Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


                     Пригласили Афганца выступить в школе перед учениками.
                     Он приходит, и рассказывает:
                     -- Идем раз ночью по ущелью и вдруг засада,
                     Х..як направо -- духи, х..як налево -- духи.
                     Учительница в ужасе:
                     -- Это же дети!
                     Афганец:
                     -- Да какие на х..й дети... Духи!

 

     Союз, как много  значило это слово  для  нас, Афганцев. Мне поначалу не
верилось,  что  я  вернулся  сюда.  В  Афгане  гражданка  казалась  каким-то
неправдушным сном, и я порой думал, а может и нет вовсе той жизни;  где дом,
родные, друзья и девчонки, может всегда вот так было: Афган, война и смерть,
и конца этому не будет ни когда.
     И  вот настал тот долгожданный момент, и  я в  Союзе: Ташкент,  вокзал,
вагон, все в пьяном угаре и, наконец, дом, где не был так  давно, но помнишь
все до мелочи. А как встретила нас Родина, а точнее общество? Это уже другой
вопрос. Каких только  унижений не пришлось испытать нам, Афганцам, я не хочу
хаять всех в подряд, многие относились к нам с пониманием,  но далеко не все
были такими.
     Я поссорился со своей девчонкой из-за того, что кто-то ей сказал, будто
все  Афганцы  наркоманы, хотя  сама  она  наркоманов в то время  в  глаза не
видела.
     Когда собирались с мужиками "квасить", меня, бывало, спрашивали:
     -- А тебя не клинит случайно, когда выпьешь?
     -- Если еще кто-нибудь спросит, то заклинит, -- отвечал я.
     Когда  устраивался  на работу,  то  промолчал, что  служил в Афгане.  И
справку о контузии, которую мне нашлепали в санчасти,  я выбросил по  совету
одного майора медика. Спасибо этому майору за совет, он мне сказал:
     -- Тебе, парень,  жить  еще  да жить,  военный билет я тебе  пачкать не
буду, а  справку о контузии  выбросишь, после  того, как  получишь  деньги в
Ташкенте  за  ранение,  и  она  тебе  больше не  понадобится,  а навредить в
дальнейшем может.
     Он как в воду глядел, если бы я показал кому эту  справку, то меня даже
сторожем не взяли бы.
     Кому  нужен на работу Афганец,  да еще контуженный?  Я  и  сейчас-то не
говорю  никому об  этом, по нынешним временам  из  тебя  дурака сделают  еще
быстрее,  чем раньше.  Хотя  я себя дураком не считаю, и здоровье у меня  не
хуже,  чем у любого, и контролирую  себя получше многих, в  голове,  правда,
шумит временами, но это не смертельно, и тем более не опасно для окружающих.
     Когда получил в  военкомате  удостоверение на льготы,  во, подумал,  не
забывают нас, Афганцев, льготы какие-то выдумали.  И после того как женился,
решил пойти насчет квартиры заявление подать,  думал, без  проблем все  это,
напишу -- и поставят на очередь. Но мне сказал местком, что льготы эти пусть
тебе предоставляют те, кто их придумал. Меня взяла злость, но этому придурку
повезло, я как раз был трезвый в это время, и поэтому проглотил его слова  и
молча  вышел,  а  про  себя  подумал,  да  кто  ты  такой, чтоб перед  тобой
пресмыкаться, подавитесь вы все этой хатой.
     А как-то на праздник 23 февраля собрались Афганцы в красном уголке -- в
организации,  где  я  работал  нас  было  девять  человек  с  Афгана --  ну,
естественно, немного поддали, и я решил все же подойти к главному инженеру с
вопросом насчет  квартиры, он в  это  время  замещал начальника. А  тот  как
начнет орать:
     --  Вы  --  Афганцы  --  меня  заколебали, то  вам отпуск  давай, когда
захотите, то квартиру вам давай, да если честно сказать, если бы я знал, что
ты Афганец, то вообще тебя на работу бы не взял, с вами одни проблемы!
     Тут я не  выдержал и  дал ему  по  зубам, и меня  через полчаса забрали
менты. В дежурке сидели два мента и  капитан, я знал  этого капитана, он еще
до армии мне нервы помотал, козел-козлом, короче говоря.
     Он перегнулся через стол и, глядя на меня в упор, ехидно так заявляет:
     -- А, это ты  опять? Думаешь, если в Афгане отслужил, то тебе ничего не
будет, а мне вот плевать, что ты Афганец.
     Меня аж  передернуло,  и вспомнился  случай,  как  менты  убили  одного
Афганца. Это было в начале 80-х, я про Афган еще ничего не знал, слышал, что
там война какая-то, в то  время еще  все только начиналось, и мало кто знал,
что там за  война. Один парень  с нашего города вернулся с Афгана,  я его не
знал  лично, слышал, что ему оторвало кусок черепа и  теперь  часть головы у
него  из пластмассы.  И  естественно, что с психикой у него  было  не  все в
порядке, а по пьяне он вообще гусагонил страшно.
     Как-то менты забрали его за мелочь какую-то, ну и как это раньше было в
ментуре  принято, начали  его  молотить, ну  и он тоже  попер на ментов,  те
завалили его и начали пинать, и какой-то козел ударил его по голове, как раз
в то место, где была пластина, и убил. В  то время такой залет не вписывался
в  пролетарские понятия нашей власти, и это решили  скрыть,  к  тому  же про
Афган в то время говорили  шепотом,  и старались не замечать, что там война.
Тех  ментов, кто был непосредственно причастен, перевели куда-то, и на  этом
все закончилось. А тут я сам прошел Афган, и передо мной мент, который был в
то время в ментуре и помнит тот случай.  Такое вытерпеть было выше моих сил,
да я еще поддатый хорошо был, и заорал ему в лицо:
     -- Козел  ты хренов,  думаешь, форму  напялил,  и  тебе  ничего сделать
нельзя?
     И  въехал ему в лоб, он отлетел и грохнулся на стул, шары у него на лоб
вылезли  от неожиданности  и  удивления. Меня тут  же  заломали  два  мента,
которые были в дежурке,  не  успел я ничего понять, как оказался  на полу  в
наручниках, и меня уже пинают сапогами. Капитан начал кричать:
     -- Не бейте, пришьем ему покушение на форму!
     И  вдруг удар  по голове,  и  я потерял сознание; очнулся в  телевизоре
(камера с решетчатой дверью), голова моя была вся в крови. Утром меня повели
на  суд, и  судья объявил мне  пятнадцать  суток.  А если  бы мне не пробили
башку, то пришили б покушение на форму и дали три года, не меньше.
     И после этого я за льготами никогда не ходил, и  даже  толком не  знаю,
какие  они там вообще. Жена поначалу ходила,  чего-то там пробивала,  но все
было бестолку, а я сказал, что не пойду, и никогда меня об этом не проси.
     Еще много всякого приходилось слышать в связи со службой в Афгане. Но я
уже успокоился, и думаю, да черт с  ними со всеми, главное -- живой пришел с
Афгана, руки, ноги на месте и голова вроде в порядке, а что еще надо мужику?
     Теперь вот война в Чечне, что придется пережить  этим ребятам, и как их
Родина отблагодарит -- неизвестно, и как отнесется к ним общество -- тоже не
ясно. И еще неизвестно, где трудней,  на войне быть, или после войны жить. А
в  стране нашей доблестной меняются  только  названия,  а люди все те  же, и
какая  разница, как весь этот  бардак назвать, коммунизм или  капитализм,  а
хрен все равно не слаще редьки. И  как современную молодежь не хают, а когда
надо, она всегда спасает честь  страны и задницы политиков, которые эту кашу
заваривают.
     Я  неоднократно  слышал  вопрос  об  уровне  патриотизма  у   Афганцев,
находились  мудрецы, которые ставили нам в пример  американских призывников,
сжигавших повестки у военкоматов в знак протеста против войны во Вьетнаме, а
мы будто б покорно шли на убой.
     Я не измерял уровень патриотизма, и понятия не имею, как он измеряется,
и  не знаю, что там делали американские призывники, мне на них наплевать. Но
что  касается нас  -- Советских Афганцев, то  я расскажу вот  что. Начну  по
порядку.

