Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


   - Хохбауэр отличный товарищ, - настаивал Эгон Вебер, и он действительно
думал так, как говорил.
   - А ты, Вебер, ведешь себя как глупая шелудивая  собака,  -  проговорил
Редниц дружелюбно. - Рано или поздно и у тебя раскроются глаза. Поспорим?
   Они находились возле  кухни  и,  укрывшись  в  густой  тени  сарая  для
хранения инструментов, посматривали в  сторону  комендатуры.  Луна  в  это
время великодушно зашла за набежавшее облачко.
   Фенрих Эгон Вебер откупорил бутылку и  отпил  из  нее  большой  глоток.
Затем он передал бутылку по кругу, как и  заведено  среди  друзей.  Редниц
осуществлял наблюдение: не видно ли приближающегося врага - постового  или
офицера.
   - Что будем делать, если нас застукают? - спросил фенрих Эгон Вебер.
   - Прикинемся дурачками, - ответил Редниц.
   - А что будем говорить?
   - Все, что ни придет в голову, - только не правду.
   Для Редница, казалось, не существовало ничего, над чем бы  он  не  стал
тут же шутить.  Меслер  же  систематически  изыскивал  любую  возможность,
которая уготовила  бы  ему  удовольствие,  при  этом  он  не  был  слишком
разборчивым. А курсант Эгон Вебер принимал участие во всем, куда бы его ни
приглашали, - от посещения церкви до похода в дом  радостей  и  от  тайной
вечери до битвы на Заале. Для этого было достаточно только апеллировать  к
его товариществу и физической силе. Тогда он мог ворочать скалы. Его  все,
без исключения, любили и уважали, и производство в офицеры ему было  почти
гарантировано.
   - А если сейчас появится дежурный, -  допытывался  Эгон  Вебер,  -  что
тогда?
   - Тогда, - сказал Редниц и взял в руки бутылку, - любой из нас бросится
ему навстречу, чтобы принести себя в жертву. Я думаю что им окажешься  ты,
Вебер. Поскольку ты, по-видимому, не позволишь лишить себя этой чести.
   - Ну хорошо, - отозвался Эгон Вебер невозмутимо: - Предположим, что так
оно и будет. Но ведь дежурный офицер захочет узнать, что я здесь делаю.
   - А ты лунатик и ходишь во сне, Эгон, - что же еще?!
   - С бутылкой в кармане?
   - Вот как раз поэтому! - заверил его  Редниц  вполне  серьезно.  -  Без
бутылки ты выглядел бы вполне нормальным.
   - К чему эта болтовня?! - вмешался Меслер настойчиво.  -  Чего  мы  еще
ждем? Сейчас ничего другого, как вперед, к коровкам!
   - Не так прытко, - предупреждающе заметил Редниц. - Если  не  продумаем
всего досконально и не будем осторожны, то обязательно окажемся в луже.  Я
сейчас пойду в разведку и разузнаю обстановку.
   - Ты просто-напросто хочешь выбрать себе кусочек получше, -  проговорил
недоверчиво Меслер. - По-моему, это не по-товарищески.
   - А если кто-либо вздумает поступить не по-товарищески, -  сказал  Эгон
Вебер, призовой борец и признанный забияка во всем учебном отделении  "X",
- для того я могу стать весьма неуютным.
   Против  такой  силы  убеждения  Редниц  был  бессилен.  Таким  образом,
оставалось лишь поступить так, как  их  учил  на  своих  занятиях  капитан
Федерс: любое начатое дело  необходимо  строго  проводить  в  жизнь,  если
только изменения обстановки стратегического порядка  не  потребуют  нового
планирования и других действий.
   Однако об "изменениях стратегического порядка" пока не было и речи:  не
было видно ни одного офицера, часовые,  по-видимому,  дремали  в  укромных
уголках. А в помещении комендатуры,  там,  внизу,  в  подвале,  находились
бедные милые скучающие девушки-связистки.
