себя каким-то опустошенным, невольно хватался за карман и не находил там привычной маленькой книжечки. Сдали свои партийные билеты Шахаев и Пинчук. Аким отдал дневник и красноармейскую книжку: больше у него ничего не было. Сенька тоже передал свой комсомольский билет. Теперь все были сосредоточенно-серьезны. Даже Семен. Разумеется, настолько, насколько могла быть серьезной его курносая физиономия.
Поправив за спинами мешки, взволнованные и молчаливые, разведчики тронулись в путь.
Старшина долго смотрел им вслед. Взгляд его остановился на документах, еще теплых от солдатских рук. Он бережно положил документы в полевую сумку и еще раз посмотрел вслед уходящим разведчикам.
Темнело. На небе появились первые звезды. Стрельба на передовой, как всегда к ночи, усиливалась. Где-то у генеральского блиндажа рассыпался гортанной трелью неисправимый оптимист-скворец. А ведь пострадал и он, насмешник горластый. Прилетел к пустому месту: ветлу, к вершине которой был прикреплен его домик, спилили дивизионные саперы. Теперь певун устроился где-то в дупле.
Траншеи глубокие -- можно было идти в полный рост. Но для Акима и они были мелки. Тот и сейчас шел пригнувшись. Это очень неудобно -- болела спина. Порой терпение покидало Акима, и тогда его голова в каком-то облезлом кроличьем малахае (перед тем как пойти в рейд, разведчики переоделись во все гражданское) медленно плыла над брустверами траншей. Акима окрикивали. Он смущался, наскакивал на какие-то ящики, падал.
-- Скоро, что ли, будет конец этим траншеям? -- ворчал Ванин, обращаясь к шедшему впереди него Уварову. Но тот промолчал. Это еще больше раздосадовало Сеньку.-- И что ты молчишь все время? -- в сердцах сказал ему Ванин. Не любил он людей неразговорчивых и, как говорил Пинчук, "сумных". Сенька нередко философствовал на этот счет: "Молчит с важным этаким видом. Будто все знает, да не хочет зря языком трепать. А раскуси такого -- просто язык у него еловый. -- И заключил: -- Не люблю молчунов". Обыкновенно в таких случаях Сенька искал сочувствия у Акима. Тот, чтобы нe обидеть Ванина, часто соглашался с ним. В конце концов, Сенька был в известной степени прав. На войне люди часто искали свой отдых в веселой болтовне. Не о смерти же им думать, когда она и так всем глаза намозолила. Как хорошо, если в вашем отделении заведется такой неутомимый весельчак, вроде Сеньки! Он в горькую минуту заменит вам и письмо от родных, и политбеседу, и даже такую драгоценность, как табак. Но сейчас Аким заступился за сапера:
-- Собственно, ты зря, Семен, ворчишь на Уварова. Яков, должно быть, толковый парень. Не пошлют же на такую операцию плохого солдата. Только Уваров еще не привык к нам.
Траншея изгибалась, вела, вела, вела. Все слышнее были выстрелы. От реки повеяло сырой прохладой. Пули свистели над головами, с шипением шлепались в песок и сворачивались там в горячие свинцовые комочки. Где-то, далеко за Донцом, ухнуло орудие. В ту же минуту "ш-ш-ш-ш" и трах!.. Теплая сухая волна охватила Акима, сорвала с головы малахай. Ерофеенко со всего размаха упал на дно траншеи. Уткнувшись в холодную, сырую землю, ждал второго разрыва. Оглушительный треск прокатился над самым бруствером. Аким почувствовал боль в позвоночнике и испугался -- неужели ранен? Боец забыл, что на нем лежал мешок с грузом.
Вскочил на ноги, инстинктивно ощупал очки -- целы! Кто-то рядом отчаянно бранился. Аким оглянулся. Перед ним стоял низкорослый человек в фуфайке, с широким лицом, заляпанным грязью. Он стоял на цыпочках и совал под нос Акиму дуло парабеллума.
