Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 

        "2. СЛУЧАЙ С ИЗНАСИЛОВАНИЕМ"

   - Дорогой мой обер-лейтенант Крафт, - говорил  капитан  Катер,  идя  по
казарме в сторону расположения административно-хозяйственной роты. - Такая
военная школа, как наша, -  структура  в  высшей  степени  сложная.  А  по
сравнению с нашим генералом блаженная Пифия  была  не  более  чем  обычная
гадалка на кофейной гуще.
   - Тем более удивительным кажется мне, что именно вы-то и  решили  здесь
обосноваться, - откровенно высказал свое мнение обер-лейтенант Крафт.
   - Я не подыскивал себе специально этого  места,  -  натянуто  улыбнулся
Катер, - но раз уж я сюда попал, я хочу  здесь  остаться.  Понятно?  И  не
питайте несбыточных надежд. Это будет лишь неприятно для вас и утомительно
для меня. И если вы разумный человек, попытайтесь подружиться со мной.
   - Что поделаешь, - бодро заметил обер-лейтенант Крафт. - Я не умен и не
прилежен. Я не обладаю тщеславием и люблю покой.
   - И девочек! - подмигнул капитан.
   Он не доверял Крафту, как, впрочем, не доверял почти никому. Каждый  от
него чего-нибудь требовал: генерал - дисциплины и знания уставов,  офицеры
- шнапса и дополнительного пайка, а этот Крафт,  очевидно,  метил  на  его
место. Молодых, неопытных офицеров было обычно нелегко остановить, если им
представлялся случай вытеснить вышестоящего начальника. А офицеры  военной
школы были элитой; они не только горели желанием  сделать  карьеру,  но  и
имели для этого средства. А впрочем, были еще ведь и девушки.
   - Ну-ну, не будем преувеличивать, - ответил Крафт. - О  девочках  здесь
вряд ли может идти речь. Мне вполне хватает и одной. От случая к случаю.
   - У меня тоже сердце не каменное, - заверил его капитан Катер.  -  И  я
всегда подчеркивал: каждому свое. Во всяком случае я - командир роты, а вы
находитесь в моем подчинении - и тут все  яснее  ясного.  Или  что-то  еще
непонятно?


   Они вместе вошли в канцелярию роты - капитан  Катер,  как  и  положено,
впереди. Писаря - унтер-офицер и два ефрейтора -  при  виде  их  вскочили.
Машинистка же самым вызывающим образом  продолжала  сидеть.  Катер  сделал
вид, что не заметил этого.
   От него не ускользнуло, однако, что эта хорошенькая девушка -  Эльфрида
Радемахер - видела только обер-лейтенанта Крафта.  Она  улыбнулась  ему  с
такой чистосердечной доверчивостью и так  открыто,  словно  кроме  них  на
свете вообще никого не было. Катер отвернулся в сторону.
   - Чашечку кофе? - спросила Эльфрида. Она обратилась к капитану  Катеру,
подмигивая в то же время Крафту. Крафт тоже  подмигнул  ей.  Кладбищенский
мороз постепенно сдавал свои позиции.
   - Хорошо, приготовьте кофе, - великодушно согласился Катер. - Но мне  -
с коньяком.
   Таким образом капитан Катер продемонстрировал свой  своеобразный  вкус.
При любой возможности  он  старался  подчеркнуть  перед  окружающими,  что
является личностью яркой и своеобразной. По крайней  мере  -  в  отношении
выбора напитков.
   - Мне сейчас просто необходим коньяк, - продолжал он, с шумом  падая  в
кресло за своим столом. Обер-лейтенанту Крафту он указал на стул напротив.
-  После  этого  театрального  представления   на   кладбище   мне   нужно
подкрепиться.  При  всей  своей   респектабельности   генерал   постепенно
превращается в кошмар для всей казармы. Чего он, собственно,  хочет?  Если
из-за каждого покойника устраивать такую  шумиху,  нам  просто  не  хватит
времени на войну. А без коньяка мы бы и вовсе пропали.
   - Да, - бойко вставила Эльфрида, - день ото дня  война  становится  все
ожесточеннее. - Она расстелила на письменном  столе  салфетку  и  принесла
кофе. - Лучше я сразу поставлю на стол всю бутылку.
   - Что вы хотите этим сказать? - спросил насторожившийся Катер.  Слишком
услужливое предложение Эльфриды вызвало у него опасения. -  Произошло  еще
какое-нибудь свинство?
