Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Часть первая
В ГРОЗОВУЮ ОСЕНЬ СОРОК ПЕРВОГО СЕКРЕТНОЕ ЗАДАНИЕ
В то утро, в то холодное и дождливое осеннее утро 1941 года главные действующие лица этой драматической были, словно подчиняясь некой центростремительной силе, спешили, неслись навстречу друг другу, чтобы неотвратимо связать б тугой нерасторжимый узел свои судьбы... Автострада Москва - Симферополь. Хлещет ливень, сечет облетевшие сквозные рощи вдоль шоссе. Вздымая буруны воды и грязи, мчится автоколонна. Впереди - камуфлированная "эмка" с маскировочными прорезями на фарах. За "эмкой" - два десятка обыкновенных, окрашенных зеленой краской ЗИСов и "газиков". Поочередно объезжают они вслед за головной машиной воронки от немецких авиабомб, вспоровших шоссейное полотно. Одна из воронок все еще дымится. Над воронкой покосился вкопанный в обочину дорожный указатель с полуразмытой дождями надписью "ОРЕЛ - ХАРЬКОВ". В кювете догорает, чадя, остов полуторки. Черный дым, тяжелый бег набрякших мрачных туч, шальной полет палых листьев...
Слезится ветровое стекло "эмки", качается, нервно подергиваясь, "дворник".
"Как одинаковы всюду фронтовые дороги!" - думает полковник Маринов. Минск, Могилев, Рославль... В памяти, как в калейдоскопе, мелькают охваченные дымом, пламенем и лихорадкой отступления родные города. Яростно отбиваясь, армия откатывалась на восток, а он, полковник Маринов, офицер Генштаба, как и тогда, в Испании, делал все, что было в человеческих силах, чтобы на день, хоть на час задержать огненную лавину нашествия, чтобы враг не прошел.
Теперь, в конце сентября, на четвертом месяце великой войны, уже мало кто сомневается, что Красной Армии удалось сорвать гитлеровский план "блицкрига" - "молниеносной войны", Правда, это удалось сделать ценой неимоверных потерь, зато выиграно жизненно важное для страны время. Теперь, в Харькове, кажется, он, полковник Маринов, и его минеры сумеют сделать больше, чем на всем горьком и героическом пути от Минска, от западного рубежа Родины.
На коленях полковника лежит свежий номер "Правды". Прихватил с собой из Москвы, чтобы от корки до корки прочитать в дороге. Глухо говорится в газете о завершении боевых действий советских войск в "котле" восточнее Киева, об отрядах и группах, прорвавшихся на восток, к своим войскам. Но полковник слышал в Генштабе о гибели в окружении многих наших славных дивизий во главе с командующим войсками Юго-Западного фронта генерал-полковником Кирпоносом. Жжет от такой вести в груди, будто рана кровоточит... И на юге дела неважные; эвакуируется Одесский оборонительный район... Но самое главное происходит на Московском направлении - началась великая битва за Москву, враг ломится к столице на танках через брянские и орловские ворота. Полковник не мог знать, что начальник Генерального штаба послал директиву войскам трех фронтов - трех богатырей, защищавших эти ворота, предупреждавшую их о решающем наступлении вермахта, Ставка Верховного главнокомандующего приказала этим войскам организовать разведку всех видов и ускорить оборудование оборонительных полос, чтобы в первую голову прикрыть направления на Ржев, Вязьму, Брянск, Курск. И Харьков. Именно этот город владел теперь всеми помыслами офицера Генштаба полковника Маринова. Впереди - наспех сколоченный шлагбаум у перекрестка. Группа бойцов роет окопы за кюветом. Завидев автоколонну, они втыкают лопаты в землю, берутся за винтовки,
У полосатого шлагбаума стоит невысокий командир в торчащей колом, темной от дождя плащ-палатке, Виднеются петлицы с лейтенантскими "кубарями" на вылинявшем воротнике. Он поправляет на груди автомат ППД, поднимает руку. Визжат тормоза. Колонна резко останавливается. Лейтенант подходит к "эмке". Теперь видно, что он совсем молод, ему нет и двадцати пяти. Брови сдвинуты, мокрое от дождя лицо сурово, палец на спусковом крючке. Полковник распахивает переднюю дверцу "эмки". Она жалобно скрипит в настороженной тишине. Лейтенант козыряет, буравя глазами полковника, говорит простуженным юношеским баском:
- Контрольно-пропускной пункт. Ваши документы!
