Скачать и читать бесплатно Антон Блажко-Единственный чеченец и другие рассказы
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


После завтрака, перекурив у столовой, разошлись в подразделения. Возни хватало ежедневно - копать, таскать, строить, укреплять и, конечно же, заниматься порядком. Пару раз в лютый дождь, сжалившись, людей велели рассадить в палатках по койкам (больше негде) и вести занятия по тактической подготовке. Как это делать, Федорин не представлял, ибо забыл даже ТТХ "Калашникова". В итоге разрешил войскам подшиваться, строчить письма, кемарить, только не шумя, выставив дозорных, которые при шухере мухой неслись бы к нему. Сам отвалил в землянку и тоже приспал, был удивлен, что Баранов два часа парил своих бойцов действиями стрелкового отделения в наступлении, обороне и разведке, при проверке населенных пунктов и транспорта, приводя многочисленные примеры. Хлопцы слушали с интересом, временами галдели, имея тоже что рассказать... Совещаний вроде не предвиделось, подведомственный личный состав в большинстве убыл на сопровождение, и Федорин залез обратно в дыру, решив поваляться еще. Тяга к койке изобличала неуклонное опускание, но думать об этом было лень. Училище внутренних войск, переименованное в юридический институт с увеличением штатов и приема, превратилось в лакомый кусок. С сокращением многих военных заведений конкурсы в МВДэшные шараги росли каждый год, увеличивая возможности сотрудников и начальства, однако Федорина взяли практически с улицы - милость неба, судьба. Вакансии по топографической части, вроде бы единственно подходившей ему, отсутствовали, но была введена должность помощника начальника редакционно-издательского отдела при ученом совете института (ПНРИО при УС, он не сразу запомнил и еще дольше не мог выговорить разом). Профессиям и навыкам служащих здесь не придавали значения, прикажем - станешь доктором наук. Отдел состоял из двух человек, шефа и заместителя, вследствие чего сама работа, естественно, ложидась на второго, благо хоть требовала из умений лишь относительной грамотности. Федорин хорошо учился в школе и новой специальностью овладел в довольно короткий срок. Главной сложностью оказалось выбивать из большезвездных мужей плоды творчества, какие-нибудь тезисы к отчетной научно-практической конференции. Побегав за ними по коридорам, отделам, кабинетам, когда припирал срок, добыв наконец вымученные странички, оставалось их в меру сил причесать и отдать компьютерной машинистке Вале. Затем тезисы шлепали на ротаторе в количестве ста экземпляров, указав в данных нужные для публикации "300", слали в нужные инстанции и раздавали довольным участникам, остаток скидывали в библиотеку. Выпускали никчемные методички, которыми заставляли пользоваться курсантов (то есть теперь слушателей), сборники статей, замначальника по научной части лелеял даже в мечтах "Вестник" или "Ученые записки", но о практическом внедрении, к счастью, речи пока не шло. При возможности Федорина обещали перевести на более подходящее место, хотя он быстро свыкся с назначенным и все реже ощущал себя в чужом костюме среди незнакомой публики.
Процесс армейского воспитания всегда представлялся ему в виде четырехугольной тюрьмы, охватывающей голый плац, где под жгучим солнцем краснорожие унтеры гоняют до обмороков звероподобных тупых юнцов, не способных полезно служить обществу... В жизни хватало и этого, но многое удивило его. Среди курсантов и преподавателей нашлось немало умных и все понимающих людей, надевших форму в силу разных причин и подшучивавшими над уставными глупостями. Дело свое сотрудники в большинстве знали, не придавая значения маршировке на общих разводах - так, специфика ведомства. В аудиториях и классах шла действительная учеба с лекциями, семинарами, рефератами, успевающими и отстающими, освоением нового материала и закреплением пройденного. Странные штатскому уху предметы отличались не меньшей разработанностью, чем какое-нибудь ресурсоведение природных зон страны, имелась та же всеобщая философия, нынешняя информатика, заграничные языки.
Научную механику в высших образовательных учреждениях Федорин знал плохо, что-то наблюдал в студенческий период. Тем неожиданнее оказалось наличие здесь всех должных атрибутов - плановых тем, исследовательских заданий, раздачи степеней. Ерундовость и формализм результатов народ вполне сознавал, но ведь так обстояло почти во всех неприкладных отраслях. К тому же тут жестче, чем где-либо, выполнялось установление "положено - значит, должно быть", усугубленное архиконсерватизмом и неизменностью правил с древних времен. Свежему взгляду острее виделось противоречие, несовместность вольной мысли с тяжелой казенщиной, приказным порядком. Да и та же учеба, развитие составляют процесс творческий, индивидуальный, а вколачивался прежде всего параграф, штампы, стандартный набор. Не говоря о том, что львиная часть проходимого, как и везде, выпускникам едва ли могла когда-нибудь пригодиться.
