Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

     Анатолий Леонидович Кожевников  родился  в  1917  году  в  крестьянской
семье. Детство провел в сибирской деревне, трудясь с малых лет в поле.
     После окончания семилетки А. Кожевников поступил в сельскохозяйственный
техникум и затем работал землеустроителем колхозных земель. С  1937  года  -
техник-топограф на строительстве деревообделочного комбината. Вез отрыва  от
производства окончил аэроклуб  в  г.  Красноярске  -  научился  пилотировать
учебно-тренировочный самолет и одновременно стал спортсменом-парашютистом.
     В 1938 году А. Кожевникова в числе  других  комсомольцев  направляют  в
летную школу имени А, Серова. Закончив ее с отличием, он остается в  ней  на
должности инструктора.
     С началом Отечественной войны молодой истребитель на фронте.
     В 69 воздушных боях им сбито 27 фашистских самолетов,  совершено  около
ста штурмовок вражеских войск.  Он  летал  на  разведку,  сопровождал  наших
бомбардировщиков, прикрывал  наземные  войска,  выполнив  свыше  300  боевых
вылетов.
     Войну А. Кожевников начал  младшим  лейтенантом,  а  закончил  майором,
командиром авиаполка. За проявленное мужество и отвагу ему присвоено  звание
Героя Советского Союза.
     После войны А. Кожевников  окончил  Военно-воздушную  академию.  Сейчас
[1959] он генерал-майор.
     "Записки истребителя" - это  рассказ  летчика  о  боях,  в  которых  он
участвовал, о людях, которые сражались рядом с ним,  об  опыте,  который  он
вынес из войны.

БОИ НАД РОДНЫМИ ПРОСТОРАМИ

ВОЙНА...
     Страшное известие  о  нападении  фашистской  Германии  на  нашу  страну
застало меня в Батайской летной школе, в которой я был инструктором.
     Тот день врезался в память на всю жизнь.
     Воскресенье. Погода ясная, безветренная,  а  небо  голубое  и  высокое,
залитое солнцем. Дрожит, переливается волнами  нагретый  воздух.  Хочется  в
тень, в прохладу, к воде. Но день сегодня в школе не выходной, а рабочий: по
некоторым обстоятельствам выполнение учебной программы  немного  отстало  от
плана, и надо наверстать упущенное. С самого утра  на  аэродроме  стоит  гул
моторов.
     - Сегодня ваш  последний  полет,  товарищ  Гучек.  Он  же  и  зачетный.
Постарайтесь выполнить его на  отлично,  -  говорю  я  курсанту.  -  Задание
усвоили?
     - Так точно.
     Откозыряв, Гучек просит разрешения сесть в самолет.
     - Садитесь да лучше наблюдайте за часами.  В  последнем  полете  всегда
хочется побыть подольше, знаю по себе. Ваше время  -  тридцать  минут  и  ни
минуты больше.
     Ответив "есть", курсант проворно надел парашют,  вскочил  в  кабину  и,
запустив мотор, вырулил на старт.
     Через полминуты машина, оторвавшись от земли, устремилась в небо.
     Достигнув заданной высоты, летчик развернулся в направлении  аэродрома.
Фигуры, одна искуснее другой, вычерчивались,  в  воздухе.  Самолет  легко  и
красиво набирал высоту, перевертывался через  крыло,  падал  камнем  вниз  и
снова с сердитым ревом устремлялся вверх.
     - Молодец  Гучек.  Настоящий  истребитель!  -  сказал  командир  отряда
капитан Кузьмин. - Скромный, энергичный. Любит небо и не боится опасностей.
     Выполнив задание, Гучек шел на  посадку.  Самолет  приземлился  на  три
точки у посадочного "Т".
     -  Всегда  точно  у  "Т",  -  заметил  кто-то  из  курсантов,  стоявших
поблизости.
     Гучек, зарулив самолет на заправочную полосу, выключил двигатель и снял
парашют. Затем быстро направился к нам. Когда он подошел, на его лице  можно
было прочесть радость за окончание школьной программы и вместе с тем  печаль
расставания с товарищами, которое неизбежно.
     Вот и еще один летчик. Научил его летать, работать в воздухе, привык  к
нему, а он наденет форму  лейтенанта  и  уйдет  в  строевую  часть.  У  него
начнется новая жизнь, а мне по-прежнему учить и выпускать новых  летчиков...
