Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


   А в характеристике на лейтенанта Крафта он прочитал:
   "...может  выполнять   задачи   самостоятельно...   имеет   своенравный
характер... обладает энергией, хотя подчас и не знает,  как  применить  ее
правильно... примерный  командир...  имея  умелого  и  умного  начальника,
способен даже на необычное..."
   Последняя  характеристика,  написанная  незадолго  до  откомандирования
Крафта в военную  школу,  содержала  следующие  наводящие  на  размышления
замечания:
   "...имеет склонность  к  критике...  может  быть  использован  в  самых
различных областях, хотя и не  является  особенно  удобным  подчиненным...
обладает ярко выраженным чувством справедливости..."
   Все, вместе взятое, составляло  всего  несколько  слов,  выделенных  из
многих нейтральных, ничего не говорящих формулировок, избитых выражений  и
дешевых обобщений. Но эти немногие слова  давали  основания  предполагать,
что этот Крафт был необычайной личностью.  Он  подозрительно  часто  менял
места своей службы, но всегда с прекрасной  характеристикой.  По-видимому,
ее давали для того, чтобы было легче сплавить его в другое место. А теперь
он приземлился здесь, и именно в военной школе, в хозяйстве генерал-майора
Модерзона, которого  за  глаза  все  называли  "ледяной  горой"  или  даже
"последним из пруссаков".
   Модерзон закрыл личное дело Крафта. Блокнот, который он приготовил  для
записей, остался чистым. Генерал прикрыл глаза, как будто ему мешал  яркий
свет настольной лампы. И по-прежнему лицо его не выдавало того, о  чем  он
думал. Однако скупая улыбка все же осталась.
   Модерзон прошел в спальню. Здесь стояла походная кровать, а  кроме  нее
стул и шкаф, да еще умывальник - и больше ничего.
   Генерал расстегнул китель и достал портмоне. В  нем  лежала  фотография
размером с почтовую карточку.  На  ней  был  изображен  молодой  офицер  с
угловатым лицом, глаза его смотрели открыто и вопросительно, в них не было
веселой беззаботности, но тихая и вместе с тем уверенная решительность.
   Генерал смотрел на фотографию,  и  в  глазах  его  появлялась  какая-то
теплота. А выражение жесткости на лице уступило место тихой печали.
   На фотографии был запечатлен лейтенант Барков, похороненный день назад.
   И обер-лейтенант Крафт также не мог  уснуть  этой  ночью.  Но  причиной
бессонницы у него была не совесть, которая не давала бы ему  покоя,  -  то
была Эльфрида Радемахер.
   - Полагаю, что никто не видел, как ты шла сюда, - сказал  Крафт  слегка
озабоченно.
   - А если бы и видели! - ответила Эльфрида с  видимой  беззаботностью  и
присела к нему на кровать. Ей казалось, что она знает, что нужно  мужчине:
спокойная, веселая беззаботность. Только никаких проблем!
   - А что скажут девушки, с которыми ты живешь?
   - То же самое,  что  говорю  я,  когда  они  не  ночуют  в  собственных
постелях, то есть ничего.
   Крафт прислушался к ночной тишине, но, кажется, не было слышно  ничего,
что могло бы его обеспокоить - не считая Эльфриды.
   Он нашел, что  в  этой  казарме  господствуют  своеобразные  порядки  и
традиции, хотя бы потому, что они возможны в  хозяйстве  такого  генерала,
как Модерзон.
   - К тому же мне наплевать на все, - добавила Эльфрида.
   Крафт не совсем понимал эту девушку. Собственно говоря, все у нее  было
очень просто, без каких-либо осложнений  и  проблем,  что  было,  конечно,
приятно. Но она  была  не  такой,  какой  хотела  казаться,  -  Крафт  это
чувствовал. Он всегда ловил себя на этой мысли, когда думал о ней. Ну  что
же, говорил он себе тогда, по-видимому, она хочет  доставить  удовольствие
не столько себе, сколько мне. То, что она делала,  имело  что-то  общее  с
женской заботой.
   - У тебя нет никаких сомнений и беспокойства? - спросил Крафт.
   - А почему ты это спрашиваешь? - ответила она вопросом на вопрос. -  Мы
ведь друг другу нравимся, а этого вполне достаточно.
   - Мне-то да, - сказал Крафт. - А что, если до капитана  Катера  дойдет,
как ты проводишь свои ночи? Ведь он, в конце концов, отвечает  за  тебя  и
других девушек.
   Эльфрида рассмеялась. Это был беззаботный смех, но прозвучал он  опасно
громко.
   -  Только  Катеру  и  не  хватало   изображать   из   себя   блюстителя
нравственности.
