Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Повесть

Анатолий Павлович Злобин родился в 1923 году в Москве, участник Великой Отечественной войны. Широко известен как очеркист и публицист, выступающий по самым острым вопросам, связанным с научно-техническим прогрессом. Его перу принадлежат книги очерков и прозы: "Большой шагающий", "Пять часов разницы", "Встреча, которая не кончается", "Дом среди сосен", "Дорога в один конец", "Современные сказки", а также романы, посвященные теме прошедшей войны: "Самый далекий берег", "Только одна пуля" и другие.
Остросюжетная повесть рассказывает о движении борцов бельгийского Сопротивления и участии в нем советских граждан в годы второй мировой войны.
Сюжет повести - розыски советский летчиком Виктором Масловым участников партизанского отряда, в котором сражался его отец, Борис Маслов, погибший на территории Бельгии в борьбе против немецких оккупантов.

- Пепел Клааса стучал в мое
сердце, - повторил Уленшпигель...
- О! - сказала она. - Этой
войне нет конца. Неужели мы так и
проведем всю жизнь в слезах и
крови?..
- Нас предали, - ответил
Уленшпигель...
- Мы их распознаем, - сказали
Уленшпигель и Ламме...

Шарль де Костер
ОТ АВТОРА
Конечно, таких острых ситуаций, которые пережил герой повести, не было в действительности. Но почему же им не дано было случиться, да еще в такой реальной стране, как Бельгия? Во время второй мировой войны в рядах бельгийского Сопротивления бок о бок с бельгийцами сражались сотни русских, поляков, чехов. И они погибали там... Так что на месте Виктора Маслова, приехавшего на могилу отца в Арденны, мог оказаться молодой поляк, серб или чех. И все же автор по причинам, вполне понятным, избрал в герои русского юношу, отсюда и проистекает та убежденность в характере его действий, когда он узнает о предательстве. Автору пришлось заменить имена действующих лиц, ведь там, в Бельгии, и сейчас живут вполне реальные люди, которые могли бы принять на свой счет события, описанные в повести. Вот и получается, будто ничего такого и не было. Но разве ж не могло быть именно так?..

ГЛАВА 1
- Пора, ребята, - сказал я, продолжая сидеть в кресле. Столько ждал этой минуты, дни считал, а сейчас понял, что не хочется уходить. Так бы и остался с ними хоть на один рейс.
Николай кивнул в сторону двери:
- Ни пуха тебе, ни пера. Не промахнись мимо полосы. Держи бортовые огни в ажуре.
- Будет сде, - отвечал я, не трогаясь с места.
- Не спеши, - сказал Командир. - Присядем на дорожку. Мы и без того сидели, но так уж полагалось. И это должен был сказать Командир. Ребята помолчали, поглядывая на меня.
- Значит, таким макаром, - деловито начал Сергей, прервав молчание. - По музеям не ходи, по кабакам не шляйся, стриптизы не смотри. Усвоил? - Не будь туристом, - сказал Командир.
- Будь человеком, - подхватил Виктор-старший.
- И вообще, наведи у них порядок, - заключил Николай. - А то они совсем загнили.
Ребята дипломатично засмеялись.
- Ты на отца-то похож? - спросил Командир, он все-таки хотел дознаться до главного, а заодно и меня приободрить.
- Как вам сказать, Командир. Я ведь такой... Отец был сам по себе, я тоже сам по себе. И вообще Масловых в одной Москве пруд пруди. Так что "вояж" может закончиться легкой загородной прогулкой, обидно, конечно, будет... - Впрочем, что им толковать, они и без того в курсе. - Разберется, не маленький, - продолжал Командир, зная, как много значат его слова для меня.
- Предсказываю: он вернется героем, - Сергей поднял указательный палец и глянул на меня.
- А как по-французски "хорошо", знаешь? - спросил Николай. - Бон.
- Лучше "сава", - поправил Николай. - Вот и держись таким курсом: "сава, сава" - и все будет о'кэй.
- Сто восемьдесят слов знаю, - объявил я. - Вчера Вере экзамен сдавал. - Сто восемьдесят? - удивился Сергей. - Для культурного человека это даже слишком...
Ребята снова засмеялись, на сей раз без дипломатии. Я тоже посмеялся, стараясь запомнить и этот смех, и позы ребят в рубке, и их прибауточки - все пригодится в дальней дороге. Потом я встал.
- Пока, други. Хорошей вам видимости. Не опаздывайте за мной. Дверь сочно всхлипнула за спиной, я больше не оглядывался. На мятых чехлах валялись газеты, пестрые проспекты. Девчата возились в хвостовом салоне, а Вера стояла у трапа.
- Адью, девочки! - крикнул я. - Пока, Верунчик, - я чмокнул ее в щеку, и она, как на привязи, двинулась за мной.
- Виктор!
Я обернулся. Теперь мы стояли на верхней площадке трапа, девчата нас не видели. На дальней полосе полого и изящно садилась "каравелла". Вера тронула меня за рукав:
- Пойдем с экипажем.
- Меня же встретить должны, ты же знаешь, - терпеливо объяснял я. - Они будут ждать меня с пассажирами. По радио передали, что мы сели, они будут ждать, - я нарочно уходил в эти подробности, опасаясь, что она снова примется за старое.
- Возьми, - она протянула длинную книжицу в серой обложке. - У меня словарь есть.
- Разговорник лучше. Тут наборы готовых фраз, это удобно. - Терпеть не могу готовых фраз.
- Все же придется... - Она настойчиво смотрела на меня глубокими зелеными глазами, но я сделал вид, будто не замечаю ее взгляда, и раскрыл разговорник.
- Ладно, пригодится. Гран мерси, мадмуазель.
- Слушай, - упрямо сказала она, накрывая разговорник ладонью. - Останься с нами.
Так я и знал, что она все-таки примется за свое, женщины без этого не могут.
- Верунчик, откуда такой пессимизм? - быстро спросил я, чтобы помешать ей выговориться, но она и не думала останавливаться. - Виктор! У меня тоже нет отца, я знаю, что это такое. - Не прибедняйся. Твой папочка жив-здоров.
- Все равно его у меня нет, - твердила она как заведенная. - И я лучше тебя знаю, что это такое. Мать как-то сказала, что вышла замуж по ошибке. Она, отец... все это было ошибкой. Понимаешь? И в результате этой ошибки появилась я. Мать даже пыталась что-то сделать, но я все равно появилась: там тоже случилась ошибка. И живу теперь по ошибке, вот что это такое. - Смотрите, какой безошибочный вывод, - я попробовал усмехнуться. - Нет, нет, не перебивай, - она опять схватила меня за рукав. - Я лучше знаю это. Понимаешь, ты уже привык, что его нет, ты всю жизнь так жил. И вдруг хочешь это переменить. А там еще эта женщина. Зачем ворошить то, что должно остаться, как было? Это все равно что копаться в чужом белье, неужели не понимаешь, в этом есть что-то унизительное. Я не хочу тебя отпускать в эту страну...
- Страна как страна. Нанесена на карту, полноправный член Организации Объединенных Наций, имеет прямое воздушное сообщение с Москвой. Очень даже приличная страна.
- Вот всегда ты так: прячешься за шуточками. Но ты же там один будешь, понимаешь? И эту женщину примешься искать - как ты это себе представляешь? А я сон нехороший нынче видела.
- Нет, не представляю, - я засмеялся, потому что действительно не представлял себе этого.
Вера по-прежнему смотрела на меня долгим, неотрывным взглядом. Сам не понимаю отчего, но этот взгляд все больше раздражал меня, может, потому, что я совершенно не знал, как реагировать на него. - А что касается отцов, - сказал я как можно беспечнее, - то у каждого свой отец. Они у нас такие, какими мы их представляем. - И припечатал точку, чтобы вышло побольнее: - Вот так-то!
Она закрыла лицо руками и пошла прочь. Я отчужденно посмотрел ей вслед. Потом подхватил чемодан и зашагал по трапу. Вечно она все усложняет, научилась изображать мировую скорбь по самым ничтожным поводам. И потом эти штучки: сны, предчувствия. Нет, я этого не люблю.
Я шагал по бетонным плитам и с каждым шагом отвлекался от ее предчувствий. Далекая гладь летного поля, солнечно и нежарко. Тень моя скользила сбоку, переламываясь на швах между плитами, и я почти машинально отметил, что шагаю строго на запад. Справа басовито рокотал "боинг", выползая на полосу, воздух размазывался от его моторов, и дальний лес провис над горизонтом, будто смотришь сквозь воду. Неподалеку стоял "диси-VIII", люки его были распахнуты, и красочная цепочка пассажиров тянулась по трапу. На краю поля застыли серебристо-рыбьи тела самолетов, слетевшихся сюда со всего света. Скоро и нашу рыбину оттащат туда, на стоянку, но меня уже не будет с ребятами. Вера будет молча сглатывать слезы - и поделом. Я уже забыл о нашей стычке и думал о том, кто же меня встретит? Может, Антуан приедет? Хорошо бы. И сразу отправимся к нему. А потом на могилу...
Перебросил чемодан, запустил руку в карман кителя: паспорт и бумажник на месте. В паспорте виза на десять дней, до девятнадцатого августа, в бумажнике чек на десять тысяч бельгийских франков. Так что всего у меня в достатке.
Стрелки-указатели услужливо тянули меня за собой: сквозь стеклянные двери, по светлому коридору, через просторный вестибюль - к чиновнику в темной фуражке, сидевшему за высокой конторкой. Представитель жандармерии полистал паспорт, поглядывая на меня с привычно бдительным равнодушием, потом припечатал штемпель.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)