Впрочем, что это я словно завидую Гучеку? Разве  же  не  интересно  учить  и
выпускать? Это же мое любимое дело. Сколько еще в детстве мечтал об авиации,
о полетах  в  небо!  В  ту  пору  самолеты  были  не  редкостью  и  в  нашем
Красноярском крае, где я родился и вырос.
     Они часто пролетали над тайгой, над Енисеем: в  годы  первых  пятилеток
шло большое освоение воздушных путей на Дальний Восток и на Север.  Самолеты
манили за собой деревенского парнишку, а потом колхозного землеустроителя. Я
поступил в аэроклуб, а по окончании его - в  летную  школу.  И,  когда  смог
самостоятельно владеть машиной, был до того рад, что написал:
     Теперь уже могу летать,
     Моя мечта - парить в лазури,
     Защитником границы стать,
     Соперником грозы и бури...
     Гучек, доложив о выполнении задания,  садится  в  самолет,  на  котором
только что летал, а я - на двухместный УТИ-4,  и  мы  в  паре  отруливаем  к
ночной стоянке.
     Когда мы подрулили к красной линейке, к нам подошел инженер эскадрильи.
Почему-то он с противогазом.
     - Тревога, что ли, товарищ инженер?
     - Нет, - сказал он взволнованно. - Война. Фашистская Германия напала на
нашу страну. Только что передали по радио.
     Война... Множество мыслей, сменяя одна  другую,  пронеслось  в  голове.
Казалось бы, для людей военных в этом известии не должно было быть непомерно
ошеломляющего, сногсшибательного  -  ведь  мы  кадровые  военные...  Но  как
ошеломило!
     - Ну вот, брат Гучек, как начинается твоя самостоятельная летная жизнь.
С учебного самолета прямо на боевой, - говорю я курсанту.
     Он молчит, должно быть погруженный в свои думы.
     Фашистская Германия представилась мне многомиллионной  толпой  людей  в
черных  мундирах,  затянутых  ремнями,  в  рогатых  касках,  с   винтовками,
увенчанными длинными  ножевыми  штыками.  А  над  всем  этим  распростерлась
огромная черная свастика.
     Никак не укладывалось в голове, что  вот  сейчас,  когда  мы  стоим  на
аэродроме, на наши границы лезут  вражеские  танки,  а  на  города  самолеты
сбрасывают бомбы.
     - Поторапливайтесь, - вывел  меня  из  задумчивости  инженер.  -  Скоро
митинг.
     Вечером мы с Колей Нестеренко, лучшим моим товарищем, подали рапорты  с
просьбой немедленно направить нас в действующую армию: хотелось скорее  быть
там.
     Теперь начали летать с рассвета дотемна, сколько позволяли  силы.  Надо
было ускорить выпуск курсантов, дать фронту больше  и  лучше  подготовленных
летчиков.
     Были дни, когда мы производили по семидесяти - восьмидесяти  посадок  в
день. Работали в две смены, самолеты подготавливали ночью.
     Мы ждали ответа на свои рапорты.

НА ФРОНТ!
     В первых числах июля пришел приказ - вылетать на фронт.
     Лететь надо было на боевых самолетах,  принадлежавших  школе.  Механики
проверяют моторы, оружейники снаряжают патронные ящики, готовят оружие.  Они
делали эту работу множество раз, но сегодня выполняют ее по-особенному. Лица
сосредоточены, внимание напряжено, руки ощупывают буквально каждую деталь...
     А я не нахожу себе места. Минуты кажутся бесконечно длинными.  Возьмусь
то за одно, то за другое. Где только не  побывают  мысли!  Но  больше  всего
думается о фронте. Все эти дни оттуда идут неутешительные вести. Наши войска
оставляют город за городом. Люди дерутся геройски, но фашисты лезут  вперед,
и, кажется, ничем их не остановишь. Наверное, у нас не хватает сил.
     Вот прилетит наша школа, десятки школ, из тысяч  мест  прибудут  свежие
подкрепления, и враг не пойдет дальше. Не должен он наступать!  Несмотря  ни
на что верится в хорошее и светлое. Свое прибытие на фронт связываешь с этим
хорошим. Молодость щедра на подвиги. Воображение рисует воздушные бои.  Один
на один с "мессершмиттом". Нет, один против двух, даже против трех!..