   - А ты что же, и с ним набиралась специального опыта? - спросил  Крафт.
И с изумлением отметил, что почувствовал себя немного несчастным при  этой
мысли.
   Эльфрида прекратила смех. Она выпрямилась, посмотрела на  него  темными
глазами и сказала:
   - Я здесь уже два года - с момента создания этой военной школы. Живу  с
более  чем  сорока  другими  девушками  в  штабном  здании,  в   отдельном
изолированном коридоре, и у нас имеется  даже  свой  собственный  вход.  В
течение дня мы работаем в канцеляриях,  в  столовой,  на  коммутаторе,  на
складах и в мастерских. Мы являемся женским гражданским персоналом и  дали
обязательство работать здесь в военное время. Ежедневно, изо дня  в  день,
мы общаемся с  мужчинами,  вокруг  нас  -  тысячи  мужчин.  И  нет  ничего
удивительного, что у нас иногда появляется желание быть и ночью  вместе  с
мужчинами.
   - В таком случае я очень рад, что из  этой  тысячи  ты  выбрала  именно
меня.
   - По многим причинам, - ответила Эльфрида. - Потому, что  твоя  комната
находится в том же здании, что и моя. Это значительно упрощает дело. И еще
потому,  что  мы  оба  работаем  в  одном  подразделении,   а   именно   в
административно-хозяйственной  роте,  в  результате   чего   можем   лучше
согласовать свое свободное время. А кроме того, есть и еще  одна  причина,
Карл, и немаловажная, - ты мне нравишься. Я  не  хочу  этим  сказать,  что
люблю тебя. Я не люблю громких  слов,  к  тому  же  они  сделались  такими
ничтожными в наше тяжелое время, в которое мы вынуждены жить.  Но  ты  мне
очень нравишься. И только поэтому я делаю то, что  делаю  сейчас.  Что  же
касается капитана Катера, то он не значится в моем сравнительно  небольшом
списке - и никогда там не окажется.
   Крафт смотрел на нее, полный любви и желания, и хотел уже обнять ее. Но
она отстранилась и посмотрела на него почти печально:
   - Я, собственно, не олицетворяю собой саму порядочность, и в  этом  мне
тебя, право же, не  стоит  уверять.  Но  в  то  же  время  не  само  собой
разумеется, что я нахожусь здесь  и  что  между  нами  все  произошло  так
быстро. Есть и еще что-то.
   Она тяжело вздохнула, и он истолковал это неправильно.
   - Иди же ко мне! - сказал он нетерпеливо.
   Эльфрида покачала головой.
   - Есть и еще что-то, - повторила она  охрипшим  вдруг  голосом.  -  Это
что-то вроде страха. Конечно, глупо с моей  стороны  говорить  так.  Но  с
первой же встречи у меня такое чувство, что все  между  нами  будет  очень
непродолжительным. Не смейся надо мной, Карл. Я знаю, что  на  этой  войне
нет ничего длительного. Все приходит и уходит,  здесь  любят  и  здесь  же
обманывают,  ищут  забвения  и  забывают.  Ну  что  ж  поделаешь,  с  этим
необходимо считаться. Но это не все - на этот раз не все.
   - Иди ко мне, - сказал он снова и обнял ее. Он не понимал,  о  чем  она
говорит. Его губы коснулись ее уха, и ему показалось, что он  слышит,  как
по ее жилам течет кровь. - Ты замерзла, девочка. Иди, я тебя согрею.
   - Я боюсь... - ответила она.
   Она действительно дрожала в его руках, и он решил, что от холода. Он ни
о чем не хотел думать, слышать, знать. Он хотел забыться.
   И он не расслышал поэтому, как она сказала: "Я боюсь за тебя".


   -  Да,  вот  такие-то  дела,  -  сказал  капитан   Катер   в   глубокой
задумчивости. - Тут  без  устали  выполняешь  свой  долг,  а  что  за  это
получаешь?  Тебя  ставят  с  ног  на   голову!   Постоянно   попадаешь   в
затруднительное положение! И  только  потому,  что  где-то  есть  человек,
считающий себя последним из пруссаков, для которого уставы  и  наставления
важнее человеческих качеств.
   Капитан Катер сидел в одной из задних комнат  казино  в  самом  дальнем
углу. Мягкий свет настольной лампы освещал  его  круглое  как  луна  лицо.
Перед ним стояла пузатенькая бутылка красного вина. Напротив сидел Вирман,
старший военный советник юстиции.
   Оба  выглядели  озабоченными.  Они,  нахмурясь,  смотрели  на   бутылку
красного вина, которая заслуживала того, чтобы за нею  сидели  куда  более
веселые лица - так как это был  "поммард",  одно  из  благороднейших  вин,
виноград для которого вызрел  под  солнцем  Франции.  У  Катера  было  еще
несколько ящиков такого вина в подвале, но он опасался, что вряд ли сможет
им насладиться.
