Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Я забрал паспорт, шагнул через турникет. Вот когда я очутился в Бельгии, население девять с половиной миллионов человек, конституционная монархия, король Его Величество Бодуэн Альберт Шарль Леопольд Аксель Мария Густав, королева Ее Величество Фабиола Фернанда Мария де Лес Викториас Антониа Аделаида Мора и Арагон. Но я вряд ли попаду к ним на прием... У турникета стояла высокая седая старуха в длинной темной сатиновой юбке, почти скрывающей высокие черные башмаки, скромненький белый платочек, вязаная кофта. При бабусе два огромных деревянных чемодана, крашенных синим, под цвет юбки. Бабуся была транзитная, билет у нее до Брюсселя, мы ходили смотреть на нее в салоне. Она озиралась по сторонам и в то же время не забывала бдительно присматривать за чемоданами. Народу в зале было немного, туристы уже проследовали, остались только мы с бабусей. - Ты наш или не наш? - спросила она певуче, когда я поравнялся с ней. - Куда же мне теперь?
- Свой, бабушка, свой. Все в норме.
- А мы правильно прилетели? Дочка-то моя должна здесь быть, а вроде не видать.
- Сейчас появится. Вы сами-то из наших краев?
- Из Фастова я, до дочки прилетела.
- Куда же вам теперь? - Я поставил чемодан, достал сигарету и посмотрел в зал, но никого не обнаружил. Может, меня ждут на верхней галерее?
- В Брюкино еду. Город ихний.
- Брюгге, - догадался я. - Тиль Уленшпигель оттуда родом. - Он самый, - обрадовалась она, - мне дочка отписывала. Где ж она запропастилась?
- Мы на двадцать минут раньше прилетели, - успокоил я бабусю. - Мамо, мамо! - раздался надрывный крик. Раскинув руки, по залу бежала рыжеволосая женщина в пенсне, за ней поспешали два долговязых отпрыска в кожаных шортах.
- Ксаночка! - вскрикнула бабуся и от слабости села на чемодан. Я хотел было попридержать ее, но понял, что больше тут не нужен. Рыжеволосая припала к материнскому плечу, обе зарыдали в голос. Парни неловко топтались перед ними, лопоча по-фламандски. Я отошел: не про меня эта история. Наконец-то дочь нашла свою мать и может приникнуть к материнской груди. А я? Самое большое - и то, если повезет, - найду могилу и постою рядышком. Но и тогда я буду счастлив, потому что до сих пор и могилы той был лишен, и ведать о ней не ведал. Дочь продолжала всхлипывать, припадая к матери и одновременно заботливо придерживая ее на ходу. Внуки с натугой, каждый по одному, прихватили чемоданы, и все они беспорядочно заспешили к выходу. Я провожал их взглядом и тут же увидел тех, которые явно ждали меня. Вот и подошла моя черта.

ГЛАВА 2
Их было четверо - двое на двое. Первая пара помоложе, вторая - значительно старше. Я приближался к ним, пытаясь на ходу разобраться в ситуации. Антуан с женой - те, что помоложе, а вторая пара - кто они? Неужели приехала та самая женщина, о которой Скворцов говорил? Кто же тогда при ней? И вряд ли она могла узнать про меня так скоро. Верно, это друзья Антуана; а может, и отца - кто ведает...
Десятки вопросов теснились в голове, и не было места для первого. Тот, которого я принял за Антуана, раскинул руки и бросился ко мне. - Здравствуй, Виктор, - весело сказал он по-русски и полез ко мне лобызаться.
- Так вы не Антуан? - едва успел удивиться я. Меня обнимали, тискали, хлопали по плечу. Все это сопровождалось радостными восклицаниями, быстрой французской речью. Я еле успевал поворачиваться, расточая ответные улыбки, чмокая подставляемые щеки, пожимая руки. Кто эти люди? Я не знаю о них ничего, кроме того, что это мои друзья и сердца их открыты для меня. Они знали отца, а я был сыном, и этого стало достаточно, чтобы они встретили меня с объятиями. Они расскажут мне то, что я хотел услышать всю жизнь, не имея никакой надежды на это, разве у них есть что скрывать от меня? Наконец первая суматоха поулеглась, мы могли посмотреть друг на друга. - Напрасно ты меня принял за Антуана, - засмеялся первый мужчина. - Я Иван Шульга, зови меня просто Иваном.
