Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


БАТАЛЬОНЫ ПРОСЯТ ОГНЯ
Глава первая
Бомбежка длилась минут сорок. В черном до зенита небе, неуклюже выстраиваясь, с тугим гулом уходили немецкие самолеты. Они шли низко над лесами на запад, в сторону мутно-красного шара солнца, которое пульсировало в клубящейся мгле.
Все горело, рвалось, трещало на путях, и там, где еще недавно стояла за пакгаузом старая закопченная водокачка, теперь среди рельсов дымилась гора обугленных кирпичей; клочья горячего пепла опадали в нагретом воздухе. Полковник Гуляев, морщась от звона в ушах, осторожно потер обожженную шею, потом вылез на край канавы и сипло крикнул:
- Жорка! А ну где ты там? Быстро ко мне!
Жорка Витьковский, шофер и адъютант Гуляева, гибкой независимой походкой вышел из пристанционного садика, грызя яблоко. Его мальчишеское наглое лицо было спокойно, немецкий автомат небрежно перекинут через плечо, из широких голенищ в разные стороны торчали запасные пенальные магазины. Он опустился возле Гуляева на корточки, с аппетитным треском разгрызая яблоко, весело улыбнулся пухлыми губами.
- Вот бродяги! - сказал он, взглянув в мутное небо, и добавил невинно: - Съешьте антоновку, товарищ полковник, не обедали ведь... Это легкомысленное спокойствие мальчишки, вид пылающих вагонов, боль в обожженной шее и это яблоко в руке Жорки внезапно вызвали в Гуляеве злое раздражение.
- Воспользовался уже? Трофеев набрал? - Полковник оттолкнул руку адъютанта и хмуро встал, отряхивая пепел с погон. - А ну разыщи коменданта станции! Где он, черт бы его!..
Жорка вздохнул и, придерживая автомат, не спеша двинулся вдоль станционного забора.
- Бегом! - крикнул полковник.
То, что горело сейчас на этой приднепровской станции, лопалось, взрывалось и малиновыми молниями вылетало из вагонов, и то, что было покрыто на платформах тлеющими чехлами, - все это значилось словно бы собственностью Гуляева, все это прибыло в армию и должно было поступить в дивизию, в его полк, и поддерживать в готовящемся прорыве. Все гибло, пропадало в огне, обугливалось, стреляло без цели после более чем получасовой бомбежки. "Бестолочь, глупцы! - гневно думал Гуляев о коменданте станции и начальнике тыла дивизии, грузно шагая по битому стеклу к вокзалу. - Под суд сукиных сынов мало! Обоих!"
На станции уже стали появляться люди: навстречу бежали солдаты с потными лицами, танкисты в запорошенных пылью шлемах, в грязных комбинезонах. Все подавленно озирали дымный горизонт, и щуплый низенький танкист-лейтенант, ненужно хватаясь за кобуру, метался меж ними по платформе, орал срывающимся голосом:
- Тащи бревна! К танкам! К танкам!..
И, наткнувшись растерянным взглядом на Гуляева, только покривился тонким ртом.
Впереди, метрах в пятидесяти от перрона, под прикрытием каменных стен чудом уцелевшего вокзала, стояла группа офицеров, доносились приглушенные голоса. В середине этой толпы на голову выделялся высоким ростом командир дивизии Иверзев, молодой, румяный полковник, в распахнутом стального цвета плаще, с новыми полевыми погонами. Одна щека его была краснее другой, синие глаза источали холодное презрение и злость.
- Вы погубили все! Па-адлец! Вы понимаете, что вы наделали? В-вы!.. Пон-нимаете?..
Он коротко, неловко поднял руку, и стоявший возле человек, как бы в ожидании удара, невольно вскинул кверху голову - полковник Гуляев увидел белое, дрожавшее дряблыми складками лицо пожилого майора, начальника тыла дивизии, его опухшие от бессонной ночи веки, седые взлохмаченные волосы. Бросились в глаза неопрятный, мешковатый китель, висевший на округлых плечах, нечистый подворотничок, грязь, прилипшая к помятому майорскому погону; запасник, по-видимому работавший до войны хозяйственником, "папаша и дачник"...
Втянув голову в плечи, начальник тыла дивизии тупо смотрел Иверзеву в грудь.
- Почему не разгрузили эшелон? Вы понимаете, что вы наделали? Чем дивизия будет стрелять по немцам? Почему не разгрузили?..
