Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

З.Фрейд - Строки биографии

Выкуп - 100 тысяч шиллингов

Родился в городке Фрайберг в Моравии (тогда провинция Австрии) 6 мая 1856 года. Поступил на медицинский факультет Венского университета в 1873 году. Работал в терапевтической, психиатрической клиниках Вены, у Шарко - в Париже, у Бернхайма - в Нанси. В 1881 г. получил степень док- тора медицины. Вместе с Йозефом Брейером разработал катартический метод лечения неврозов. В 1895 г. в и шла их книга "Исследования истерий". От нее принято вести историю психоанализа. С 1902 г. - профессор Венского университета.
Более сорока лет посвятил разработке теории и практике психоанализа. Работы: "Толкование сновидений" (1899), "Психопатология обыденной жизни" (1901), "Тотем и табу" (1913), "Лекции по введению в психоанализ" (1917), "Психология масс и анализ человеческого "Я" (1921), "Я" и "Оно" (1923), "Будущее одной иллюзий" (1927), "Неудовлетворенность в культуре" (1930) и другие. В 1930 году удостоен Премии Гете, в 1936 г. избирается иностранным членом Королевского научного общества (Лондон). Фрейда называют и ученым, и провидцем, и основоположником нового нап- равления в науке. С его именем связывают понятие бессознательного в пси- хике человека. Его теория обогатила многие области современных знаний. В 1938 году, после вторжения нацистов в Австрию, стал узником гетто. Его лишили паспорта, конфисковали имущество, библиотеку. Международное психоаналитическое общество пыталось вызволить Фрейда. Фашисты потребо- вали выкуп. Одна из пациенток Фрейда, принцесса Мария Бонапарт, заплати- ла 100 тысяч шиллингов за его освобождение. Семья Фрейда переехала в Лондон, а четыре его сестры погибли в газовых камерах. Умер в Лондоне 23 сентября 1939 года.

З.ФРЕЙД
НЕДОВОЛЬСТВО КУЛЬТУРОЙ

I
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной ме- рой: они рвутся к власти, успеху и богатству, восхищаются теми, кто всем этим обладает, зато недооценивают истинные блага жизни. Правда, такое обобщение как всегда небезопасно; предается забвению многокрасочность человеческого мира и душевной жизни. Есть люди, которым не отказывают в почтении их современники, хотя все их величие покоится на таких свойствах и деяниях, которые совершенно чужды целям и идеалам толпы. До- пустим, что великими их признает тоже меньшинство, тогда как подавляющее большинство ничего не желает о них знать; но и тут не все так просто, если учесть расхождение человеческих слов и дел, многообразие людских желаний.
Один из этих замечательных людей в письмах называет меня своим дру- гом. Я послал ему свою небольшую работу, где религия расценивается как иллюзия. Он отвечал мне, что был бы целиком согласен с моей оценкой, но сожалеет, что я не воздал должного подлинному источнику религиозности. Таковым он считает особое чувство, никогда его не покидающее, обнаружи- ваемое им у многих других и, предположительно, присущее миллионам. Это чувство он называет оощущением вечностип, чувством чего-то безгранично- го, бескрайнего, оокеаническогоп. Такое чувство - дело чисто субъектив- ное, это не вопрос веры. Здесь не примешивается обещание личного бесс- мертия, но зато в этом чувстве - источник религиозной энергии, питающей различные церкви и религиозные системы. Они направляют его по определен- ным каналам, где оно и поглощается. Лишь на основании такого оокеаничес- когоп чувства человек может называть себя религиозным - даже если он от- вергает всякую веру и любую иллюзию.
Это суждение моего уважаемого друга, который сам однажды отдал дань волшебству поэтической иллюзии, поставило меня перед лицом немалых труд- ностей1. У себя я не нахожу этого оокеаническогоп чувства; научному под- ходу чувства вообще создают неудобства. Можно попытаться описать их фи- зиологические признаки. Там, где это получается, - а я опасаюсь, что оо- кеаническое. чувство такой характеристике не поддается, - не остается ничего, кроме содержания тех представлений, которые ассоциативно связаны с этим чувством. Если я правильно понял моего друга, он имеет в виду то же самое, что и один оригинальный и весьма своеобразный поэт, утешавший своего героя перед самоубийством: оНам не уйти из этого мирап2. Таким образом, речь идет о чувстве неразрывной связи, принадлежности к мирово- му целому. Для меня это имеет, скорее, характер интеллектуального умоз- рения - конечно, не без сопровождающих чувств, но их ведь хватает и при других мыслительных актах сходной значимости. Личный опыт не убеждает меня в том, что такие чувства первичны по своей природе, Я не могу оспа- ривать на этом основании факта наличия их у других; вопрос лишь в том, насколько верно они истолковываются и могут ли считаться оfons et origoп всех религиозных запросов.