Впрочем, уставшего от невзгод Федорина все это заботило мало. С коллегами он сошелся быстро, военная среда легко сближает людей. При шестидневной рабочей неделе торчать на службе приходилось не больше прежнего, в основном придумывая себе какое-нибудь дело, жаловании же шло намного больше и выплачивалось почти в срок.
Обсуждая его устройство, жена сказала вечером на кухне: -- Какой из тебя солдафон, Федорин? А если станешь им, то еще хуже... Но не перечила. "Повезло мне с ней", - не раз думал он, прибавляя с мысленным вздохом: хоть в этом...
Когда началось чеченское безумие, в училище заговорили: "Скоро поедем". Прочили отправку вплоть до слушателей, по крайне мере выпускных курсов, на охрану коммуникаций и административных границ. Но время шло, в болевой точке затягивались немыслимые для огромной армии бои за провинциальный город, а приказа не поступало. Рвущихся осаживали - служите где служите, не Иностранный легион. Героический порыв остыл, и тут пришла квота: двадцать человек в трехдневный срок, на сорок пять суток, а там может и больше, как повезет.
Ехать не принуждали, хватало добровольцев, но молодым офицерам не выказать доблесть было вроде как не к лицу. Проявило в целом патриотизм народу вдвое против нужного, всех возрастов и должностей. Набрали по справедливости, человек от кафедры или отдела, дабы не оголять штат, прочим обещали следующие разы. Возглавил группу начальник курса дисциплин подполковник Стекольников, башковитый лысеющий весельчак с багровой рожей кадрового вояки - мороз, солнце и алкоголь. Он презрел штабной стульчик в Ханкале, где зависло несколько человек, и прибыл с оставшимися в отдельный полк ВВ, куда они получили назначение.
Полк с начала весны держали в каком-то странном резерве. Переброшенный осенью на Кавказ, он участвовал в зимних боях на юго-восточном направлении, добросовестно занимал указанные рубежи, а потом увяз. К центру не перемещали, на окраинах же мятежной Ичкерии установился хрупкий баланс. Равнину официально контролировали федеральные силы, по мере возможностей закрепившиеся в предгорьях. Дальше властвовали главари племенных банд, новоявленные вожди сохранившихся даже в изгнании кланов. Оседлать горную часть без многократного численного увеличения, наведения хоть какого-то порядка в руководстве, координации и обеспечении войск оказалось невозможным. Командование, знающее лишь требование сверху, вряд ли осознавало это стратегически - просто не вышло. Взятие Грозного ценой тысячных жертв, точно Праги и Берлина сорокалетием раньше, распыление по занятой территории ослабили группировку. Она не смогла даже запереть крупные ущелья с проходами за хребет, откуда подпитывался противник; за недавнюю помощь тамошним сепаратистам южные соседи вредили бывшему Брату, как могли. После случаев тяжелых потерь и даже гибели в полном составе колонн, осуществлявших кровообращение армии циркулированием по "очищенной" зоне, было решено обеспечить им твердую безопасность. В результате полку при спорадическом участии в боевых операциях отвели ежедневное сопровождение войсковых "лент" на признанном наиболее сложным участке. Грузовики пылили среди заросших разнотравьем полей и взбирались на серпантины под охраной собственной бронетехники, иногда даже танков, но в назначенном месте останавливалась, чтобы принять в хвост, голову и где-нибудь сбоку дополнительные БТРы. Эффект был сомнителен, в пути цепь все равно растягивалась, особенно на пересеченных участках, верный способ подрыва крайних машин превращал колонну в мишень независимо от мощи конвоя. Тем не менее он исправно выезжал на рассвете, ибо военный механизм силен исполнением приказов и слаб их частой бессмысленностью. В сопровождение ездили первые два батальона, третий нес караулы, исполнял работы и выдумки командования, занимался обеспечением внутренних нужд а последний, самый малочисленный, считался ремонтным. Батальоны не составляли количеством штатных рот, но выделять требовалось определенные силы, поэтому таскались через день каким-то сводным подразделением с одним из ротных во главе. Сегодня Баранов брал часть федоринских людей, завтра происходило наоборот. Монотонность дурацкого занятия всем обрыдла, многие командированные ехали "за орденами", но куда было деться. День после-перед сопровождением являлся как бы выходным, папы не дергали без надобности офицеров, личный состав вяло отправлял разную текучку. После завтрака до девяти войска наводили условный порядок, дневальные выгребали из палаток и с проходов на задворки всякий сор. Федорин с жалостью наблюдал картину полевого лечения: золотушному первогодку густо мазал чудовищные фурункулы на спине белым составом из баночки круглоголовый товарищ.
