Юлий Лазаревич Анненков - Флаг миноносца
ВСТУПЛЕНИЕ
Сегодня, в ночь полнолуния, я начинаю рассказ о Флаге миноносца, о
людях, которые его несли, о событиях недавних лет, уже ставших историей и
сохраняющих в то же время живую силу впечатлений сегодняшнего дня. Я пишу
этот рассказ для друзей: для тех, которые живы, и в память тех, которых
уже нет, а главным образом ради тех, что еще не родились на свет. Когда
они придут в этот веселый и звучный мир, когда возьмут в руки циркуль или
резец, пусть знают, что когда-то мы отказались от резца и циркуля, от
кисти и карандаша, чтобы им не пришлось сжимать потной ладонью
отполированный до блеска приклад автомата.
Сегодня - ночь полнолуния, и город спит в эту светлую ночь свежий и
обновленный. Четок рисунок полуобнаженных ветвей, и прозрачен воздух.
Перламутровый свет льется на мир. Я вижу реку и новый мост, взметнувшийся
над нею, как рука, протянутая в будущее. В окнах горит свет. Их много,
этих окон, и если подойти поближе и присмотреться, то можно заметить,
насколько различен их свет. Есть окна оранжевые и светло-желтые, как
разрез лимона... есть красноватые, розовые, даже голубые. А вот окно,
светящееся сиреневым отливом на пятом этаже большого дома. Я знаю это окно
и эту квартиру. Там живет мать Андрея, Земскова. Вот о нем, о моем друге
Андрее, я хочу рассказать. Но не только о нем. Я хочу рассказать обо всех.
О моряках и летчиках, о пехотинцах и кавалеристах и уж, конечно, об
артиллеристах, потому что мой друг Андрей - артиллерист и самому мне тоже
пришлось заниматься этим почетным ремеслом.
Но нет ни сил, ни времени, чтобы рассказать обо всем. Это под силу
только армии писателей, и такая армия, конечно, будет. Мы уже видели ее
первые отряды. Немало хороших книг написано о Великой Отечественной войне
советского народа. Я сказал - немало. И все-таки недостаточно. Может быть,
когда-нибудь явится гений - новый Пушкин, Толстой или Шекспир. Наверно, он
сумеет в одном великом произведении оживить гигантскую панораму тех дней -
горные вершины Сталинграда и Севастополя, могучие реки нашего наступления
и неприступные скалы обороны. Может быть, в этом романе (или поэме)
предстанет перед нами вс„: русские солдаты и генералы, и враги, и друзья,
и военные сводки, и полевые кухни, госпитали и штабы, взорванные танки на
размытых дорогах, и город, притаившийся в ночи под маскировочными шторами.
Мы прочтем там о скромных тружениках тыла и о судьбе жены солдата, о
великих полководцах, сумевших объять мыслью целую эпоху, и о маленьком
сержанте, у которого хватило сердца только на то, чтобы прикрыть им черную
дыру ствола вражеского пулемета. В той книге будет все: чувства всех,
выраженные через немногих, душа миллионов, радость и горе народов. Если бы
я мог перечислить все, что там будет, то, наверно, попытался бы сам
написать эту книгу. Но я не знаю, как передать в одном романе эпоху. И это
вовсе не значит, что все мы - простые солдаты писательской армии - должны
дожидаться создания будущего гения, а пока сидеть сложа руки. Пусть каждый
расскажет о том, что он знает сам. Пусть каждый, кто может, попытается
передать чувства, волновавшие его, свою боль и свою радость, и да будет
благословен этот труд, потому что каждое зерно попадет в житницу народа.
Ему одному принадлежит будущее, настоящее и прошлое. Он один сумеет
отобрать полноценные золотые зерна от шелухи.
Сегодня, в ночь полнолуния, я открыл нижний ящик моего стола. Я давно
ждал этой минуты и счастлив, что она пришла. Ворох писем и дневников
покрывает бумаги сегодняшнего дня. На столе лежат выцветшие фотографии и
другие - совсем еще сочные и четкие, будто они сделаны вчера. Старую карту
нужно разворачивать очень осторожно. Она совсем перетерлась на сгибах.
Ведь вы знаете, как полагается складывать военную карту? Ее складывают
сначала вдоль, а потом гармошкой, чтобы можно было перелистывать ее, как
книгу. Офицеры читали эту книгу при свете электрического фонарика или
коптилки, сделанной из снарядной гильзы, а иногда даже при свете луны,
когда она бывала такой щедрой, как сегодня. Синие и красные дуги на карте,
маленькие овалы, ромбы, кружки. Стрела - удар. Извилистая линия - рейд в
тыл врага. Об этой карте можно писать день и два, и больше, и все равно не
напишешь всего, что она рассказывает знающему ее историю.
Невозможно написать обо всем. И вот я решил рассказать только о Флаге
миноносца. Я пишу "Флаг" с большой буквы потому, что для нас, которым его
дали, не было ничего больше его. Я хочу рассказать вам о Флаге миноносца и
о любви. Говорят - любовь к родине. Эти слова стали совсем привычными, и
часто мы сами не думаем, что за ними лежит наша любовь ко всем, кто шагал
вместе с нами по дороге, к городам и домам, и знакомым деревьям, которые
цветут и отцветают и дают плоды.
Скачать:
