Книга о ратной доблести, о верности воинскому долгу, о риске и
смелости, рождающих подвиг в дни войны и в дни мира. Среди героев
книги - "сестра Маресьева" механик-водитель танка Лагунова, перенесшая
тяжелое ранение, но не ушедшая из армии; комсорг дивизиона Борисов,
вставший вместе со своими товарищами против лавины "тигров"; офицер
связи 5-го гвардейского механизированного Зимовниковского корпуса
лейтенант Овчарен ко, ведущий свой "репортаж" из самого пекла боев с
фашистами.
В сложных условиях учений, полетов и походов, в критических
ситуациях, возникающих при выполнении боевых заданий, раскрывают
характеры наследники славы фронтовиков - современные защитники Родины:
летчики Козловский и Трофимов, пограничники заставы имени Героя
Советского Союза Олешева и многие-многие другие, о чьих судьбах
поведала книга.

Вот он появляется из мглы дождя и проносится, лопоча покрышками, по
истерзанному асфальту - "виллис", "король дорог", колесница нашей Победы.
Хлопает на ветру закиданный грязью брезент, мечутся щетки по стеклу,
размазывая полупрозрачные секторы, взвихренная слякоть летит за ним, как
шлейф, и оседает с шипением.
Так мчится он под небом воюющей России, погромыхивающим непрестанно -
громом ли надвигающейся грозы или дальнею канонадой, - свирепый маленький
зверь, тупорылый и плосколобый, воющий от злой натуги одолеть пространство,
пробиться к своей неведомой цели.
Подчас и для него целые версты пути оказываются непроезжими - из-за
воронок, выбивших асфальт во всю ширину и налитых доверху темной жижей, -
тогда он переваливает кювет наискось и жрет дорогу, рыча, срывая пласты
глины вместе с травою, крутясь в разбитой колее выбравшись с облегчением,
опять набирает ход и бежит, бежит за горизонт, а позади остаются мокрые
прострелянные перелески с черными сучьями и ворохами опавшей листвы,
обгорелые остовы машин, сваленных догнивать за обочиной, и печные трубы
деревень и хуторов, испустившие последний свой дым два года назад.

Советский читатель должен знать, что каждый новый самолет, его мотор,
его приборы, кроме лабораторных исследований и испытаний, подвергаются
испытанию в полете, испытанию в воздухе.
В зависимости от того, как испытан самолет в воздухе, то есть насколько
полно выявлены испытателями его недостатки в прочности, управляемости, в его
взлетных и посадочных свойствах и в ряде других важных элементов полета
самолета, конструктор сможет понять эти недостатки и разработать мероприятия
для их устранения перед запуском самолета в массовое серийное производство.
На эту ответственную, всегда связанную с риском, благородную работу
выдвигаются лучшие и наиболее квалифицированные летчики.
С.Вишенков в своей книге "Испытатели", используя эпизоды, имевшие место
в практике испытания самолетов, рассказывает о работе летчика-испытателя и
разъясняет читателю, что летчик-испытатель является важным помощником
конструктора в создании отличного боевого самолета, независимо от его
назначения.
Наибольшее количество рассказов в книге С.Вишенкова связано с именами
летчиков Стефановского м Супрунова; есть рассказы о летчиках Долгове,
Кочеткове, Кубышкине и других. Все эти рассказы свидетельствуют о высоком
мастерстве этих летчиков, о прекрасном знании ими теории аэродинамики,
механики, физики и метеорологии.

"Роковые решения" - книга о поражении фашистской Германии во второй
мировой войне. Она написана группой генералов гитлеровского вермахта по
заданию министерства обороны США.
Авторы книги - участники описываемых ими событий - рассказывают о
подготовке вооруженных сил нацистской Германии к войне, о провале
стратегических и оперативных планов немецкого командования, о поражениях
немецко-фашистских войск в крупных операциях на различных театрах военных
действий, а также о той атмосфере интриг и личной вражды, которая царила в
высших штабах гитлеровской армии в наиболее критические периоды войны.
Особого внимания советского читателя заслуживают главы, посвященные
разгрому немецко-фашистских войск под Москвой и Сталинградом.
Книга представляет интерес для широкого круга читателей.

Представьте, что Вы, только окончив школу, с Вашим живым характером,
жаждой жизни, стремлением к самоутверждению, сели в машину времени и
перенеслись в 1942 год на фронт. Вы можете подумать, прочтя эту фразу, что
перед Вами фантастические рассказы. Отнюдь. Предлагаемые новеллы относятся к
жанру воспоминаний, но при этом написаны так живо, а описываемые перипетии
настолько захватывающи, что, начав читать их, невозможно остановиться.
Главный герой, от лица которого ведется повествование, попадает в опасные
ситуации, связанные с риском для жизни и требующие принятия мгновенных,
часто на уровне подсознания, решений. К тому же, он настолько схож с
современными 18-летними молодыми людьми, что легко представляешь себя на его
месте.

На 171-м разъезде уцелело двенадцать дворов, пожарный сарай да
приземистый длинный пакгауз, выстроенный в начале века из подогнанных
валунов. В последнюю бомбежку рухнула водонапорная башня, и поезда перестали
здесь останавливаться, Немцы прекратили налеты, но кружили над разъездом
ежедневно, и командование на всякий случай держало там две зенитные
счетверенки.
Шел май 1942 года. На западе (в сырые ночи оттуда доносило тяжкий гул
артиллерии) обе стороны, на два метра врывшись в землю, окончательно завязли
в позиционной войне; на востоке немцы день и ночь бомбили канал и Мурманскую
дорогу; на севере шла ожесточенная борьба за морские пути; на юге продолжал
упорную борьбу блокированный Ленинград.
А здесь был курорт. От тишины и безделья солдаты млели, как в парной, а
в двенадцати дворах оставалось еще достаточно молодух и вдовушек, умевших
добывать самогон чуть ли не из комариного писка. Три дня солдаты отсыпались
и присматривались; на четвертый начинались чьи-то именины, и над разъездом
уже не выветривался липкий запах местного первача.

На заросшие бурьяном межи, неровный бруствер окопа и одинокую пушку из
затуманенной выси сыпался снег. Студеный северный ветер своевластно
буйствовал в неубранном кукурузном поле, теребил и рвал мерзлые изломанные
стебли, наполняя простор унылым завыванием вьюги.
Снег пошел под вечер, когда на огромном равнинном просторе утих грохот
боя и немногие из уцелевших отошли на восток. Теперь тут было тихо и
пусто, лишь смрадно чадили догоравшие танки, валялись передки пушек,
повозки, убитые лошади и везде трупы, трупы... Немецкие танки, прорвав
оборону, глухо ревели в снежной дали, быстро унося с собой многоголосое
громыхание боя. Грохот его, однако, уже утихал, стрельба отдалилась, лишь
изредка самый сильный или самый близкий взрывы сотрясали землю. Мелкие
комья с бруствера катились тогда в окоп и приглушенно стучали по одубевшей
плащ-палатке, под которой лежал командир этого орудия сержант Скварышев.
Он был убит утром во время первой атаки, и, как только немного утихло,
ефрейтор Кеклидзе, сняв с себя плащ-палатку, накрыл командира. Через
какой-нибудь час надо было накрывать и самого Кеклидзе, но сделать это уже
было нечем и некогда - живые отбивали новую атаку, затем следующую. Так
присыпанный снегом ефрейтор и остался до вечера в измятой кукурузе, среди
разбросанных гильз и пустых снарядных ящиков.

Я лежу в окопе на разостланной шинели и долго гляжу вверх, в синюю
бездну летнего неба. Вокруг тихо - ни взрыва, ни выстрела, все спят. Чуть
дальше, возле снарядной ниши, кто-то натужно посапывает, кажется, вот-вот
захрапит. Солнце скрылось за бруствером и уже клонится к закату. Помалу
спадает жара, утихает ветер. Одинокая былинка на краю бруствера, что с
утра беспокойно билась о высохший ком чернозема, обессиленно свисает в
окоп. Высоко в небе летают аисты. Распластав широкие, размочаленные на
концах крылья, они забрались в самую высь и кружат там, будто купаются в
солнечном ясном раздолье. Ветровые потоки постепенно относят их в сторону,
но птицы, важно взмахнув крыльями, опять набирают высоту и долго парят в
поднебесье.
Аисты часто прилетают сюда в погожую предвечернюю пору и кружатся,
наверно, высматривая какое-нибудь болотце, камышовую заводь или лужок,
чтобы поискать корма, напиться, а то и просто, по извечному обычаю, в
раздумье постоять на одной ноге. Но теперь возле заводей, у приречных
болот, на всех полях и дорогах - люди. Не успевают птицы сколько-нибудь
снизиться, как на земле начинают трещать пулеметные очереди, высокий
голубой простор зло прошивают невидимые шмели-пули, аисты пугливо
бросаются в стороны и торопливо улетают к предгорьям Карпат.

Они шли лесом по глухой, занесенной снегом дороге, на которой уже не
осталось и следа от лошадиных копыт, полозьев или ног человека. Тут,
наверно, и летом немного ездили, а теперь, после долгих февральских
метелей, все заровняло снегом, и, если бы не лес - ели вперемежку с
ольшаником, который неровно расступался в обе стороны, образуя тускло
белеющий в ночи коридор, - было бы трудно и понять, что это дорога. И все
же они не ошиблись. Вглядываясь сквозь голый, затянутый сумерками
кустарник, Рыбак все больше узнавал еще с осени запомнившиеся ему места.
Тогда он и еще четверо из группы Смолякова как-то под вечер тоже
пробирались этой дорогой на хутор и тоже с намерением разжиться
какими-нибудь продуктами. Вон как раз и знакомый овражек, на краю которого
они сидели втроем и курили, дожидаясь, пока двое, ушедшие вперед, подадут
сигнал идти всем. Теперь, однако, в овраг не сунуться: с края его свисал
наметенный вьюгой карниз, а голые деревца на склоне по самые верхушки
утопали в снегу.

Шел снег.
Густо мельтеша в воздухе, снежные крупинки косо неслись по ветру, с
тихим невнятным шорохом быстро засыпая иссушенную морозом траву, жухлые
заросли осоки на болоте, белыми пятнами ровно устилая замерзшие водяные
прогалы, которые, чтобы не оставлять следов, тщательно обходила Зоська. Но
этих прогалов в траве было много, и она поняла, что никуда от них не
деться на этом мшистом болоте, и пошла напрямик, не разбирая дороги.
Местами она неглубоко проваливалась в мох, но до воды не доставала,
все-таки болото за последние дни хорошо промерзло. То ли от снегопада, то
ли от близости вечера болотно-лесное пространство вокруг все больше
мрачнело, хмурилось, наполняя смутной тревогой и без того неспокойную
душу. Только что выбравшись из лесных зарослей, Зоська уже раза три
оглянулась, хотя сзади никого вроде не было. Чтобы отрешиться от недобрых
мыслей, она остановилась, огляделась и варежками обмахнула с плеч снег,
отряхнула юбку. Но не прошло и минуты, как снег снова густо залепил
ворсистую ткань ее плюшевой куртки, и она подумала, что напрасно
отряхиваться, лучше поберечь варежки, которые и без того промокли насквозь
и не грели. Руки все больше зябли, особенно когда она переходила голые,
без кустарников, участки болота, где сильней становился ветер и, кажется,
густел снег.