Взгляд лейтенанта скользит по полковничьим "шпалам". Полковник светло-рус, моложав, лет сорока, не больше. Лицо открытое, со славянскими скулами, симпатичное, вроде русское лицо... На заднем сиденье сидит с отсутствующим видом, задумавшись, рассеянного вида подполковник лет тридцати пяти, Чернявый, широколицый, на фрица вовсе не похож... Из опустившегося бокового стекла вдруг высовывается дуло нагана. За наганом - напряженное лицо водителя, совсем еще мальчишки. - Пропускай давай! Разуй глаза-то! Ослеп, не видишь, кто едет, что ли?! - Не горячись, Ваня! - мягко осаживает его полковник. Он, как и лейтенант, преградивший путь колонне, тоже держит руку на автомате, на таком же ППД.
- Убери, паренек, свою пушку! - строго командует лейтенант водителю. - Ваши документы, товарищ полковник!
- Покажите сначала свои! - твердо отвечает полковник. - Что за люди? Приглушенный лязг стали заставляет лейтенанта резко вскинуть голову - даже брызги с капюшона полетели. В кузове ближайшего к "эмке" открытого грузовика поднялись с винтовками в руках сидевшие под брезентом командиры и бойцы. Один из них - весьма воинственного вида грузин с усиками - поставил сошками на крышу кабины "ручник" РПД.
- Еще раз предупреждаю, - сдерживая гнев и волнение, произносит лейтенант. - Уберите оружие! Зайченко!
С бугра на опушке рощицы, почти вплотную подступавшей к кювету, доносится спокойный с юморком голос:
- Есть Зайченко! А як же! Полный диск зарядил
бронебойно-зажигательными. Зайченко трепаться не любит! И полковник видит: из кустиков торчит пламегаситель пулемета. Зайченко - здоровенный рябой парень с круглым, как шар, лицом - ухмыляется. Его второй номер - вылитая его копия, но меньшего калибра - подбрасывает в ладони гранату РГД с оборонительным чехлом. Вид многозначительный.
- Видели мы такие игрушки! - кипятится Ваня. - У нас и почище имеются! И втрое больше нас!
- Отставить разговоры! - обрывает его полковник, протягивая лейтенанту документы - командировочное предписание и удостоверение личности. - Вот бумаги. Прошу не задерживать. Выполняем особое задание Ставки. Глухой рокот канонады за полями, за перелесками становится слышнее. Едва заметная дрожь током проходит по земле, разливается в воздухе. Маринов успел как следует разглядеть опытным глазом лейтенанта и его людей. Как будто свои... Но тут, рядом с фронтом, надо глядеть в оба. Какие только слухи не ходят о действиях диверсантов в прифронтовой полосе!.. Лейтенант пробежал глазами предписание.
- Извините, товарищ полковник! Служба. Вчера тут тоже один полковник размахивал документами из штаба фронта. Настоящими документами - с убитого, гад, снял. А теперь вон он с дружками лежит.
Он тычет большим пальцем через плечо, и полковник видит; за кюветом торчат в ряд босые ноги трех или четырех расстрелянных. Подполковник - он только что очнулся от своих мыслей - высовывается из машины и с недоумением спрашивает:
- В чем дело? Почему нас не пускают?
- Эти паразиты, - вместо ответа продолжает лейтенант, - двоих бойцов у меня убили, Это мы не окопы - могилы роем...
Он снова прочитал предписание.
- Вот у вас тут, товарищ полковник, - начинает он снова, - сказано, что ваш груз секретный и не подлежит проверке. Как же так? У меня таких указаний нет...
- Это ТОС, - тихо отвечает полковник Маринов. - Техника особой секретности! Прошу немедленно пропустить...
- Одну минуту! - извиняющимся тоном говорит лейтенант. - Мне придется позвонить в город, получить разрешение...
- Хорошо! - с некоторым раздражением произносит полковник. Заметив, что ливень как будто схлынул, он выходит поразмять ноги. К нему присоединяется подполковник, и они вместе молча разглядывают убитых за кюветом, потом подходят к недорытым могилам за противоположным кюветом. Подполковник вздыхает, глядя на тела красноармейцев, и тихо говорит: - Вот, Илья Григорьевич, печальная иллюстрация к нашему спору о роли случайности на войне. Разве смерть этих ребят не трагическая случайность? А вы говорите, что и на войне мы должны управлять обстоятельствами, а не обстоятельства нами...
- На том стою, Ясенев, - жестко отвечает полковник Маринов. - Пусть это и не всегда удается.
В шалаше на опушке рощицы лейтенант кричит в трубку полевого телефона: - Коршун! Коршун! Я Чайка! Алло! Это я - лейтенант Черняховский. Черняховский говорит с КПП. К нам в город следует автоколонна с полковником из Москвы...
Ясенев приподнимает воротник шинели, горбится, раскуривает трубку, глядя на обструганные столбики с вырезанными из консервной банки алюминиевыми звездами. Это еще ничего, это далеко от фронта, а то просто нацарапают звезду чернильным карандашом на срезе дерева. А бывает, ни звезды не нарисуют, ни фамилии не напишут, ни даже в безымянную могилу не уложат... Война есть война.
Полковник Маринов закуривает из столичной пачки "Казбек", На пачку косится замерший поодаль красноармеец-казах с КПП. - Хотел обыскать машины - не даются! - кричит лейтенант Черняховский. - Говорят, везут какую-то ТОС - технику особой секретности. Пропустить? Нет? Что? Не слышно! Коршун. Коршун!..
С юга слышится нарастающий рев авиамоторов, дробь крупнокалиберных пулеметов, взрывы бомб. На бреющем полете летит с юга, вдоль автомагистрали, тройка пикировщиков.
- Наши! Наши!- обрадовался Ясенев. - Ей-богу, наши!
- "Штукасы", - авторитетно заявляет Маринов. И тут же, схватив за руку Ясенева, валится с ним в кювет, в ледяную жидкую грязь. Пулеметная строка вспарывает перед их головами жухлый дерн. С коротким криком навзничь падает красноармеец-казах. Мокрая шинель его дымится на спине...
- Воздух! - разносится запоздалый крик.
- Старые знакомые, - ворчит полковник, - Еще в Испании познакомились... К ним подбегает, согнувшись, придерживая полевую сумку на боку, автомат на груди, лейтенант Черняховский.
- Велено вроде задержать вас до выяснения, - задыхаясь, выпаливает он. - Линия опять повреждена...
- Нет, лейтенант! - решительно отвечает ему полковник Маринов, подымаясь и шлепками отряхивая шинель. - В машинах у меня тол, динамит. Не могу я торчать здесь!..
- Илья Григорьевич! - скороговоркой произнес Ясенев, вскакивая на ноги. - Обстановка осложняется. Дальше я поеду с машиной ТОС. Хорошо? - Хорошо! По машинам! - зычно кричит полковник Маринов подбегает к "эмке". Ясенев - к одному из крытых грузовиков. Черняховский оглядывается на телефон в шалаше, снова смотрит вслед полковнику, садящемуся в машину, вскидывает автомат. - Стой! Стрелять буду!..
Зайченко припал к пулемету, поставил затвор на боевой взвод. Бойцы Черняховского залегли, нацелив винтовки на слезящиеся ветровые и боковые окна машин, на бензобаки, на шины...
- Стой! Стрелять буду! - снова кричит лейтенант бледнея. Маринов кладет руку на баранку "эмки".
- Погоди! Ведь динамит везем. Одно попадание и... вся ТОС полетит к черту!
В эту минуту полковник Маринов даже не вспомнил о себе и о своих людях - пуще зеницы ока берег он ТОС.
Лейтенант Черняховский целится прямо в ветровое стекло "эмки". Вид у него решительный. Сомневаться не приходится - будет стрелять. А тут, как на грех, снова звон и вой - летит на бреющем новая тройка, а может быть, та же делает новый заход...
И вдруг с одного из дальних грузовиков с динамитом спрыгивает и бежит в голову колонны адъютант полковника - Коля Гришин. Поднимая брызги в лужах, он бежит и улыбается издали лейтенанту Черняховскому. Лейтенант узнает друга, тоже улыбается, кидается вперед. Но тут их почти накрывает пулеметной очередью, и они в падении хватают, обнимают друг друга, шлепают друг дружку по спине и по плечам.
- Трогай! - говорит Маринов водителю.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)