Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 

     Дети Л.Т.Космодемьянской погибли в борьбе с фашизмом, защищая свободу и
независимость своего народа.  О  них она рассказывает в  повести.  По  книге
можно день за  днем проследить жизнь Зои и  Шуры Космодемьянских,  узнать их
интересы, думы, мечты.
     Для младшего и среднего школьного возраста


            ВСТУПЛЕНИЕ

     Апрель 1949 года.  Огромный зал Плейель в  Париже.  Конгресс защитников
мира.  Флаги всех  наций украшают трибуну,  и  за  каждым флагом -  пароды и
страны, человеческие надежды и человеческие судьбы.
     Алый флаг нашей страны.  На нем -  серп и молот,  символ мирного труда,
нерушимого союза между теми, кто работает, строит, созидает.
     Мы,  члены советской делегации,  все  время ощущаем,  что  нас окружает
горячая  любовь  участников  конгресса.  Нас  встречают  так  сердечно,  нас
приветствуют так  радостно!  И  каждый  взгляд,  каждое  рукопожатие  словно
говорит:  "Мы верим в вас.  Мы надеемся на вас.  Мы никогда не забудем того,
что вы сделали..."
     Как велик мир!  Это с особенной,  поражающей силой чувствуешь здесь,  в
просторном,  высоком зале,  глядя на белые,  желтые,  оливково-смуглые лица,
лица всех цветов и  оттенков -  от  молочно-белого до  черного.  Две  тысячи
человек со  всех концов земли собрались сюда,  чтобы от имени народа сказать
свое слово в защиту мира, в защиту демократии и счастья.
     Я смотрю в зал.  Тут много женщин.  На их лицах страстное,  неотступное
внимание.  Да и может ли быть иначе!  Призыв к миру несется поистине со всех
концов земли, и в нем - надежда всех жен и матерей.
     Сколько услышала я здесь рассказов о людях, которые пожертвовали жизнью
для  того,  чтобы победить фашизм,  чтобы минувшая война закончилась победой
света над тьмой, благородного над подлым, человеческого над бесчеловечным!
     И я думаю:  неужели кровь наших детей пролилась напрасно?  Неужели мир,
добытый ценою жизни наших детей,  ценою наших слез  -  слез матерей,  вдов и
сирот, - будет вновь нарушен по воле злобных и гнусных сил?
     На  трибуну конгресса поднимается наш делегат -  Герой Советского Союза
Алексей Маресьев. Его встречают бурей аплодисментов. Для всех присутствующих
Алексей Маресьев олицетворяет русский народ,  его мужество и стойкость,  его
беззаветную отвагу и выдержку.
     - Каждый человек должен спросить себя:  "Что я  делаю сегодня в  защиту
мира?" - несутся в зал слова Алексея Маресьева. - Нет сейчас более почетной,
более благородной,  более высокой цели,  чем борьба за мир.  Это обязанность
каждого человека...
     Я  слушаю его и спрашиваю себя:  что же я могу сделать сегодня для дела
мира?  И отвечаю себе: да, я тоже могу вложить свою долю в это великое дело.
Я расскажу о своих детях. О детях, которые родились и росли для счастья, для
радости,  для мирного труда -  и погибли в борьбе с фашизмом, защищая труд и
счастье, свободу и независимость своего народа. Да, я расскажу о них...