- Товарищ полковник... Я не успел...
- Ма-алчите! Немцы успели!
Иверзев шагнул к майору, и тот снова вскинул мягкий подбородок, уголки губ его мелко задергались, в бессилии он плакал; офицеры, стоявшие рядом, отводили глаза.
В ближних вагонах рвались снаряды; один, видимо бронебойный, жестко фырча, врезался в каменную боковую стену вокзала. Посыпалась штукатурка, кусками полетела к ногам офицеров. Но никто не двинулся с места, лишь глядели на Иверзева: плотный румянец залил его другую щеку. - Под суд! - низким голосом выговорил Иверзев. - Я отдам вас под суд! Полковник Гуляев, подойдите ко мне!
Гуляев, оправляя китель, подошел с готовностью; но этот несдержанный гнев командира дивизии, это усталое, измученное лицо начальника тыла сейчас уже неприятно было видеть ему. Он недовольно нахмурился, косясь на пылающие вагоны, проговорил глухим голосом:
- Пока мы не потеряли все, товарищ полковник, необходимо расцепить и рассредоточить вагоны. Где же вы были, любезный? - невольно поддаваясь презрительному тону Иверзева, обратился Гуляев к начальнику тыла дивизии, оглядывая его с тем болезненно-сострадательным выражением, с каким глядят на мучимое животное.
Майор, безучастно опустив голову, молчал; седые слипшиеся волосы его топорщились на висках неопрятными косичками.
-Действуйте! Дей-ствуй-те! В-вы, растяпа тыла! - крикнул Иверзев с бешенством. - Марш! Товарищи офицеры, всем за работу! Полковник Гуляев, разгрузка боеприпасов под вашу ответственность!
- Слушаюсь, - ответил Гуляев.
Иверзев понимал, что это глуховатое "слушаюсь" еще ничего не решает, и, едва сдерживая себя, перевел внимание на коменданта станции - сухощавого, узкоплечего подполковника, замкнуто курившего у ограды вокзала, - и добавил тише:
- А вы, товарищ подполковник, ответите перед командующим армией за все сразу!..
Подполковник не ответил, и, не ожидая ответа, Иверзев повернулся - офицеры расступились перед ним - и крупными шагами пошел к "виллису" в сопровождении молоденького, тоже как бы рассерженного адъютанта, щеголевато затянутого в новые ремни.
"Уедет в дивизию", - подумал Гуляев без осуждения, но с некоторой неприязнью, потому что по опыту своей долгой службы в армии хорошо знал, что в любых обстоятельствах высшее начальство вольно возлагать ответственность на подчиненных офицеров. Он знал это и по самому себе и поэтому не осуждал Иверзева. Неприязнь же объяснялась главным образом тем, что Иверзев назначил ответственным именно его, безотказного работягу фронта, как он иногда называл себя, а не кого другого.
- Товарищи офицеры, прошу ко мне!
Гуляев лишь сейчас близко увидел коменданта станции; меловая бледность его лица, вздрагивающие худые пальцы, державшие сигарету, позволяли догадаться, что этот человек сейчас пережил. "Отдадут под суд. И за дело", - подумал Гуляев и сухо кивнул подполковнику, встретив его ищущий взгляд. - Ну, будем действовать, комендант!
Когда несколько минут спустя комендант станции и Гуляев отдали распоряжение офицерам и к горящим составам, зашипев паром, подкатил маневровый паровозик с перепуганно высунувшимся машинистом, а тяжелые танки стали, глухо ревя, сползать с тлеющих платформ, к полковнику, кашляя, задыхаясь, моргая слезящимися глазами, подбежал начальник тыла дивизии, затряс седой головой.
- Боеприпасы одним паровозом мы не спасем! Погубим паровоз, людей, товарищ полковник!..
- Эх, братец вы мой, - досадливо сказал Гуляев. - Разве вам в армии служить? Где ж вы фуражку-то потеряли? Майор скорбно улыбнулся. - Я постараюсь... Я все, что смогу... - заговорил майор умоляюще. - Комендант сообщил: прибыл эшелон. Из Зайцева. Стоит за семафором. Я сейчас за паровозом. Разрешите?
- Мигом! - скомандовал Гуляев. - Одна нога здесь... И, ради Бога, не козыряйте. Как корягу, руку подносите, черт бы вас драл! И без фуражки!.. Майор сконфуженно попятился, рысцой побежал к перрону, неуклюже колыхая плечами, подпрыгивая, наталкиваясь на танкистов; они раздраженно матерились. Его мешковатый китель, взлохмаченная голова мелькнули в последний раз в конце перрона, в сизо-оранжевом дыму близ крайних вагонов, где с треском, с визгом осколков лопались снаряды.