   Ибо генерал, казалось, не собирался устраивать ему сносную жизнь. Катер
же, по его собственному мнению, был душа-человек и  отличный  организатор.
Но Модерзон, конечно, не сумеет оценить по достоинству такие тонкости.  Во
всем вермахте, пожалуй, не найдешь второго такого! И вот  как  раз  такого
человека назначают начальником военной  школы,  в  которой  капитан  Катер
является командиром административно-хозяйственной роты!
   - Генерал,  -  сказал  Вирман,  -  кажется,  довольно-таки  своенравный
господин. - Эта формулировка была употреблена с высочайшей  осторожностью;
она, казалось, не содержала в себе ни вызова, ни обвинения.
   Это  была  вирмановская  тактика.  Он  всегда  старался   быть   весьма
осторожным в выборе слов -  они  почти  всегда  звучали  у  него  как  для
протокола.  Но  интонация,  с  которой  они   были   произнесены,   давала
возможность Катеру предположить, что в это время чувствовал Вирман.
   Старший военный советник юстиции Вирман, подчиненный инспектору военных
школ, опытный юрист, надежный  слуга  рейха,  сверкающий  меч  правосудия,
имеющий на своей совести и в послужном списке более двух десятков смертных
приговоров, - и вот как раз его Модерзон разделал под орех  как  какого-то
неспособного младшего судейского чиновника! Перед всем офицерским составом
школы! Катер, естественно, должен был видеть в нем своего союзника.
   - Между нами, - сказал Катер и нагнулся к нему доверительно. -  Генерал
не только своевольный человек, он более того  -  просто  уму  непостижимый
человек! Ему не хватает, я бы сказал,  радости  жизни.  Он  глотает  самые
лучшие, благороднейшие  вина,  курит  отборные  сигары,  но  лицо  его  не
становится  приветливее,  даже  если  он  видит  перед  собой   прелестную
девушку...
   - Но его интереса к определенным молодым  офицерам  вряд  ли  можно  не
заметить, - перебил его Вирман. И при этом  изобразил  на  лице,  как  ему
самому казалось, тонкую и многозначительную  улыбку.  Он  весьма  мягко  и
осторожно, по его мнению, затронул эту печальную истину.
   Капитан Катер, отпивая вино из бокала, слегка пролил его. Красное  вино
закапало его китель, но он не  обратил  на  это  внимания.  Он  напряженно
думал. Фраза, произнесенная только что старшим военным советником юстиции,
звучала сама по себе вполне безобидно. Но то, как произнес ее Вирман и как
он улыбнулся при этом, насторожило Катера.
   И он спросил осторожно:
   - Вы действительно так думаете?
   - Я вообще ничего не думаю, - сразу же  отозвался  Вирман.  -  Я  и  не
пытался намекать  на  что-то.  Я  только  исходил  из  предпосылки,  чисто
умозрительной, что,  пожалуй,  ни  один  человек,  за  исключением  нашего
фюрера, не может принимать безошибочных решений. Даже в том  случае,  если
он, к счастью, может опираться  на  существующие  законы.  И  вот  что  я,
собственно,  хотел  сказать:   определенные   человеческие   симпатии   не
исключаются полностью и у генералов.
   - И не всегда это безопасно для других -  в  этом  вы  правы.  -  Катер
кивнул головой. - Все это нередко  во  вред  бравому,  честному  человеку,
скромному и надежному офицеру. А  в  моем  специфическом  случае  к  этому
добавляется еще и то, что этот Крафт намерен  занять  мой  пост  командира
административно-хозяйственной роты. Его поведение ничем  другим  объяснить
нельзя.
   - Оно конечно, -  сказал  Вирман,  растягивая  слова,  -  вашим  другом
генерал,  конечно,  не  является.  А  этот  Крафт  кажется   довольно-таки
энергичным и ни на что не взирающим парнем.  Может  быть,  ему  и  удастся
действительно вытеснить вас, ибо такую ключевую позицию,  какую  занимаете
вы, каждый был бы не прочь занимать.  Но  этот  Крафт  может  стать  вашим
преемником только в том случае, если генерал даст  на  то  свое  согласие,
будет этого желать и способствовать этому.
   - А это уж не так и исключено, - поддержал его Катер. - Ибо что  вообще
понимает генерал в моих особых способностях? При  этом  я  выполняю  здесь
свой долг, как и  он.  Но  он  не  способен  этого  оценить.  Это  человек
односторонний, говоря доверительно и между  нами.  Ну  хорошо,  он  что-то
понимает в стратегии и тактике. Но он  так  и  не  понял  простой  истины,
существующей уже тысячи лет  -  столько,  сколько  существуют  солдаты,  -
которая гласит:  солдат,  чувствующий  голод  и  жажду,  -  солдат  только
наполовину.