        ОСИНОВЫЕ ГАИ

     На  севере Тамбовской области есть  село  Осиновые Гаи.  "Осиновый гай"
значит "осиновый лес".  Старики рассказывали,  что когда-то здесь и  вправду
росли дремучие леса. Но в пору моего детства лесов уже не было и в помине.
     Кругом далеко-далеко расстилались поля, засеянные рожью, овсом, просом.
А у самого села земля была изрезана оврагами;  с каждым годом их становилось
все больше,  и  казалось -  крайние избы вот-вот сползут на  дно по крутому,
неровному откосу. В детстве я побаивалась зимними вечерами выходить из дому:
все холодно, неподвижно, всюду снег, снег без конца и края, и далекий волчий
вой -  то  ли  он  слышится на  самом деле,  то  ли мерещится настороженному
детскому слуху...
     Зато  весной  как  преображалось  все  вокруг!  Зацветали  луга,  земля
покрывалась нежной,  словно светящейся зеленью,  и  всюду  алыми,  голубыми,
золотыми огоньками вспыхивали полевые цветы,  и  можно было  целыми охапками
приносить домой ромашки, колокольчики, васильки.
     Село  наше было большое -  около пяти тысяч жителей.  Почти из  каждого
двора кто-нибудь уходил на заработки в  Тамбов,  Пензу,  а  то и  в Москву -
клочок земли не мог прокормить бедняцкую крестьянскую семью.
     Я росла в большой и дружной семье. Мой отец, Тимофей Семенович Чуриков,
был  волостной  писарь,   человек  без  образования,  но  грамотный  и  даже
начитанный. Он любил книгу и в спорах всегда ссылался на прочитанное.
     - А вот,  помнится,  - говорил он собеседнику, - пришлось мне прочитать
одну книгу,  так там насчет небесных светил объяснено совсем по-другому, чем
вы рассуждаете...
     Три зимы я ходила в земскую школу, а осенью 1910 года отец отвез меня в
город Кирсанов,  в женскую гимназию. Более сорока лет прошло с тех пор, но я
помню все до мелочей, словно это было вчера.
     Меня поразило двухэтажное здание гимназии -  у  нас в  Осиновых Гаях не
было таких больших домов. Крепко держась за руку отца, я вошла в вестибюль и
остановилась в смущении.  Все было неожиданно и незнакомо:  просторный вход,
каменный пол,  широкая лестница с решетчатыми перилами.  Здесь уже собрались
девочки со  своими родителями.  Они-то и  смутили меня больше всего,  больше
даже,  чем непривычная,  показавшаяся мне роскошной обстановка. Кирсанов был
уездным купеческим городом,  и  среди этих  девочек,  пришедших,  как  и  я,
держать экзамены,  мало было крестьянских детей.  Мне  запомнилась одна,  по
виду настоящая купеческая дочка -  пухлая,  розовая, с ярко-голубой лентой в
косе.  Она  презрительно  оглядела  меня,  поджала  губы  и  отвернулась.  Я
прижалась к отцу,  а он погладил меня по голове,  словно говоря:  "Не робей,
дочка, все будет хорошо".
     Потом мы поднялись по лестнице,  и  нас стали одну за другой вызывать в
большую комнату,  где  за  столом  сидели три  экзаменатора.  Помню,  что  я
ответила на все вопросы, а под конец, забыв все свои страхи, громко прочла:

     Отсель грозить мы будем шведу,
     Здесь будет город заложен
     Назло надменному соседу...

     Внизу меня ждал отец.  Я выбежала к нему,  не помня себя от радости. Он
сразу поднялся, пошел мне навстречу, и лицо у него было такое счастливое...
     Так  начались  мои  гимназические  годы.   Я  сохранила  о  них  теплое
благодарное  воспоминание.  Математику  у  нас  ярко,  интересно  преподавал
Аркадий Анисимович Белоусов, русский язык и литературу - его жена, Елизавета
Афанасьевна.
     В  класс она всегда входила улыбаясь,  и устоять перед улыбкой ее мы не
могли -  такая она была живая,  молодая и приветливая. Елизавета Афанасьевна
садилась за  свой стол и,  задумчиво глядя на  нас,  без  всякого вступления
начинала:

     Роняет лес багряный свой убор...

     Мы  могли слушать ее  без конца.  Она хорошо рассказывала,  увлекаясь и
радуясь красоте того, о чем говорила.
     Слушая Елизавету Афанасьевну,  я  поняла:  учительский труд  -  большое
искусство.  Чтобы стать хорошим,  настоящим учителем, надо иметь живую душу,
ясный ум и,  конечно,  надо очень любить детей. Елизавета Афанасьевна любила
нас.  Она никогда не говорила об этом,  но мы это знали без всяких слов - по
тому,  как она смотрела на нас,  как иной раз сдержанно и ласково клала руку
на плечо,  как огорчалась,  если кого-нибудь из нас постигала неудача. И нам
все нравилось в ней:  ее молодость,  красивое вдумчивое лицо,  ясный, добрый
характер  и  любовь  к  своему  труду.  Много  позже,  уже  став  взрослой и
воспитывая своих детей,  я не раз вспоминала любимую учительницу и старалась
представить себе,  что сказала бы  она мне,  что посоветовала бы  в  трудную
минуту.
     И еще одним памятна мне кирсановская гимназия:  учитель рисования нашел
у меня способности к живописи. Рисовать я очень любила, но даже себе боялась
признаться, что хотела бы стать художницей. Сергей Семенович Помазов однажды
сказал мне:
     - Вам надо учиться, непременно надо учиться: у вас большие способности.
     Он,  как и Елизавета Афанасьевна, очень любил свой предмет, и мы на его
уроках  узнавали  не  только  о  цвете,   линиях,   пропорциях,   о  законах
перспективы, но и о том, что составляет душу искусства - о любви к жизни, об
умении видеть ее  повсюду,  во всех ее проявлениях.  Сергей Семенович первый
познакомил нас с творениями Репина,  Сурикова, Левитана - у него был большой
альбом с  прекрасными репродукциями.  Тогда в  моей душе зародилась еще одна
мечта: поехать в Москву, побывать в Третьяковской галерее...
     Но как ни хотелось мне учиться дальше,  я понимала:  нельзя. Семья едва
сводила концы с концами,  надо было помогать родителям.  Окончив гимназию, я
вернулась в Осиновые Гаи,