ПРИЗЫВ

     Я должен был призваться в 83-м, но из-за неладов с законом я опоздал на
2 года и призвался в 85-м.  Повестка была на 1 июня в стройбат, и я спокойно
работал, ожидая отправки.  И как-то вечером 15  мая,  когда я спал дома (мне
надо было идти в ночную смену), меня  вдруг разбудил какой-то парень. Вручил
мне повестку и сказал, что он из военкомата, и что я должен появится сегодня
в 23.00 на ЖД  вокзале для отправки в  армию по  спец команде 20а,  то  есть
через семь часов. Я спросонья не могу ни чего сообразить, мать должна придти
с работы через два часа, отец в рейсе и приехать должен на следующий день, а
братишка поехал с ним. Я по быстрому  оббегал  друзей и  девчат, кого  смог,
закупил  водки  и  вина, благо  на  днях выдали  зарплату.  Мужикам с работы
поставил  ящик  вина,  из  родственников  мать позвала,  кого  успела. Сели,
посидели,  и ночью я укатил  служить, из  близких родных  попрощаться  успел
только с матерью.
     Рано  утром я  был  в  областном  центре.  С  вокзала  нас  привезли  в
облвоенкомат,  зачитали по  спискам, потом в автобус и  в аэропорт, даже  не
было медкомиссии, которая всегда бывает, когда  привозят в облвоенкомат, и к
обеду того же дня я был уже в Питерской учебке, толком еще не отрезвев.

УЧЕБКА

     Нас сводили сразу в баню, выдали форму, и дали два часа, чтоб  привести
эту форму в порядок, а потом начали дрючить прямо с первого дня. Учебка была
общевойсковая  и  уставная,  здесь  были   десантура,  морпехи,  погранцы  и
мотострелки, отсюда отправляли  даже на  Кубу.  Сержанты были  наполовину из
Западной Украины, дрючили  нас до предела человеческих  возможностей. Были и
передышки от службы, и в месяц раза 2-3 по выходным нас водили на концерты и
по  музеям, каждый  из нас  один  или  два раза  сходил  в  увольнение.  Наш
комбатареи  майор  Кодрин начинал службу рядовым  курсантом  в  этой учебке,
потом  сверхсрочником, прапором,  потом младшим лейтенантом и так до майора,
без учебы, а чисто службой, он был  до мозга костей солдат,  и  относился ко
всем соответственно, расслабухи не давал.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)