-- Что ты тут шляешься? Демаскируешь оборону, разгильдяй! Аким ничего не понимал. Согбенный своей ношей, он смотрел на человека с удивлением и не знал, что делать. Но неизвестный начальник,-- а в том, что это был начальник, Аким не сомневался,-- почему-то быстро остыл и спокойно удалился в свой блиндаж.
-- Носит вас тут...-- услышали разведчики его ворчание. -- Кто это у вас такой крикливый? -- спросил Ванин бойца, стоявшего у станкового пулемета, накрытого плащ-палаткой.
-- Старшина роты Фетисов. Он вовсе нe крикливый. А человек настоящий -- не любит беспорядков.
Старшина на минуту показал голову из блиндажа, кому-то погрозил кулаком и снова исчез.
-- Трус он настоящий, твой старшина,-- злобно выругался Сенька. Недалеко от берега, там, где скрещивалось несколько траншей, стояли Марченко, Шахаев и Яков Уваров. В траншее было темно. Марченко с трудом читал надписи на указателях: "БО" -- боевое охранение. Навстречу шел какой-то боец в старой, измазанной в глине шинели. -- Посыльный от командира взвода,-- отрекомендовался он и попросил следовать за ним.
Разведчики спустились к реке, в прибрежные заросли, где их уже ожидали саперы с тремя рыбачьими лодками.
Было одиннадцать часов ночи. Огромная туча, выползшая из-за Шебекинского урочища, закрыла луну. Над головами разведчиков скрещивались и рвали темную ткань неба пунктиры трассирующих пуль. Ни на минуту не угасали трепетные зарницы. В наступившей темноте немцы вели себя беспокойней. -- Вот сейчас в самый раз бы идти. Темень-то какая! -- проговорил Ванин.
-- Время еще не подошло. Баталин ждет условленного часа,-- сказал Марченко.
-- A может, позвонить ему и попросить, чтобы начинал сейчас? -- предложил Шахаев.
-- Зачем же это? Он знает свое время,-- возразил лейтенант, всматриваясь в темноту своими зоркими, рысьими глазами. Аким прислушивался к разговору разведчиков, а сам нетерпеливо ходил и ходил по траншее, поминутно посматривая на светящийся циферблат часов. Время тянулось нестерпимо долго. Скорее бы, скорее!.. Хоть бы Сенька подошел, что ли, к нему да заговорил... Но нет. Ванин неподвижно стоял в стороне и думал о чем-то своем. Кто знает, какие мысли теснились в его озорной голове в такой час! Аким отыскал глазами широченную фигуру Пинчука. Тот тыкал вверх кулаком, что-то говорил Шахаеву. Аким тоже посмотрел вверх и -- вздрогнул: из-за уплывающей тучи кособоко и нахально вывалился серп луны... И когда загремели первые залпы наших батарей, молодой, будто умытый, месяц, расставшись с тучей, вырвался на простор и озорным, веселым парубком побежал меж мерцающих звезд, заливая землю зеленовато-ярким светом. Донец засеребрился.
Марченко с горечью подумал, что в эту ночь перейти немецкую линию обороны разведчикам не удастся. Прекратилась стрельба и левее,-- видимо, Баталин и сам понял, что сейчас эта стрельба уже не может помочь разведчикам.
Лейтенант вернулся со своими бойцами в боевое охранение. Здесь и расположились.
Утомившись, солдаты присели где кто мог.
Семен забрался в нишу окопа и тотчас задремал. Аким всматривался в темный горизонт. А сам все молчал и молчал.
-- О чем ты все думаешь, Аким? -- очнувшись и вытягивая онемевшие ноги, спросил его Сенька.
-- Так. Потом скажу когда-нибудь.
Сенька опять закрыл глаза.
"Хороший ты парень, Аким, но только уж очень чудной какой-то",-- думал он, поворачиваясь на другой бок.



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)