   - В известном смысле -  тройное,  -  чистосердечно  ответила  Эльфрида,
расставляя рюмки. При этом она лучезарно улыбалась обер-лейтенанту.
   Капитан сделал  вид,  что  он  и  этого  не  заметил.  Кресло  под  ним
заскрипело. Он вдохнул прокуренный воздух,  смешанный  с  запахом  затхлой
воды, хозяйственного мыла и трухлявых досок. Обеспокоенно подтянул живот и
сложил на нем свои толстые пальцы. Только потом устало, нехотя взглянул на
Эльфриду Радемахер, свою достойную всяческих похвал,  широко  используемую
им машинистку.
   На Эльфриду Радемахер и в самом деле приятно было посмотреть. Она  была
немного полновата, и платье туго обтягивало  ее  округлые  формы.  От  нее
исходил сочный деревенский дух, напоминавший о просторных полях, шуме леса
или запахе сена - о вещах, которые  капитан  Катер  не  слишком-то  ценил,
потому что легко простужался. К сожалению, он был уже не первой молодости,
и это вынуждало его иногда быть прямо-таки благонравным.
   -  Говорите  открыто,  фрейлейн  Радемахер,  -  сказал  он,   закуривая
гаванскую сигару изысканно мягкого сорта. -  Вы  же  знаете,  я  все  могу
понять.
   - Это как раз то, что  потребуется  в  данном  случае,  -  предупредила
Эльфрида и снова подмигнула Крафту, быстро скользнув языком по губам.
   - Ну,  фрейлейн  Радемахер,  -  нетерпеливо  сказал  капитан  Катер,  -
говорите же.
   И она сказала совершенно спокойно, словно речь шла  о  самом  обыденном
деле:
   - Изнасилование - этой ночью.
   Капитан Катер вздрогнул. Даже обер-лейтенант Крафт  наклонился  вперед,
хотя давно взял себе за правило не удивляться ничему и твердо держаться на
своих крепких, слегка кривоватых ногах, что бы там ни преподносила  война,
ведущаяся великой Германией.
   - Позор! - воскликнул капитан Катер. - Просто стыд, как ведут себя  эти
фенрихи!
   - Это был не фенрих, - дружески поправила его Эльфрида Радемахер.
   - Неужели кто-нибудь из моей роты? - забеспокоился капитан.
   Фенрихи в роли насильников были бы для него более приемлемыми, ибо  они
не находились в его подчинении; хотя, быть может,  в  деле  была  замешана
пострадавшая,  а  ему  были  непосредственно  подчинены  все   гражданские
служащие.
   Но если в деле замешан кто-либо из его роты -  это  просто  катастрофа!
Это грозило Катеру полным крушением; после всего того,  что  произошло  на
кладбище, его могли, чего доброго, направить на фронт.
   И Катер требовательно взглянул на Крафта,  с  тем  чтобы  тот  разделил
вместе с ним его заботы. Служитель господа бога, подворачивающий себе ногу
как раз  в  тот  момент,  когда  он  позарез  нужен,  защитник  отечества,
задержанный за изнасилование, - это уже тревожащие признаки!
   - Что же это за парень, который  устроил  мне  такое?  -  требовательно
спросил Катер.
   - Унтер-офицер Кротенкопф.  Это  он  изнасилован,  -  объявила  наконец
Эльфрида Радемахер и почти довольно улыбнулась.
   - Унтер-офицер Кротенкопф?! - закричал сбитый с толку Катер. -  Но  это
абсурд! Этого не может быть!
   - Это правда, - ответила Эльфрида, явно наслаждаясь всем  происходящим.
- Сегодня между часом и тремя ночи унтер-офицер Кротенкопф был изнасилован
- по его же собственным данным - в одном из  подвальных  помещений  штаба,
где  находится  коммутатор,  тремя  связистками  вспомогательной   службы,
которые несли дежурство.
   - Этого не может быть! - снова  воскликнул  Катер.  -  Что  вы  на  это
скажете, обер-лейтенант Крафт?
   - Пытаюсь представить себе  все  это,  господин  капитан,  -  удивленно
ответил Крафт, покачивая своей крестьянской головой. - Но боюсь,  что  мне
не хватит всей моей фантазии.
