Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

   

     Венок на могилу неизвестного солдата Императорской Российской Армии

ПРЕДИСЛОВИЕ
     Петр Николаевич КРАСНОВ
     РОДИЛСЯ 12 июля  1869  г. в г.  Санкт-Петербурге,  где его отец,  казак
станицы     Каргиновской,     Николай    Иванович,    Генерального     Штаба
генерал-лейтенант,  служил в Главном Управлении иррегулярных казачьих войск.
В 1880 г. Петр Николаевич поступил  в 1-ю  Петербургскую Гимназию.  Из  5-го
класса,  по  личному  желанию,   перевелся   в  5-й  класс  Александровского
Кадетского  Корпуса,  который  окончил  вице-унтер  офицером  и  поступил  в
Павловское  Военное  Училище. Окончил  его  5-го  декабря  1888 г.  первым в
выпуске с занесением его имени золотыми буквами на мраморной доске.
     В августе 1889 г. выпущен хорунжим в комплект донских казачьих полков с
прикомандированием к Лейб-гвардии Атаманскому  Полку. В 1890  г. зачислен  в
Лейб-гвардии  Атаманский Полк;  в 1892 г. поступил  в Академию  Генерального
Штаба, но через год по собственному желанию вернулся в свой полк.
     По Высочайшему повелению  в  1897  г. был начальником Конвоя Российской
Императорской Миссии в Адис Абебе. В  1901 г. командирован Военным министром
на Дальний Восток для изучения быта Манчжурии, Китая, Японии и Индии.
     В   1906  г.  командирован  как  лихой  наездник,  скакун-спортсмен,  в
офицерскую Кавалерийскую Школу, которую окончил в 1908 г. и был оставлен при
Школе начальником казачьего Отдела. В 1910 г. с  производством  в полковники
назначен  командиров  1-го  Сибирского  Ермака Тимофеевича  полка.  Под  его
командой это был один из лучших полков в Императорской армии.
     В  1913 г. получил в командование 10-й Донской  казачий конный генерала
Луковкина полк. С ним  в 1914 г. выступил на  фронт в Первую Мировую  войну.
Вскоре за отличие в боях произведен в чин генерал-майора.
     С  начала ноября  1914  г. командовал последовательно  бригадами  в 1-й
Донской казачьей и  Туземной конной дивизиях. Затем командовал 1-й Кубанской
и  2-й  Сводно-казачьей  дивизиями. При отступлении русских армий в 1915 г.,
когда почти не было патронов и снарядов, казачьи части под командой генерала
Краснова  выполняли  самые трудные  и  ответственные  задания  по  прикрытию
отходящих пехотных и артиллерийских частей.
     Краснов  имел  Георгиевское  оружие,  был   награжден  и   орденом  св.
Великомученика и Победоносца Георгия 4-й степени. В 1916 г. во время Луцкого
прорыва действия 2-й Сводной казачьей конной дивизии отмечены в Приказе 4-го
Кавалерийского корпуса так:  "Славные Донцы,  Волгцы и Линейцы, ваш кровавый
бой 26-го мая у Вульки-Галузинской  --  новый  ореол Славы  в Истории  ваших
полков. Вы  увлекли за  собой пехоту,  оказав чудеса  порыва. Бой  26-го мая
воочию показал, что  может  дать орлиная дивизия  под руководством  железной
воли генерала Петра Краснова". Краснов был ранен ружейной пулей в ногу.
     Кроме вышеуказанных наград, Краснов  имел: св. Станислава 2-й  степени;
св. Анны 4-й  степени с надписью "За храбрость"; св. Владимира 4-й степени с
мечами и бантом.
     В августе 1917  г. ген. Краснов  принял 3-й  конный корпус (бывший ген.
Крымова).  Штаб  корпуса  находился  в  Царском  Селе,  а  части  корпуса--в
близлежащих   к  столице  городах.  И  поэтому  большевики  воздержались  от
выступления в августе и перенесли его  на октябрь,  беспрерывно требуя через
Совет  солдатских  и рабочих  депутатов увода  конного корпуса  подальше  от
Петрограда.
     В  противовес  этому  Краснов  подал  Керенскому рапорт-доклад  проекта
создания сильной конной группы из надежных кавалерийских и казачьих частей с
сильной артиллерией и бронеавтомобилями. Часть группы должна была находиться
в самой столице, а другая--вблизи ее в постоянной боевой  готовности. Проект
принял командующий  войсками  Петроградского  военного округа и передал  его
Керенскому,  который  сообщил его большевикам,  так как уже на  второй  день
(после   подачи   рапорта)  в   газетах  появился  подробный  его  проект  с
основательной  критикой  и  требованием   немедленно  убрать  конный  корпус
подальше от Петрограда.
     Керенский  исполнил  требование большевиков  -- конный  корпус отвели в
район городов  Псков--Остров в распоряжение Главкому  Северного фронта  ген.
Черемисова, сторонника  большевиков. И  он  немедленно  малыми частями  стал
разбрасывать его еще дальше от Петрограда.
     К октябрьскому  выступлению большевиков Керенский почти  не имел войск,
верных  Временному  Правительству.  Генерал  Черемисов  открыто   перешел  к
большевикам.
     3-го марта  1918  г. Малый  Войсковой  Круг,  или "Круг Спасения  Дона"
избрал генерала П. Н. Краснова Атаманом Всевеликого Войска Донского.
     2-го  февраля 1919 г. генерал Краснов, созвав Круг, который выразил ему
недоверие, отказался от должности Атамана и вскоре покинул Россию.
     Известный писатель П. Н. Краснов
     Помимо  боевой  славы,  ПС. П. Полонский