В самом деле, у него скуластое лицо, доброе и широкое, чистейший рязанец или курянин, просто удивительно, как мог я обмишуриться, приняв его за бельгийца.
- Вы знали моего отца, Иван?
- Мы с ним страдали по разным лесам, - странно ответил Шульга, - но я имею о нем сведения, что твой отец известен для Бельгии. А это Луи Дюваль* и его верная жена Шарлотта, они тоже убивали бошей в партизанах и имели дружбу с твоим отцом.
______________
* Имена действующих лиц, равно как и названия деревень, отелей и проч. в повести выдуманы, и автор не несет ответственности за то или иное совпадение.
Мы еще раз познакомились, на этот раз церемонно пожав друг другу руки. - А это Сюзанна Форетье, жена твоего друга Антуана, - продолжал Иван. - Она теперь будет твоя симпатическая хозяйка, так что слушай ее. Сюзанна протиснулась между Луи и Шарлоттой и крепко пожала мою руку. Она была хрупкой, подвижной и весело щебетала.
- Она говорит, - перевел Иван, - что Антуан не смог сегодня приехать, ему не разрешили его капиталисты, но, когда мы приедем, Антуан уже будет дома. И еще она задает тебе свой вопрос, любишь ли ты шампиньоны в сметане? - До чего же странно этот Иван говорил: без малейшего акцента и в то же время как бы не по-русски; я еще не мог понять, в чем тут дело, да и не до того было сейчас.
Я не успел высказать радости по поводу шампиньонов. Луи перебил Сюзанну и повернулся ко мне. Теперь я мог и его рассмотреть внимательней: длинное, будто сдавленное с боков лицо со смуглой продубленной кожей, цепкие блестящие глаза. Говорит отрывисто и резко, словно сердится. Шарлотта молчит с непроницаемым лицом, такая же высокая и седая, как и Луи, им обоим за шестьдесят.
- О чем они говорят? Я что-то не улавливаю.
- Он ругает Сюзанну за ее шампиньоны, - ответил со смехом Иван. - Всегда, говорит, эти женщины лезут вперед со своей кухней. Луи знает, зачем ты приехал, и он даст тебе ответ за твоего отца.
- Он об отце говорит? Что?
- Он сообщает: ты сильно похож на Бориса; он сразу узнал тебя, как увидел. Он сердечно счастлив, что ты приехал, и хочет много сказать тебе про Бориса. Он требует, чтобы я переводил тебе все, что он будет говорить. - Спасибо, Иван, без вас я тут как без рук. Я как раз хотел спросить у Луи, нет ли у него отцовской фотографии?
- Мы уже говорили об этом. У него есть лесная фотография, он не взял ее, но дома он тебе все покажет. Борис был командиром отряда, а Луи служил его помощником, поэтому ты теперь его желанный гость. Продолжая разговор, мы двинулись к выходу. Иван спросил, какая погода в Москве. Я болтал как можно беспечнее, пытаясь отвлечься от главного вопроса, который настойчиво вертелся у меня в голове, как только я узнал, что Луи партизанил вместе с отцом. Я понимал, что должен сдержать себя, сейчас не время и не место. Ведь я хотел обстоятельного ответа, и потому нельзя задавать мой вопрос походя, между стеклянной дверью и стрелкой, указывающей на туалет. И все же я не сдержался:
- Вы не в курсе, Иван, как погиб отец? Расскажите. - Вот он, мой главный вопрос, а потом я уж буду спрашивать о женщине, обо всей той истории, на которую Скворцов намекал. Но со вторым вопросом я еще повременю.
Иван остановился, сосредоточенно наморщив лоб, и хотел ответить, но я уже понял по его глазам, что он не знает - или больше того, попытается уйти от ответа. Луи вовремя перебил его. Я ждал.