   - Какое свинство! - возбужденно крикнул Катер, имея в виду  не  столько
само происшествие, сколько его возможные последствия. -  Что  понадобилось
этому  Кротенкопфу  ночью  в  помещении  коммутатора,  даже  если   он   и
унтер-офицер связи? И как там оказались эти бабы, если на ночное дежурство
полагается только две? И почему они  набросились  именно  на  Кротенкопфа,
когда в казарме полно фенрихов, которые с удовольствием пошли бы им в этом
деле навстречу? Не говоря уж о том, что  все  это  произошло  в  служебное
время!
   Трясущимися руками он наполнил свой стакан. Коньяк при этом пролился на
какой-то  документ,  образовав  крошечное  ароматное   озеро   с   мягкими
контурами. Но Катер оставил без внимания документ вместе с появившимся  на
нем коньячным пятном - он  думал  только  об  этой  немыслимой  истории  с
изнасилованием и последствиях, которые она  могла  за  собой  повлечь.  Он
опрокинул в себя стакан, не испытав ни малейшего облегчения. Охотнее всего
он бы сейчас напился, прямо здесь.  Но  сначала  ему  нужно  было  принять
решение, причем самое оптимальное, такое, которое сберегло бы ему нервы  и
избавило от ненужной работы. Которое к тому же позволило бы  ему  избежать
ответственности.
   - Крафт, - сказал он, подумав, - вы займетесь  этим  делом.  Хотя  я  и
нахожу  все  случившееся  совершенно  неправдоподобным,   но   мы   должны
предпринять все необходимое, чтобы внести ясность. Я думаю, вы  понимаете,
что я хочу этим сказать: я просто не в  силах  представить,  что  подобное
могло  произойти  в  роте  обслуживания.  Это  сомнительно  уже  с   чисто
биологической точки зрения. А если смотреть с  военной,  то  здесь  скорее
всего какое-то недоразумение.
   Теперь Катер мог ретироваться с чувством исполненного долга. Он  принял
необходимые в данном случае меры и дал ход делу, старательно приглушив его
в то же время. Если при этом будут допущены ошибки, это уже будет  не  его
виной. Расхлебывать кашу будет Крафт. А ему как раз не  повредит  охладить
чуть-чуть свой пыл.
   Но прежде чем уйти, Катер заметил Крафту:
   - Обратите внимание вот на какую деталь, мой дорогой! Почему Кротенкопф
доложил об этом безобразии только теперь,  в  полдень?  Ему  следовало  бы
сделать это самое  позднее  ранним  утром  -  таков  порядок.  О  чем  он,
собственно говоря, думает? С кем он, по  его  мнению,  имеет  здесь  дело?
Суммируйте как следует  факты,  подумайте.  Человек,  поступающий  вопреки
уставному порядку, подозрителен.
   Крафт не без признательности  поглядел  ему  вслед.  Катер  был  тертый
калач, да это и неудивительно: иначе как бы он  мог  удержаться  здесь,  в
военной школе?
   Замечание Катера о том, что жалобщик, то есть унтер-офицер  Кротенкопф,
отступил от уставного порядка, было одновременно и простым и сложным.  Оно
само по себе уже сулило Кротенкопфу неприятности.
   - У меня сильнейшее желание, - сказал Крафт, - швырнуть всю эту  ерунду
самому Катеру под ноги.
   - И это, - спросила Эльфрида, приблизившись к нему, - твое единственное
желание?
   - Может быть, нам следует запереть дверь? -  проговорил  обер-лейтенант
Крафт, стоя вплотную к Эльфриде.
   - Не получится, - ответила она чуть хрипловато.  -  К  этой  двери  нет
ключа!
   - Откуда ты это знаешь? - спросил он тотчас же. - Ты уже пробовала?
   Она приглушенно засмеялась и  тесно  прижалась  к  нему,  словно  желая
прекратить дальнейшие расспросы.
   Он крепко обнял ее. С закрытыми  глазами  она  откинулась  назад  -  на
письменный стол, за  которым  обычно  сидел  командир  роты.  И  осторожно
отодвинула кофейные чашки, чтобы не свалить их на пол.
   - Сюда никто без вызова не войдет, - сказала она,  -  а  Катер  ушел  в
казино.
   Обер-лейтенант Крафт посмотрел мимо нее, на записную  книжку,  лежавшую
на столе. Там было записано: "Позв. Ро.  25/33",  что,  видимо,  означало:
позвонить Ротунде, владельцу  "Пегого  пса",  -  он  обещал  поставить  25
бутылок вина, заложенных на хранение еще в 1933 году.  Тут  Крафт  прикрыл
глаза, не желая видеть ничего - ни  букв,  ни  цифр.  Только  чувствовать,
ощущать, что ему еще позволено жить на этом свете.