- Жорка! А ну за майором! Помоги! А то носит его... видишь? За смертью гоняется! - сказал Гуляев. Жорка усмехнулся, ответил небрежно: - Есть, - и последовал за майором своей цепкой, скользящей походкой. Полковник Гуляев ходил около вокзала, глядел на пылающие вагоны со вздыбленными крышами, сознавая, что все здесь охваченное огнем могло спасти только чудо. Он думал о том, что этот пожар, уничтожающий боеприпасы и снаряжение не только для истощенной в боях дивизии, но и для армии, оголял его полк, батальоны которого подтянулись к Днепру в течение прошлой ночи. И как бы умны ни были сейчас распоряжения Гуляева, как бы ни кричал он, ни взвинчивал людей, все это теперь не спасало положения, не решало дела. Он видел, как бегал в дым и вновь выныривал в просветах пожара маневровый паровозик, свистя, носился по путям с прилипшим к буферу сцепщиком, разъединял искореженные осколками вагоны, оглушая лязгом железа, толкал их в тупик. Танки обрушивались через края платформы на бревна, скатывались на землю; недовольно ревя, будто обожженные звери, уползали к лесу за станционным зданием.
Мимо вокзала пробежал высокий танкист-подполковник, лицо его было озлоблено, все в темных пятнах гари, он не заметил Гуляева. - Подполковник! - зычно окликнул Гуляев, чуть подбирая полнеющий живот, как делал это всегда, готовясь отдать приказание. - Чего вам? - Танкист остановился. - Я вам не подчинен!.. - Сколько танков вышло из строя?
- Не подсчитано!
- Тогда вот что! Освободятся люди - пошлите их на расцепку вагонов! Сейчас придет еще паровоз...
- Я людьми швыряться не намерен, товарищ полковник! Как воевать без людей буду?
- А как же будет воевать дивизия? А? Вся дивизия? - спросил Гуляев, чувствуя, что снова сбивается на тон Иверзева, и раздражаясь на себя за это. Воспаленные веки танкиста упрямо сузились.
- Не могу! Я отвечаю за своих людей, полковник! В ближайшем вагоне с грохотом взорвалось несколько снарядов, взметнулась крыша, дохнуло обжигающим жаром. Лицам стало горячо. На мгновение оба отвернулись, их заволокло дымом; танкист закашлялся.
- Товарищ полковник, разрешите обратиться? - послышался в эту минуту за спиной Гуляева насмешливый голос.
- По-до-жди-те! - холодно, не оборачиваясь, проговорил Гуляев и добавил жестко: - Я потребую... потребую выполнения, танкист! - Товарищ полковник, разрешите обратиться?
- Кто еще тут? - Гуляев, морщась, круто повернулся и удивленно воскликнул: - Капитан Ермаков? Борис? Откуда тебя черти принесли? - Здравия желаю, товарищ полковник.
Среднего роста капитан в летней выгоревшей гимнастерке с темными следами от портупеи стоял возле; тень от козырька падала на половину смуглого лица, карие, дерзкие глаза, белые зубы блестели в обрадованной улыбке. - Ну, не узнаете, товарищ полковник! - оживленно повторял он. - Что, не верите? Доложить, что ли?
- Да откуда тебя черти принесли? - вновь проговорил Гуляев, сначала нахмурился, потом засмеялся, грубовато стиснул капитана в объятиях и сейчас же отстранил его, косясь через плечо.
- Идите, - буркнул он танкисту. - Идите.
- Дайте жрать, полковник! Толком четыре дня не ел! - сказал капитан, улыбаясь. - Я сутки без дымового довольствия!..
- Да откуда ты?.. Докладывай!
- Из госпиталя. Ждали в пути, когда кончится у вас тут. Потом появляется Жорка с майором, ну и... прикатили на паровозе.
- Легкомыслие? Шутишь все? - пробормотал Гуляев, всматриваясь в заштопанный рукав капитанской гимнастерки, и густо побагровел. - Не писал из госпиталя, хинная ты душа! А? Молчал, ухарь-купец!
- Я хочу не есть, а жрать! - ответил капитан, смеясь. - Дайте хоть сухарь! Водки не прошу.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)