     * * *
     В Париже на площади Etoille, где правильной звездою сходятся двенадцать
широких, красивых  улиц, стоит  Триумфальная  арка.  Под  ее  высоким сводом
покоится в могиле "неизвестный солдат" Французской Армии.
     Чье тело,-- после боевой грозы, мирно упокоившееся в изрытой снарядами,
залитой  человеческой кровью, пахнувшей порохом земле, торжественно выкопали
и  с  почетом  похоронили  в центре города-великана.  И лежит  оно в  шуме и
грохоте в центре подземных и надземных дорог, в тонком шелесте резиновых шин
бесчисленных  автомобилей,  среди суеты праздной,  веселой парижской  жизни,
немым напоминанием подвигов Французской Армии и жертв французского народа.
     На могилу возлагают венки. Зелено-пестрой, громадной клумбой  цветов  и
листьев высятся они среди неумолкающего шума и грохота двенадцати улиц.
     Всякий раз, как я проходил мимо нее, или читал, что то Балдвин от имени
английского народа,  то  Муссолини  от  итальянцев,  то  генерал  Богаевский
возлагали  на  нее  венки, мне вспоминались  другие  могилы, где  лежали  не
неизвестные  мне  солдаты, а солдаты,  хорошо мне знакомые, те,  кто был мне
дорог, кого я любил и кого видел, как он умирал.
     И вижу я  пустынное голое шоссе между Тлусте  и Залещиками, и справа --
помню точно,  шоссе входит там в выемку и край его приходится на высоту плеч
человека,  сидящего  на  лошади, -- стоит низкий,  почти равноплечный  косой
крест, сделанный из двух тонких дубовых жердей. На их скрещении кора снята и
плоско застругана. Там химическим карандашем написано... Дожди и снега смыли
почти все написанное и видно только:
     ..."Казак  10-го  Донского казачьего, генерала Луковкина полка...  4-ой
сотни...  за  Веру,  Царя  и Отечество  живот свой положивший...  марта 1915
года"...
     Я его знал. Это мой казак... В первые бои под Залещиками он был  убит у
Жезавы. Потом были еще и еще бои под Залещиками. Я проезжал мимо этой могилы
в мае  1915 года.  Крест покосился и  уже мало  походил на  крест... Надпись
выцвела  и стерлась. Для всех--это  была могила неизвестного солдата, мне же
она была  известна и издали приветствовала меня дорогими  словами: "За Веру,
Царя и Отечество"...
     Теперь... там, вероятно, и могилы не осталось... как не осталось там ни
Веры, ни Царя, ни Отечества... Пустое место.  Там Польская республика, и что
ей  за дело до бравого  станичника, за  Веру,  Царя  и  Отечество живот свой
положившего?  Обвалился  крест,  упали  жерди  в  придорожную  канаву  и  на
оставшейся  могиле  бурно  разросся  бурьян.  Синий,  звездочками,  василек;
высокая, пучком, белая  ромашка; да алые, на  пухом поросших гибких стеблях,
маки -- цветут на шоссе. Три цветка: --  белый,  синий и красный--поросли из
тела  этого  неизвестного  солдата.  Полевой  жаворонок  прилетит  иногда из
небесной выси, камнем  упадет на цепкие травы и коротко прощебечет недопетую
песнь. Быть может, он скажет прохожим:
     Как жил-был казак далеко па чужбине,
     И помнил про Дон на чужой стороне...
     Еще и другие вспоминаются мне могилы...
     За селом Белъская Воля, в Польше, между реками Стырью и Стоходом, южнее
Пинска,  севернее Луцка,  на  песчаном бугре  конно-саперы  под руководством
есаула  Зимина (1-го  Волгского казачьего полка  Терского  казачьего войска)
построили  ограду. Резанные из  цветных --  темных  еловых и белых березовых
сучьев  -- красивые  ворота  аркой  ведут за ограду. Там в  стройном порядке
выровненные, в затылок  и рядами,  лежат солдаты  Нижне-Днепровского  полка,
Донские, Кубанские  и Терские казаки 2-ой казачьей сводной дивизии, убитые в
боях  под Вулькой Галузийской 26--30 мая  1916 года -- это когда  был Луцкий
прорыв генерала Каледина.
     На воротах, надпись из сучьев:
     "Воины благочестивые, славой и честью венчанные".
     Тогда думали об этом. Тогда можно  было об  этом думать. Был Бог... Был
Царь... Была Россия...
     И еще одна могила. На склонах Агридагского хребта за Сарыкамышем, среди
камней горных  ущелий, лежит тело казака 1-го Сибирского  Ермака Тимофеевича
полка, Пороха.
     Того самого Пороха, у которого было веселое,  загорелое и круглое лицо,
ясные карие  и  чистые глаза,  ровные и белые зубы. В течение почти трех лет
ежедневно утром он встречал меня радостной улыбкой и говорил: "Так что, Ваше
Высокоблагородие, лошади,  слава Богу, здоровы", а иногда прибавлял: "Только
Ванда чего-й-то скушная стоит, овес не ела  и воды совсем чуток пила. Однако
температуру  мерили  --  нормальная"...  С  ним,  Порохом,  я  изъездил  все
Семиречье, и  он добывал барана на ужин в пустыне,  где, казалось, кругом на
сотни верст никого не было.
     -- У знакомого киргиза достал, Таймыр он мне...
     Вечером  у  палатки   я  слушал,  как  он   быстро   говорил  с  кем-то
по-киргизски. Носовые, неясные звуки сплетались в гирлянду слов, как песня.
     На песке, поджав ноги, сидели киргизы и с ними мой Порох.
     Он убит в ноябре 1914 года  в конной атаке под Сарыкамышем. Тогда  1-ый
Сибирский Ермака Тимофеевича полк атаковал батальон турецкой пехоты, изрубил
его и взял знамя.
     Во имя  всех их..., а  их  миллионы  неизвестных --  на  их  могилу мне
хотелось бы возложить мой скромный венок воспоминаний...
     Им -- честью и славою венчанным.