   Старший военный советник юстиции отнесся неодобрительно  к  примитивным
толкованиям Катера, его  несдержанному  недовольству  и  его  неосторожной
прямоте, но он даже не подумал использовать их в своих интересах.
   И, вдыхая с удовольствием терпкий аромат красного вина, Вирман обронил:
   - По-видимому, многое бы изменилось и было бы по-другому - и не  только
для вас, - если бы в этой военной школе был другой  начальник,  с  которым
было бы приятно работать.
   Катер тупо уставился на старшего военного советника юстиции. Он  быстро
наполнил свой бокал и жадно осушил его  одним  глотком.  На  его  круглом,
луноподобном лице отразилась новая надежда. Он видел  перед  собой  ящики,
которые он зарезервировал в подвале - на благо своих товарищей-офицеров  и
свое собственное. Он видел себя пожинающим плоды своего труда и энергии, а
также своих способностей без всякой угрозы, а тем более  опасности.  И  он
спросил:
   - Вы думаете, это можно осуществить?
   - В зависимости от кое-каких обстоятельств, - ответил  старший  военный
советник юстиции, растягивая слова.
   - И от чего же это зависит?
   - Ну, - сказал Вирман осторожно, - я исхожу из того,  естественно,  что
вы прекрасно понимаете, что моей основной задачей  является  исключительно
служение справедливому делу.
   - Конечно, это само собой разумеющаяся предпосылка, - охотно  поддакнул
Катер.
   - Мой дорогой капитан Катер, - продолжал Вирман, - что нам  необходимо,
так это кое-какой материал. Достаточно только  зацепки.  Уже  только  одна
возможность  преступления  достаточна  для  того,  чтобы  возбудить  дело.
Возбуждение  же  дела  в  большинстве   случаев   означает   одновременное
отстранение от службы. Я обращаю особое внимание на два пункта. Во-первых,
та личность, о которой мы говорим, ни разу не высказывалась  однозначно  и
одобрительно о нашем государственном порядке и о фюрере. Возникает вопрос:
отмечались ли какие-либо замечания, действия,  письменные  высказывания  и
распоряжения,  из  которых  видно  было  бы  отрицательное   отношение   к
существующему государственному порядку  и  нашему  фюреру?  Это  имело  бы
довольно-таки весомое значение. Во-вторых, означенная  личность  проявляет
явный интерес ко всему, что связано с лейтенантом Барковом, а также к нему
лично. Почему? Что за этим скрывается? Может быть,  это  и  есть  исходный
пункт?  Подумайте-ка  об  этом,  если  вы  заинтересованы  в  том,   чтобы
оставаться   здесь    еще    долгое    время    в    качестве    командира
административно-хозяйственной роты!


   - За мной, друзья! - крикнул фенрих  Вебер  приглушенно.  -  Только  не
поддаваться усталости. Кто хочет стать офицером, должен находить выход  из
любого жизненного положения.
   Фенрихи Меслер и Редниц передвигались  скрытно  по  территории  военной
школы. Фенрих Эгон Вебер находился в десяти -  пятнадцати  шагах  впереди.
Все трое двигались в тени  гаражей,  избегая  открытых  мест,  казарменных
дорог и маршрутов часовых. Они направлялись в сторону комендатуры.
   Согнувшись, они скользили как тени в ночи, как если бы об их подготовке
заботился сам Карл Мей, а не великогерманский вермахт. Карманы  их  сильно
оттопыривались - в них находились бутылки. Один из них прятал  в  согнутой
ладони горящую сигарету.
   - Не так быстро, камераден, - сказал фенрих Редниц, даже не  слишком-то
понижая голос. - Мы не должны нестись сломя голову, к тому  же  следует  и
подкрепиться.
   - Мы и так потеряли слишком много времени, - заметил Меслер озабоченно.
- Нам не следовало обращать внимания на Хохбауэра. Совсем  не  обязательно
докладывать ему, что мы собираемся делать! Ты же  знаешь,  что  он  против
подобных экстравагантных мероприятий.
   - С Хохбауэром нужно поддерживать хорошие отношения,  -  ответил  Вебер
примирительно.  -  Он  наверняка  будет  еще  у  нас  командиром  учебного
отделения. Еще немного - и он обведет капитана Ратсхельма вокруг пальца.
   - Дружище, - заметил Меслер задумчиво, - если до этого дойдет,  мы  все
окажемся в помойном ведре.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)