Мне нечего предложить для окончательного решения этой проблемы. Идея о непосредственном, изначальном оповещении человека этим чувством - о его связи с окружающим миром - звучит столь странно, так плохо совмести- ма с нашей психологией, что следовало бы предпринять психоаналитическое, т.е. генетическое исследование подобного чувства. Тогда в нашем распоря- жении следующий путь: в нормальном состоянии для нас нет ничего досто- вернее чувства самих себя, нашего собственного оЯп, кажущегося нам са- мостоятельным, целостным, ясно отличимым от всего остального, Видимость обманчива, не существует четкой внутренней границы между оЯп и бессозна- тельной душевной субстанцией, обозначаемой нами как оОноп. оЯп для нее служит лишь фасадом - этому научил нас психоанализ. Ему предстоит еще во многом уточнить отношения между оЯп и оОноп, однако, по крайней мере в отношениях с внешним миром, оЯп кажется отделенным от последнего резкой разграничительной линией. Только в одном, хотя и необычайном, но не па- тологическом состоянии дело обстоит иначе. На вершине влюбленности гра- ница между оЯп и объектам угрожающе расплывается. Вопреки всякой очевид- ности, влюбленный считает оЯп и оТып единым целым и готов вести себя так, будто это соответствует действительности. То, что на время может устранить известная физиологическая функция, может, конечно, быть ре- зультатом и болезнетворных процессов, Из патологии нам известно большое число состояний, когда грань между оЯп и внешним миром делается ненадеж- ной, либо границы пролагаются неверно. Таковы случаи, при которых части нашего собственного тела или даже душевной жизни - наши восприятия, мыс- ли, чувства - кажутся нам как бы чужими, не принадлежащими нашему оЯп. Либо те случаи, когда на внешний мир переносится нечто порожденное или явно принадлежащее оЯп. Таким образом, чувство оЯп также подвержено на- рушениям, а границы оЯп неустойчивы.
Дальнейшие размышления показывают, что чувство оЯп взрослого человека не могло быть таковым с самого начала, Оно должно было пройти долгий путь развития. Понятийно это зачастую недоказуемо, но реконструируется с достаточной степенью вероятности3. Младенец еще не отличает своего оЯп от внешнего мира как источника приходящих к нему ощущений, Его постепен- но обучают этому различные импульсы. Сильнейшее впечатление должно про- изводить на него то, что одни источники возбуждения все время могут по- сылать ему ощущения (позже он узнает в них органы собственного тела), тогда как другие источники время от времени ускользают. Самый желанный из них- - материнская грудь, призвать которую к себе можно только нас- тойчивым криком. Так оЯп противопоставляется некий ообъектп, нечто нахо- димое ововнеп, появляющееся только в результате особого действия. Дальнейшим побуждением к вычленению оЯп из массы ощущений, а тем самым к признанию внешнего мира, являются частые, многообразные и неустранимые ощущения боли и неудовольствия. К-их устранению стремится безраздельно господствующий в психике принцип удовольствия. Так возникает тенденция к отделению оЯп от всего, что может сделаться источником неудовольствия. Все это выносится вовне, а оЯп оказывается инстанцией чистого удо- вольствия, которому противостоит чуждый и угрожающий ему внешний мир. Границы такого примитивного оЯ п - чистого удовольствия - исправляются под давлением опыта.Многое из того, что приносит удовольствие и от чего нельзя отказаться, принадлежит все же не оЯп, а ообъектуп. И наоборот, многие страдания, от которых хотелось бы избавиться, неотделимы от ооЯп, имеют внутреннее происхождение. Целенаправленная деятельность органов чувств и соответствующих умственных усилий учит человека методам разли- чения внутреннего (принадлежащего оЯп) и внешнего, пришедшего из окружа- ющего мира. Тем самым он делает первый шаг к утверждению принципа ре- альности, который будет управлять дальнейшим его развитием. Такое разли- чение, понятно, служит и практическим целям - защите от угрожающих неп- риятных ощущений. То обстоятельство, что оЯп способно применять для за- щиты от внутреннего неудовольствия те же методы, которыми оно пользуется против внешних неприятностей, является исходным пунктом некоторых серьезных психических расстройств.