-- Задолбал вже дохторшу ходить до нее, от дала цей майонез. Счас иго обштукатурим, як порося, и в пэчь!
Боец виновато улыбался, потирал тщедушную грудь. Руки и плечи усеивали рыжие веснушки, на теле виднелись поджившие синяки. -- Глядьте, товарыщ старший лытинант, чем жив еще? - домодельный эскулап сунул кончик палочки, которой орудовал, в кратер одной из язв. Инструмент влез почти на дюйм, страдалец даже не поморщился. Содрогнувшись, Федорин отошел.
Разыскав Шалеева, попросил:
-- Николай Иваныч, займи людей до обеда. Я у себя буду, что-то не климатит. Если что - зови.
Настроение вправду было вялым. То ли к погоде, то ли глубоко штатский организм не осиливал здешний допинг. Всегда подтянутый и даже бритый прапорщик ответствовал:
-- Понял. Есть.
Странные отношения. Пройдясь для видимости вдоль палаток, Федорин нырнул в берлогу.
Дремалось скверно, выныривал из сонных провалов в поту, хотя окружающая земля хранила прохладу даже днем, при солнце и открытой двери. Валялся в обуви, что удобства также не прибавляло. Повернувшись на спину, созерцал накатный бревенчатый потолок, крытый сверху толем. Кино про Отечественную... Надоело, скорей бы домой. Война оказывалась вблизи еще тягостнее, дурнее, гаже, чем можно было предполагать. Одна нескончаемая грязь, самая обыкновенная, от заляпанных по ствол бэтэров до вечно зудящей кожи... Под навесом курилки шло обычное предобеденное зубоскальство, когда примчался запыханный воин:
-- Офицеров срочно в штаб, командир приехал!
Сидений на всех не хватило, младшие сгрудились у стен. Рыбьеглазый подпол с зачесом на лысое темя, Федорин так и не запомнил его фамилии, был против командирских обычаев лаконичен:
-- Товарищи! Завтра первый и второй батальоны в полном составе убывают для участия в операции. Будет работать отряд спецназа "Щит", нам - тыл и боевое охранение. Старший - комбат-один. Подъем в 4.30, выдвижение в 6.00, задачи поставят на месте. До ужина проверить технику, вооружение, подготовить остальное и к 18 часам доложить. Сопровождение обеспечивается силами третьего батальона, наряды выставляет четвертый. Да, и привести в соответствие внешний вид, должен быть представитель командования. А то ходят бойцы, как "лесные братья". Вопросы есть? Довести по подразделениям.
Расходились с гомоном - свалилась на голову очередная ерунда. Хоть не с коек ночью дернули, как всегда, секретность и безалаберность, а то дали бы пару дней, и войскам подготовиться, и "духам" в горы уйти. Передразнивали: -- "Комба-ат-один"! Начдив, комиссар, полуротный... Ну, Баранов твой обрадуется - думал, завтра будет хер чесать и молоком с бешенной коровки баловаться, а тут трах-бах, стране нужны герои!
В офицерской столовой по причине тепла были распахнуты окна, то есть сдвинуты вбок плексигласовые квадраты с деревянными рамами. Господам повара добавляли обычно что-нибудь сверх нормы, поджарку из овощей или капустно-морковный салат, нагребали побольше мяса и скелетированной рыбы, но Федорину спустя час хотелось жрать снова. Матерые же кадровики покидали стол, не доковыряв одной миски, зато водку, а чаще разведенный спирт дули зверскими порциями, с осьмушкой хлеба на брата. Операция сулила некоторое развлечение, с другой стороны - куча хлопот, а польза как всегда грошовая. Сухофрукты кончились, третий день в обед хлебали котловой "байкал". Чай, как в зоне, даже бойцы старались добыть свой и варить отдельно, в котелочке на огне или поставив консервную банку среди горящей солярной лужицы. Наскоро посмолив под навесом (Федорин пробовал здесь курить, но не проникся), двинулись исполнять "це у".

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)