   В казарме в послеобеденное время только и говорили о том, что произошло
прошедшей ночью. Курсант Вебер узнал некоторые подробности от  заведующего
спортивным инвентарем. А тому, в свою очередь, об  этом  поведал  повар  -
унтер-офицер, который являлся приятелем писаря отдела личного  состава.  А
тот уже был близким другом самого потерпевшего унтер-офицера связи. Короче
говоря: адрес точный, найти его было относительно нетрудно. Ведь  девушкам
следовало помочь!
   - Итак, вперед! - сказал фенрих Редниц, как бы подавая сигнал к атаке.
   Меслер и Эгон Вебер последовали за ним в предвкушении приключений.  Они
взяли бутылки  за  горлышко  и  помахивали  ими,  как  ручными  гранатами.
Фенрихи,  пригнувшись,  пересекли  рывком  бетонированную  главную  дорогу
казармы  и  исчезли  в  здании  комендатуры,  намереваясь  взять   штурмом
помещение коммутатора и самих девушек.
   Но когда они туда добрались, там находилась уже другая тройка.


   Капитана  Федерса,  преподавателя  тактики  учебного   отделения   "X",
окутывали густые облака табачного дыма.
   Федерс сидел, думал, писал и устало курил. Он пытался  сконцентрировать
мысли на учебном плане на следующий день:  перевозка  по  железной  дороге
пехотного батальона. Но он никак не мог сосредоточиться. И спать ему также
не хотелось.
   Ночь вокруг него, казалось, была наполнена звуками:  как  будто  где-то
летели  самолеты  или  по  ту  сторону  возвышенности  непрерывно  гремели
проходящие мимо поезда. Но он знал, что ошибается.
   Вокруг не было ничего, кроме поднимающегося вверх кольцами  сигаретного
дыма, голых стен его комнаты  и  деревянных  досок  пола,  сквозь  которые
проникал холод. Ни один звук не доносился до его ушей -  ничего  из  того,
что окружало его: стонущее дыхание спящих под одеялами людей, глухие удары
сердца, журчание воды, топочущие шаги постовых или возня лежащих в обнимку
парочек. Обо всем этом он знал, но ничего не слышал.
   Капитан Федерс, преподаватель тактики,  одна  из  умнейших,  по  общему
признанию, голов в военной школе, находящий  всегда  удовольствие  в  том,
чтобы  приводить  других  в  смятение,  постоянно  готовый  к  язвительным
замечаниям, насмешник по призванию,  отрицающий  все  из  чистой  любви  к
отрицанию, был хладнокровным и находчивым насмешником, только  когда  имел
хотя бы одного слушателя. Когда же  он  был  один,  как  сейчас,  это  был
уставший  человек  с  покрытым  морщинами  лицом  и  глазами,  в   которых
отражалась беспомощность.
   Он внимательно прислушался. Он хотел слышать  только  для  того,  чтобы
знать, что он действительно слышит то, о чем говорило ему его сознание. Он
затянулся сигаретой - это он слышал. Он выпустил изо  рта  дым  -  это  он
также слышал. А вот свою жену, которая спала в соседнем помещении и должна
была неспокойно ворочаться во  сне,  откидывая  одеяло,  и  тяжело  дышать
открытым ртом, он, как ни напрягался, не слышал.
   "Все как будто вымерло, - сказал  Федерс  про  себя.  -  Все,  кажется,
прекратило свое существование".
   Марион, его жена, была так же  обязана  нести  военную  службу,  как  и
другие женщины в казарме. Предыдущий начальник военной школы способствовал
ее  назначению  в  Вильдлинген-на-Майне,  что  само  по  себе  можно  было
рассматривать как акт великодушия. Он позаботился даже о  том,  чтобы  оба
получили небольшую квартиру в  доме  для  гостей,  поскольку  фрау  Марион
отлично умела понимать его.
   Нынешний начальник, генерал-майор Модерзон, мирился с  этим  положением
молча. То, что он будет санкционировать его и дальше, вряд ли  можно  было
предполагать. Казалось, для Модерзона не существует никакой частной жизни,
тем более в его военной школе. Собственно говоря, для Федерса  это,  может
быть, было бы и лучше, особенно в этом вопросе. Но у него не  хватало  сил
сказать это своей жене с надлежащей прямотой.