x x x

     Да стоит ли?
     -- Разве не помните вы, как густой толпой стояли  они, 4-го мая 1917 на
станции Видибор, кричали, плевались подсолнухами и требовали вашей смерти? У
них  на затылках  были  смятые  фуражки  и папахи,  на  лоб  выбились клочья
нечистых  волос,  на  рубашках  алели  банты, кокарды были  залиты  красными
чернилами и почти все они были без погон.
     ( Разве не помните вы, как в этот час трусливо прятались по вагонам, не
смея выручить своего начальника, сотни 17 Донского генерала Бакланова полка,
те,  чьи братья лежат  так тихо и спокойно у селения Бельская Воля, славой и
честью венчанные?
     ( Разве не помните вы, что они изменили присяге, они поносили Царя, они
предали врагу -- немцам -- Родину?
     Нет...  Не об  этих будет моя  речь. Я  хочу  сказать о тех, кто  свято
помогал неизвестному Французскому солдату тихо и честно лечь в шумную могилу
на площади Etoille в Париже.
     Я  хочу  сказать, как сражались, жили, томились в плену  и как  умирали
солдаты Русской Императорской Армии.
     Мои венок будет на могилу неизвестного Русского  солдата, за Веру, Царя
и Отечество живот свой на бранях положившего.
     Ибо тогда умели умирать.
     Ибо тогда смерть честью венчала.


I. КАК ОНИ УМИРАЛИ

     Мой  первый убитый...  Это  было  1  августа 1914  года на  Австрийской
границе,  на шоссе  между Томашевым и Равой  Русской.  Было  яркое солнечное
утро.  В  густом мешанном  лесу,  где трепетали  солнечные пятна  на  мху  и
вереске,  пахло  смолою  и   грибами,  часто   трещали  ружейные   выстрелы.
Посвистывали пули, протяжно пели песнь смерти и от их невидимого присутствия
появился дурной вкус во рту и в голове путались мысля.
     Я стоял за деревьями.  Впереди редкая лежала цепь. Ка.заки,  крадучись,
подавались вперед. Из густой заросли вдруг появились  два казака. Они  несли
за голову и за ноги третьего.
     -- Кто это? -- спросил я.
     -- Урядник  Еремин, Ваше Высокоблагородие,--  бодро  ответил  передний,
неловко  державший  рукой  с  висевшей  на  ней  винтовкой,  голову раненого
Еремина.
     Я подошел. Низ зеленовато-серой рубахи был  залит кровью. Бледное лицо,
обросшее жидкой,  молодой русой бородой, было спокойно. Из полуоткрытого рта
иногда, когда казаки спотыкались на кочках, вырывались тихие стоны.
     -- Братцы,--простонал он, -- бросьте... Не носите... Не мучьте... Дайте
помереть спокойно.
     --  Ничего,  Еремин,  -- сказал я,  -- потерпи.  Бог  даст, жив будешь.
Раненый поднял голову. Сине-серые глаза  с удивительной кротостью уставились
на меня. Тихая улыбка стянула осунувшиеся похудевшие щеки.
     -- Нет, Ваше Высокоблагородие, -- тихо сказал Еремин - Знаю я.. Куды-ж.
В  живот ведь. Понимаю..  Отпишите, Ваше  Высокоблагородие,  отцу  и матери,
что... честно... нелицемерно... без страха...
     Он закрыл глаза. Его понесли дальше.
     На другое утро его похоронили на Томашовском  кладбище у  самой церкви.
На его могиле поставили хороший тесаный крест. Казаки поставили.
     Я  не  был  на  его  похоронах.  Австрийцы  наступали  на  Томашов.  На
Зверижинецкой дороге был бой. Некогда было хоронить мертвых.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)