Так оЯп отделяется от внешнего мира. Вернее, первоначально оЯп вклю- чает в себя все, а затем из него выделяется внешний мир. Наше нынешнее чувство ооЯп - лишь съежившийся остаток какого-то широкого, даже все- объемлющего чувства, которое соответствовало неотделимости оЯп от внеш- него мира. Если мы примем, что это первичное чувство ооЯп в той или иной мере сохранилось в душевной жизни многих людей, то его можно признать своего рода спутником более узкого и ограниченного чувства оЯп в зрелом возрасте. Этим же объясняются представления о безграничности и связи с мировым целым, именуемые моим другам оокеаническимп чувством. На вправе ли мы из остатков первоначального, существующего наряду с возникшим поз- же, выводить второе из первого?
Конечно, в этом не была бы ничего удивительного - ни в области душев- ной жизни, ни в любой иной. Мы твердо убеждены, что в животном царстве высокоразвитые виды произошли от самых низших, причем простейшие формы жизни встречаются и поныне. Гигантские динозавры вымерли, освободив мес- то млекопитающим, но такой представитель этого вида, как крокодил, про- должает здравствовать и сегодня. Эта аналогия может показаться несколько натянутой, да и ущербной, поскольку выжившие низшие виды по большей час- ти не являются истинными предками современных более развитых видов. Про- межуточные звенья по большей части вымерли, они известны только по ре- конструкциям. Напротив, в душевной жизни сохранение примитивного наряду с возникшим из него и преобразованным встречается столь часто, что тут даже можно обойтись без примеров. Происходят перерывы в развитии, ка- кая-то количественно определенная часть влечения остается неизменной, тогда как другая развивается дальше.
Мы затрагиваем тем самым общую проблему сохранения психического, еще почти не разработанную, но столь увлекательную и значимую, что даже без достаточного к тому повода уделим ей толику внимания. С тех пор, как мы преодолели заблуждение, будто обычное забывание есть разрушение следа в памяти, иначе говоря, уничтожение, мы склонны придерживаться иного взгляда. А именно, в душевной жизни ничто, раз возникнув, не исчезает, все каким-то образом сохраняется, и при известных условиях, например, в случае далеко зашедшей регрессии, может вновь всплыть на поверхность. Попробуем содержательно пояснить это на примере из другой области, В ка- честве такой иллюстрации возьмем развитие Вечного Города4. Историки учат нас, что древнейший Рим был Roma quadrata, огороженным поселением на Па- латине. Затем следует период Septimontium - объединения поселений на се- ми холмах, из которых возникает город, границей коего была стена Сервия Туллия, а потом, после всех перестроек республиканского и раннеимперско- го времен, стены, воздвигнутые императором Аврелианом. Не прослеживая далее истории города, зададим себе вопрос: что найдет от этих ранних стадий посетитель сегодняшнего Рима, даже если он снабжен самыми совер- шенными познаниями истории и топографии. Стену Аврелиана, несмотря на некоторые повреждения и про ломы, он увидит почти не изменившейся. Кое-где, благо даря раскопкам, он сможет увидеть остатки вала Сервия Имея достаточные познания - превосходящие знания современной археологии - он мог бы, наверное, восстановить очертания этих стен по всему пери- метру, даже контуры Roma quadrata. Но от зданий, когда-то заполнявших эти рамки древнего города, он не обнаружит ничего или почти ничего - эти здания более не существуют. Великолепные познания в римской истории в лучшем случае позволят ему установить, где стояли храмы и общественные здания той эпохи. Теперь на их месте руины, да и не самих этих сооруже- ний, а позднейших пристроек после пожаров и разрушений. Нет нужды напо- минать, что все эти останки древнего Рима вкраплены сегодня в хаос большого города, возникшего за последние века, начиная с эпохи Возрожде- ния. Конечно, многие древности погребены в городской почве или под сов- ременными зданиями Таков способ сохранения прошлого в исторических горо- дах, вроде Рима.