        НОВАЯ ЖИЗНЬ

     Весть  об   Октябрьской  революции  застала  меня  еще   в   Кирсанове.
Признаться,  тогда  я  не  очень поняла,  что  произошло.  Помню только одно
радостное ощущение:  настал большой народный праздник. Город шумит и ликует,
плещутся на  ветру  красные  флаги.  На  митингах выступают простые  люди  -
солдаты, рабочие.
     Когда я  вернулась в  родное село,  брат  Сергей,  друг моего детства и
старший товарищ, сказал мне:
     - Начинается  новая  жизнь,   Люба,   понимаешь,  совсем  новая!  Пойду
добровольцем в Красную Армию, не хочу оставаться в стороне.
     Сергей был всего двумя годами старше меня,  во я  рядом с  ним была еще
совсем девчонкой.  Он  больше знал,  лучше разбирался в  происходящем.  И  я
видела, что решение он принял твердое.
     - Сережа, а мне что делать? - спросила я.
     - Учительствовать! Конечно, учительствовать, - ни секунды не колеблясь,
ответил брат.  -  Знаешь,  теперь,  школы начнут расти как грибы. Думаешь, в
Осиновых Гаях по-прежнему будет только две школы на  пять тысяч жителей?  Ну
нет!  Все  учиться будут,  вот  увидишь.  Народ больше без  грамоты жить  не
станет.
     Через два дня после моего приезда он  ушел в  Красную Армию,  а  я,  не
откладывая дела в долгий ящик,  пошла в отдел народного образования и тут же
получила назначение: в деревню Соловьянку, учительницей начальных классов.
     Соловьянка была в трех верстах от Осиновых Гаев:  бедная,  неприглядная
деревенька, убогие избы, крытые соломой.
     Немного утешила меня школа.  Бывший барский дом стоял на  краю деревни,
утопая в зелени.  Листва деревьев уже была тронута желтизной,  но еще издали
так  весело  и  приветливо алели  кисти  рябины,  вытянувшейся перед  самыми
окнами,   что  я  невольно  повеселела.  Дом  оказался  довольно  крепким  и
вместительным.  Кухонька,  прихожая и две комнаты:  одна, побольше, - класс,
другая -  маленькая,  с железными ставнями,  - предназначалась мне. Я тут же
разложила  на  столе  привезенные с  собой  тетради,  буквари  и  задачники,
карандаши,  ручки и перья,  поставила бутыль с чернилами и пошла по деревне.
Надо  было  переписать всех  ребятишек  школьного  возраста  -  мальчиков  и
девочек.
     Я  заходила подряд  во  все  избы.  Встречали меня  в  первую  минуту с
недоумением, но потом разговаривали приветливо.
     - Учительница,  стало быть?  Ну,  учи, учи! - сказали мне высокая худая
старуха с густыми и,  показалось мне, сердито сдвинутыми бровями. - А только
девчонок напрасно записываешь.  Не к чему им учиться. Ткать да прясть, а там
и замуж - для чего тут грамота?
     Но я твердо стояла на своем.
     - Теперь не  прежнее время.  Теперь совсем новая  жизнь  начинается,  -
сказала я словами брата Сергея. - Учиться всем надо.
     ...  На другой день класс был битком набит - пришли все тридцать ребят,
записанных мною накануне.
     В крайнем ряду,  у окон, сидели малыши - первоклассники, в среднем ряду
- ученики  второго  класса,  с  другого края,  у  стены,  -  самые  старшие,
четырнадцатилетние,  их  было всего четверо.  На первой парте,  передо мной,
сидели  две  девочки,  обе  светловолосые,  веснушчатые  и  голубоглазые,  в
одинаковых цветастых платьях. Они были самые младшие, звали их Лида и Маруся
Глебовы.  Четыре старших мальчика у стены чинно встали,  за ними поднялись и
остальные.
     - Здравствуйте,  Любовь Тимофеевна! - услышала я нестройный хор детских
голосов. - С приездом вас!
     - Здравствуйте. Спасибо! - ответила я.
     Так начался мой первый урок, а потом дни пошли за днями. Мне было очень
трудно  справляться  одновременно с  тремя  разными  классами.  Пока  малыши
старательно писали палочки,  а старшие решали задачи на именованные числа, я
рассказывала среднему ряду,  отчего день сменяется ночью.  Потом я проверяла
задачку у  больших,  а  вторая группа писала существительные женского рода с
мягким  знаком  после  шипящих.  Тем  временем малыши уставали выводить свои
палочки,  я возвращалась к ним, и они начинали читать, во все горло выкликая
по складам: "Ау, ма-ма!" Или: "Ма-ша е-ла ка-шу!"
     Я  с головой ушла в работу.  Мне было весело и хорошо с моими ребятами.
Дни  пролетали незаметно.  Раза  два  приходил ко  мне  из  соседней деревни
учитель,  у  которого был огромный,  по  моим тогдашним понятиям,  опыт:  он
преподавал в школе уже целых три года!  Он сидел у меня на уроках, слушал, а
потом давал советы и на прощанье всегда говорил, что дела мои идут хорошо.
     - Детишки любят вас, - пояснял он, - а это самое главное.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)