   Он вновь попытался сосредоточиться. Он хотел услышать ее, чтобы еще раз
убедиться - вновь и вновь, - насколько мучительно и бессмысленно все было.
Но он ничего не услышал. Он поднялся, подошел к двери, ведущей в  спальню,
открыл ее и включил верхний свет.
   Перед ним лежала Марион, его жена, с  коротко  подстриженными  волосами
цвета льна, загорелая, с полными плечами,  с  которых  сползло  одеяло,  и
вырисовывающимися под одеялом бедрами, немного потная ото сна, отчего  она
магически светилась при свете лампы.
   - Ты будешь ложиться? - спросила  она,  приоткрыв  глаза  и  моргая,  и
повернулась на спину.
   - Нет, - ответил он.
   - Почему ты не ложишься? - спросила она снова, с трудом открывая рот.
   - Мне нужна одна книга, - ответил Федерс. И  он  взял  с  полки  первую
попавшуюся ему под руку книгу. Затем он резко повернулся, потушил  свет  и
покинул комнату.
   Сев снова за письменный стол, он некоторое время оставался неподвижным.
Отложив в сторону книгу, он уставился на ярко светящую лампочку, плавающие
под потолком облака дыма от двух десятков выкуренных им сигарет и темноту,
которая окружала его, как бы прислушиваясь.
   И в этот момент ему стало абсолютно ясно, что жизнь - во всяком  случае
его собственная - была дерьмом. И вряд ли стоила  даже  того,  чтобы  быть
прерванной.


   Луна скользила по небосклону.
   Очертания казарм  потерялись  в  бледной  изморози  ночи.  Все  контуры
стерлись. Крыши зданий казались более прямыми. Улицы смешались с  травяным
покровом и превратились в одну серую массу. Казалось, стены ушли в землю -
настолько плоским и однообразным выглядело все вокруг.
   Тысяча людей находилась полностью в бессознательном состоянии. Едва  ли
нашелся хотя бы один, который сейчас забылся  бы  не  полностью.  Даже  на
часового напала тяжелая дремота.
   Часовой вряд  ли  осознавал,  что  находилось  вокруг  него.  Полнейшая
пустота была единственным элементом его спокойствия.  Совершенно  вымерший
мир был бы, пожалуй, самым удобным для охраны из всех миров.
   Тянущееся бесконечно долго время отобрало у часового все: и  его  живые
чувства, и осторожные мечтания,  и  слабо  тлеющие  возвышенные  мысли,  и
сверлящие душу малодушие  и  уныние.  Часовой  представлял  собой  кусочек
механической жизни со спящим мозгом.


   На  высотке  над  Вильдлингеном-на-Майне,  на  которой  теперь   стояла
казарма, когда-то был виноградник. Еще какие-то две  сотни  лет  назад  из
этого особого сорта винограда готовилось вино,  называвшееся  "Вильдлинген
гальгенберг". Это было терпкое,  ароматное,  крепкое  вино,  как  говорили
специалисты. Но затем наступили тяжелые времена, люди охотнее пили  водку,
нежели вино, чтобы быстрее и полнее достичь опьянения.
   И вновь настало великое историческое время - как об  этом  писалось  по
обязанности, а то и по сознанию долга в  журналах  и  вещалось  по  радио.
Немецкий  народ,  утверждалось  в  них,   вновь   осознал   свою   великую
историческую миссию.
   Таким образом,  в  одно  прекрасное  утро  1934  года  на  этих  холмах
появились  автомашины  повышенной  проходимости.   Офицеры,   инженеры   и
управленческие чиновники все осмотрели, кивнули  головой  и  сказали  свое
решающее слово. Вильдлингену была оказана честь стать гарнизонным городом.
Вильдлингенцы, готовые охотно служить, а еще больше  желавшие  заработать,
были этим обстоятельством очень довольны.