   Они оба  тяжело  дышали.  А  снаружи  в  это  время  раздавалось  пение
фенрихов:

   В мире нет страны прекрасней...

   Пение, сопровождаемое громким топотом сапог, звучало довольно громко, и
это устраивало Крафта, так как казармы, строившиеся не на вечные  времена,
имели в большинстве своем тонкие стенки.
   - С нетерпением буду ждать сегодняшней  ночи,  -  сказала  на  прощание
Эльфрида.
   Карл Крафт смог только кивнуть в ответ.
   Унтер-офицер  Кротенкопф,   так   называемый   изнасилованный,   ожидал
обер-лейтенанта Крафта в  коридоре.  Он  страдальчески  глянул  на  своего
начальника, затем стыдливо опустил в поклоне голову.
   Надо заметить, что унтер-офицер Кротенкопф отнюдь не был  ни  стыдливой
мимозой, ни слюнтяем,  ни  тщедушным  затворником  -  это  был  горбоносый
мужчина с толстыми, оттопыренными губами, обезьяньими  руками  и  здоровым
задом - фавн с задворок Нижней Саксонии.
   - Они позвонили мне, - заговорил он оскорбленным тоном, с искусственным
возмущением. - Они подняли меня  с  постели  среди  ночи,  утверждая,  что
телефонная связь не действует. Я сказал им, что они могут поцеловать  меня
в зад. А они ответили: но только не по телефону! Это должно было  бы  меня
насторожить. Но я думал только об исполнении своего  долга,  о  телефонной
связи и о генерале - представить себе только,  что  он  вдруг  захотел  бы
позвонить, а телефон неисправен!  Это  пахло  строительными  работами  или
фронтом! Вот я и отправился к ним,  потому  что  служба  есть  служба.  Но
только я вошел в подвал, как они набросились на меня. Все  втроем,  словно
дикие. Они буквально сорвали с меня одежду, даже сняли сапоги - и при этом
ужасно пыхтели, потому что сапоги у меня чертовски тесные. Кто  не  знает,
как за это взяться, тому приходится попотеть, чтобы стянуть  их.  Но  этих
баб и это не остановило.
   - Довольно,  довольно,  -  остановил  его  Крафт,  которого  совсем  не
интересовали мелкие детали происшествия. - А почему вы пришли  с  докладом
только теперь? Мне кажется, до вас должно было дойти еще ранним утром, что
вы стали злополучной жертвой грубого насилия.
   - Это верно, - ответил Кротенкопф с подобострастной  улыбкой,  -  но  я
ведь тоже не изверг. И никогда не был мелочным. У меня кожа дубленая - все
вытерпит. И когда бабы выкинули этот номер -  между  прочим,  они  были  в
стельку пьяные, - я подумал: ладно, ты же не злопамятен. Ведь если человек
выпьет, хмель ему ударяет в голову, и некоторые от этого теряют  рассудок.
Бог с ними, подумал я, будь выше этого. Война  всегда  жестока  и  требует
жертв. Так я рассудил. Но главные неприятности начались позже. Теперь  эти
ромашки обращаются ко мне просто по имени, они называют меня  Вольдемаром!
А это уже слишком.  Они  не  желают  больше  подчиняться,  они  все  время
хихикают, говорят двусмысленности и смеются  над  моими  приказами  -  они
называют меня любимым! Скажите на милость! Называют меня любимым при всех,
и не только эти три  вчерашние,  но  и  все  остальные,  что  работают  на
коммутаторе. А этого я, как человек и унтер-офицер, не могу допустить.
   - Ладно, хорошо, - сказал обер-лейтенант Крафт. - Я займусь этим делом,
если вы на этом настаиваете, Кротенкопф.
   - Да нет, я ни на чем не настаиваю, - заверил унтер-офицер, - но что же
мне  делать  -  надо  мной  смеется  уже  вся  казарма!  И  называть  меня
Вольдемаром...  Меня  вообще-то  зовут  Альфредом.  Сделайте   что-нибудь,
господин обер-лейтенант!
   - А не может быть такого, что вы ошиблись?
   - Тогда спросите этих трех фурий - им-то лучше знать!

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)