- Он требует, - перевел Иван, - чтобы я сообщал ему все, что ты говоришь со мной, каждое твое слово.
Но я уже овладел собой:
- Точка, Иван! Не надо про отца переводить. Скажите Луи, что я вам про Москву рассказываю.
Мы вышли на широкую площадь, до отказа заставленную машинами. Проходы были узкими, мы шли гуськом, и разговор сам собой прервался. Только раз Иван обернулся и, показалось мне, заговорщицки подмигнул, указывая на Луи: молчи, мол, приятель... Но, может, был в его подмигивании иной смысл, а мне после тягостного разговора с Верой мерещатся всякие небывальщины? Во всяком случае, нельзя спешить с таким вопросом после того, что я узнал от Скворцова и увидел смущенные глаза Ивана.
Луи остановился у зеленого "Москвича".
- Привет земляку! - воскликнул я, радуясь, что есть повод уйти от темы. - Вот уж не думал, что первым делом сяду в "Москвич". Луи постучал ладонью по крылу.
- Он говорит, - перевел Иван, - что купил эту машину потому, что он сильно любит нашу родину.
Вопрос мой надежно похоронен, можно начинать все сначала, но теперь я спешить не стану.
Мы сели и тронулись: Луи и Шарлотта впереди, Иван между мной и Сюзанной. Машина выбралась на автостраду. Луи прибавил скорость. - Будьте добры, Иван, - обратился я к Шульге. - Спросите у Луи: большой ли был отряд, в котором они с отцом воевали? - Зачем ты все время мне "вы" говоришь? - обиделся Иван. - Я тебе "ты", и ты мне "ты". Мы люди простые, нас всех капиталисты эксплуатируют, поэтому мы должны говорить с тобой "ты".
- Сразу так не получается, вы уж не сердитесь...
Иван перевел мой вопрос и ответил:
- Он говорит, что в ихнем отряде было двадцать два человека, и они сделали семнадцать саботажей, по-нашему, дать прикурить, так? А потом Борис научился хорошо говорить по-ихнему и даже ругался, будто валлонец, и его забрали в особенную диверсионную группу. С тех пор Луи с ним больше не встречался, он даже не знал, где укрывалась эта группа. Поэтому я не мог рассказать тебе про твой вопрос, - странная русская речь Ивана то и дело коробила мой слух, но еще больше удивляло меня то, что он говорил. Итак, ответ сам собой проясняется. Отец попал в особый диверсионный отряд, и обстоятельства его гибели им неизвестны, в этом все дело. - Кто же командовал этой особой группой?
- Та группа существовала в скрытом виде, никто про них не знал, только генерал Пирр. Теперь его похоронили. А Луи будет рассказывать тебе за те семь месяцев, когда они познакомились и вместе били бошей. Борис был отчаянным, не знаю, как это сказать по-нашему, - простоволосым, потому его все время приходилось удерживать, чтобы он не потерял своей головы. Они ходили на страшные саботажи, и Борис всегда был впереди. - Ах, Иван, - вырвалось у меня. - Что бы я без вас делал. Летел и думал: как буду здесь разговаривать. Но мне, право, неловко, приходится отрывать у вас столько времени...
- Не беда, - растаял Иван. - Только я, наверное, забыл свой язык, потому что жил в деревне, но я буду стараться. Это нужно для нашей родины, я всегда готов за нее пострадать. Я и в этих иностранных лесах страдал, не жалея сил. А что я получил? Сейчас я почти безработный человек. - Вас уволили? - встревожился я.
- Я мастер по дереву. Столяр. У меня небольшая мастерская. Но сейчас работы стало совсем мало. А жизнь дорожает. Меня многие сторонятся, потому что я люблю нашу родину и всегда говорю за нее правду. А здесь я есть эксплуатированный и закован в цепи капиталистических стран.
ГЛАВА 3
- Давай, старик, выкладывай, - требовал я, обнимая рыжего. - Ты хороший старик, но сначала давай выкладывай.
Я был навеселе, в голове позванивало, но нить мыслей я не терял и поспевал всюду. Говорили одновременно в четырех углах, и везде мне было место.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)