     Иду к курсантам своей группы.
     - Встать! Смирно! - командует старшина.
     - Вольно, - говорю им.
     Лица невеселые. Приглашаю  курсантов  сесть  и  спрашиваю,  почему  они
приуныли.
     Некоторое время курсанты молчат.  Потом  Жбанков  -  он  был  подвижнее
других - говорит:
     - Вот видите, как получается, товарищ инструктор. Учили нас бить  врага
и вдруг улетаете раньше, чем мы. А уж раз такое дело, надо бы хоть вместе. -
В голосе его чувствуются нотки обиды.
     - Ладно, товарищ Жбанков, зашел к вам сказать до свидания, а  вы  вроде
бы как и с  упреком.  Нет  чтобы  счастливых  посадок  пожелать,  по-нашему,
по-летному.
     Жбанков виновато  улыбнулся,  затем,  посмотрев  на  товарищей,  быстро
встал, принял стойку "смирно" и торжественно произнес:
     - Желаем вам удачи, товарищ инструктор. Бейте врага и знайте, что после
окончания школы мы встанем с вами в одном ряду.
     Приятно  было  слышать  от  своего  подчиненного  эти  твердые,  полные
решимости слова.
     Поблагодарив  за  доброе  напутствие,  сажусь   на   койку.   Курсанты,
приблизившись, образовали тесный  кружок,  и  сразу  же  начался  оживленный
разговор. Разговор обо всем; о фронте, о школе, о доме. Мне в последнюю свою
беседу с теми, кого так старательно учил, хотелось сказать о том, что считал
особенно важным, о боевой дружбе, о взаимной выручке.
     Вспомнилось одно событие  давнего  детства.  Событие,  не  связанное  с
войной, но имеющее к беседе самое непосредственное отношение.
     ...Это было летом. Вместе со  своими  деревенскими  друзьями,  Ваней  и
Петей, я отправился на рыбалку. Зашли вверх по реке  Базайхи  километров  за
восемь. Рыба в тех местах хорошо клевала. Так было весело и  интересно,  что
не заметили, как наступил вечер. Пора возвращаться домой.  Наспех  соорудили
плот и двинулись в путь.
     Только оттолкнулись от берега, как пенистые воды горной речушки понесли
нас с огромной скоростью. Мы едва успевали отталкиваться от камней,  которые
выступали из воды. До села оставалось не более двух  километров.  Неожиданно
впереди мы увидели поваленное ветром огромное  дерево.  Оно  лежало  поперек
реки, толстые сучья топорщились во все стороны. Нас несло прямо  на  них.  Я
крикнул: "Все в воду!" Петя моментально прыгнул с плота, а Ваня, не  решаясь
вымочить одежду, хотел схватиться за  сук  и  забраться  на  дерево.  В  тот
момент, когда он приготовился прыгнуть вверх, плотик ударился о препятствие.
Ваня упал, и бурлящий поток потянул его вместе с плотиком под дерево.
     Бросаюсь спасать товарища. Вода валит с ног., ноги путаются  в  сучьях.
Того и гляди  захлебнемся.  Тогда  Петя,  не  задумываясь,  устремляется  на
выручку.  Он  был  моложе  нас,  но  его  сил  оказалось  достаточно,  чтобы
решительным образом исправить положение.  Через  пять  минут  на  берегу  мы
выжимали мокрую одежду.
     Рассказ слушали внимательно. И не потому, видимо, что он был очень ярок
или я его рассказывал как-то особенно,  а  момент  был  такой  -  волнующий,
душевный момент расставания перед суровым будущим.
     - Никогда не забывайте товарища, не оставляйте его в  беде.  Вдвоем  вы
сильнее, чем поодиночке, - заключаю эту давнюю историю своего детства.
     Прощаемся. Дружеские рукопожатия, сердечные слова, и  я  иду  к  своему
самолету. Скоро вылетать на центральный школьный аэродром в Батайск. А через
час наше звено уже произвело на нем посадку.
     Около ангаров оживление. Это жены и дети пришли провожать своих мужей и
отцов.
     У меня здесь не было ни родных, ни знакомых.
     С группой других летчиков сажусь у самолета. Разговор не клеится. Глядя
на то, что происходит на аэродроме, нельзя не вспомнить о доме. Моя  мать  в
Красноярске.
     Как живой всплыл перед глазами этот сибирский город на берегу Енисея...
Я люблю тайгу и сибирские бурные реки. Сколько времени  отдано  им,  сколько
страхов испытано и сколько рождено смелости! Далекий суровый край...
     Команда "Ста-но-вись!" выводит из задумчивости.
     Быстро вскочив, бегу в строй.
     Начальник училища полковник Кутасин обошел  всех,  каждого  по-отцовски
поцеловал. Затем он обратился к нам с небольшой речью.
     - На опасное дело, на святое дело вы идете, товарищи. Я надеюсь на вас.
Надеюсь, что вы с честью оправдаете  доверие  нашей  великой  Родины.  Бейте
фашистов, дорогие мои  истребители,  бейте  так,  чтобы  с  каждым  днем  их
становилось все меньше и меньше. Помните, что дело советского народа  правое
- враг будет разгромлен, победа будет за нами!..
     Раздается команда "По самолетам!"  Машины,  выстроенные  в  ряд,  точно
присели, готовые к прыжку.
     Надеваю парашют. Механик помогает застегнуть карабины. Небольшая тучка,
висевшая над городом, разражается дождем. Крупные редкие капли барабанят  по
плоскости.
     - Хорошая примета, - говорит механик. И,  помолчав,  добавляет:  -  Вы,
товарищ командир, и за меня там постреляйте.
     -  Сделаю,  -  отвечаю  ему  и,  пожав  руку,  вскакиваю  на  плоскость
истребителя. - Запускай моторы!
     Самолеты, наполнив поле могучим ревом, начали выруливать на старт.
     Через пять минут наша  группа  взяла  курс  на  запад.  Позади  остался
школьный аэродром, впереди лежала большая и трудная дорога. Кто  пройдет  ее
до конца? Группа идет в боевом порядке девяток, в звеньях по  три  самолета.
Летим в сомкнутом строю. Вижу, как левый ведомый - Коля Нестеренко - усердно
наблюдает за ведущим, стараясь выдержать минимальный интервал  и  дистанцию,
точно на параде.
     Бегут навстречу и уходят назад деревни, города.
     Внимание привлекла шоссейная дорога, пыль над  которой  была  видна  за
несколько километров.  "Наверное,  пехота  идет",  -  подумал  я.  Но  когда
подлетели  ближе,  рассмотрел  внизу   многочисленные   толпы   гражданского
населения. Люди шли на восток. Не видно, кого больше  в  толпе  -  стариков,
женщин или подростков. Не видно выражений их глаз, не различить их  походки.
Но, наверное, глаза грустные, лица запыленные, а походка усталая. Ведь  идут
они, надо думать, не первый день.
     Наверное, матери ведут за руки малышей, а  совсем  маленьких  несут  на
себе. Здесь же по дороге движутся большие  гурты  скота  -  его  угоняют  от
немцев.
     Уходят...
     Летим над Константиновкой.  Нестеренко  сделал  несколько  покачиваний,
посмотрел в мою сторону, показал пальцем сначала на себя,  потом  вниз.  Все
понятно: здесь его родной дом.
     Дом Нестеренко. Тут Коля родился, по этой улице ходил в  школу.  Отсюда
пришел в летное училище.  Годы  совместной  учебы,  а  потом  инструкторской
работы по подготовке летчиков крепко связали нас.
     Нестеренко - высокий широкоплечий белокурый хлопец с упрямым - в лучшем
смысле этого слова - характером. Не раз в учебном бою сходились мы в лобовой
атаке. Идем, и ни я, ни он  не  отворачиваем  в  сторону  еще  миг,  и  наши
самолеты врежутся друг  в  друга.  На  земле,  бывало,  спрошу:  "Почему  не
отворачиваешь?" "А ты? Думаешь, только у тебя нервы крепкие? У меня они тоже
в  порядке".  С  Колей  мы  были  вначале  в  одном   звене,   потом,   став
инструкторами, получили каждый свою группу курсантов. В подготовке  летчиков
соревновались между собой, и соревнование это шло на пользу обоим. У нас  не
было  не  только  аварий,  но  даже  случаев   недисциплинированности.   "Не
уступишь?" - говорил я ему, бывало. - "Ни за что", - отвечал он. "Ну,  тогда
держись". - "Держись и ты".

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)