   Через два года на высотке уже стояла казарма. Через некоторое время там
стал дислоцироваться пехотный батальон. И в Вильдлинген потекли деньги.  У
бравых горожан на глаза навернулись слезы при виде молодцеватых солдат.  И
цифра рождаемости в городе резко подскочила вверх.
   Когда же началась война, на  этом  месте  стал  располагаться  запасной
пехотный батальон. Но изменилось  немногое.  Разве  лишь  то,  что  бравые
горожане плакали теперь не от умиления. Но цифра рождаемости возросла  еще
больше. Зачатие и смерть оказались братьями.
   На второй год войны в казармах над Вильдлингеном стала размещаться  5-я
военная  школа.  Первым  ее  начальником  был  генерал-майор  Риттер   фон
Трипплер, который затем был убит на Восточном фронте. Второй  начальник  -
полковник Зенгер - пал жертвой расследования его  злоупотреблений  военным
имуществом. Третий начальник - полковник барон фон Фритшлер и Гайерштайн -
убран за  неспособностью,  что  было  доказано  со  всей  очевидностью,  и
направлен  на  Балканский  фронт,  где  получил  самые  высокие   награды.
Четвертым начальником был назначен генерал-майор Модерзон.


   Теперь генерал-майор Модерзон спал,  дыша  спокойно  и  равномерно.  Он
лежал в своей постели, как в гробу, в положении,  которое  можно  было  бы
даже назвать картинным. Не было ни одного жизненного положения, в  котором
Модерзон не являл бы собой образца.
   И Вирман, старший  военный  советник  юстиции,  тоже  спал.  Он  лежал,
зажатый актами, покрытыми  пылью  процессов,  и  дышал  тяжело.  Таким  же
тяжелым    был    и    сон,    в    который    впал    Катер,     командир
административно-хозяйственной роты. Три бутылки красного  вина  освободили
его от какого бы то ни было беспокойства.
   Рядом с обер-лейтенантом Крафтом все еще находилась Эльфрида Радемахер.
На их лицах можно было  прочитать  желание,  чтобы  эта  ночь  никогда  не
кончалась.
   Капитан Ратсхельм улыбался во сне. Он видел сон,  в  котором  стоял  на
лугу, покрытом цветами, рядом со своей крепкой и тем не  менее  элегантной
женой, окруженной стайкой дорогих ему ребятишек-крепышей. И все они -  его
семья, ребятишки и другие люди - были фенрихами -  фенрихами  его  потока,
его фенрихами.
   Но никто из его фенрихов не видел во сне  капитана  Ратсхельма,  в  том
числе и Хохбауэр.  Он  почти  никогда  не  видел  снов.  А  если  Хохбауэр
предавался мечтам в бодрствующем состоянии, они принимали красную, золотую
и коричневую окраску и вращались  вокруг  поднимающейся  до  небес  славы,
достоинства и значения, силы и могущества. Для достижения великой цели  он
готов был принести любую жертву, какую можно было только представить!  Его
любимый фюрер в тяжелую минуту взялся даже за кисть - на  что-то  подобное
был готов и он, если бы ему не оставалось никакого выбора.
   Фенрихи  Меслер,  Редниц  и  Вебер  заснули  чрезвычайно  недовольными.
Территория,  к  которой  они  так  стремились,  оказалась  занятой,  и  их
разочарование было очень большим. Но они  не  пали  духом.  Ведь  курс  их
подготовки начался совсем недавно -  говоря  точнее,  двадцать  один  день
назад. В их распоряжении оставалось целых восемь недель, и они были  полны
решимости использовать их как следует.
   Капитан Федерс все еще никак не мог уснуть. Он посмотрел на свои  часы:
стрелки ползли убийственно медленно. Он закрыл глаза, почувствовал желание
охватить нечто дрожащими, покрытыми чернильными пятнами ладонями и  увидел
безнадежную пустоту. Все было мертвым. Да и сама  жизнь  -  не  более  как
переход от смерти к смерти. Все подвержено вымиранию.
   И часовой, стоявший у ворот на посту, зевнул, широко раскрыв рот.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)