Сделаем теперь фантастическое предположение, будто Рим - не место жи- тельства, а наделенное психикой существо - со столь же долгим и богатым прошлым в котором ничто, раз возникнув, не исчезало, а самые последние стадии развития сосуществуют со всеми прежними. В случае Рима это озна- чало бы, что по-прежнему возносились бы ввысь императорский дворец на Палатине и Septimontium Септимия Севера, а карнизы замка Ангела украша- лись теми же прекрасными статуями, как и до нашествия готов и т. д. Больше того, на месте Палаццо Каффарелли - который, однако, не был бы при этом снесен - по-прежнему стоял бы храм Юпитера Капитолийского, при- чем не только в своем позднейшем облике, каким его видели в императорс- ком Риме, но и в первоначальном облике, с этрусскими формами, украшенном терракотовыми антефиксами. Там, где ныне стоит Колизей, можно было бы восхищаться и исчезнувшим Domus Aurea Нерона; на площади Пантеона мы об- наружили бы не только сохраненный для нас Пантеон Адриан - на том же месте находилась бы и первоначальная постройка Агриппы. На одном и том же основании стояли бы церковь Maria Sopra Minerva и древний храм, на месте которого она была построена. И при небольшом изменении угла зрения появлялось бы то одно, то другое здание.
Нет смысла развивать эту фантазию далее - она ведет к чему-то несооб- разному и даже абсурдному. Историческая последовательность представима лишь посредством пространственной рядоположенности: одно и то же прост- ранство нельзя заполнить дважды. Наша попытка может выглядеть праздной забавой, но тому есть оправдание - она показывает всю сложность передачи душевной жизни с помощью наглядных образов.
Следует предупредить возможный упрек: почему мы избрали для сравнения с душевным прошлым именно историю города? Гипотеза о сохранности всего прошедшего относится и к душевной жизни - при том условии, что не были повреждены органы психики, их ткань не пострадала от травмы или воспале- ния. Но историю всякого города, даже если у него не столь бурное прош- лое, как у Рима, или если он не знал вторжений неприятеля, как Лондон, не миновали разрушительные воздействия - сравнимые с указанными причина- ми заболевания. Самое мирное развитие любого города всегда сопровождает- ся разрушением и сносом зданий, и уже поэтому история города изначально несопоставима с душевным организмом.
Это возражение заставляет нас оставить яркую палитру контрастов; мы обращаемся к более близкому объекту сравнения, каковым является тело жи- вотного или человека. Но и здесь мы сталкиваемся с чем-то сходным. Ран- ние стадии развития никоим образом не сохранились, они стали строи- тельным материалом для более поздних форм и растворились в них. Зародыш исчез во взрослом теле, загрудинная железа ребенка после достижения им половой зрелости заменяется соединительной тканью, но как таковая более не существует. В полых костях взрослого можно узнать очертания костей ребенка, но последние принадлежат прошлому, они вытягивались и утолща- лись, пока не приобрели окончательную форму. Сохранение всех ранних ста- дий, наряду с завершенными, возможно лишь в душевной жизни, а мы не в состоянии наглядно это представить.
Возможно, мы заходим слишком далеко с предположениями такого рода, и нам следовало бы удовлетвориться утверждением, что прошлое может сохра- няться в душевной жизни, что здесь нет неизбежного разрушения. Вероятно, в психике многих стариков - в виде нормы или исключения - все настолько стирается или разъедается, что прошлого уже никак не оживить и не восс- тановить. Быть может, сохранение вообще связано с определенными благоп- риятными условиями. Вполне возможно, но об этом мы ничего не знаем. Поэ- тому нам следует твердо держаться того, что сохранение прошлого в душев- ной жизни есть, скорее, правило, нежели исключение. Если мы готовы полностью принять наличие оокеаническогоп чувства у многих людей и склонны сводить его к ранней стадии чувства оЯп, то воз- никает следующий вопрос: может ли такое чувство притязать на роль источ- ника религиозных потребностей?
Такое притязание не кажется мне убедительным. Чувство может служить источником энергии лишь в том случае, если само оно является выражением какой-то сильной потребности. Мне кажется неопровержимым выведение рели- гиозных нужд из детской беспомощности и связанного с нею обожания отца. Тем более, что это чувство не только проистекает из детства, но и в дальнейшем поддерживается страхом перед всемогуществом судьбы. Мне труд- но привести другой пример столь же сильной в детстве потребности, как нужда в отцовской защите. Поэтому роль оокеаническогоп чувства второсте- пенна, оно могло бы служить только восстановлению безграничного нарцис- сизма. Мы в состоянии четко проследить первоистоки религиозных воззрений - вплоть до чувства детской беспомощности, За ним может скрываться что-нибудь еще, но пока все это окутано густым туманом. Я допускаю, что в дальнейшем оокеаническоеп чувство оказалось связан- ным с религией. Единство со всем сущим (его идейное содержание) выступа- ет как первая попытка религиозного утешения, как еще один способ отрица- ния той опасности, которая угрожает оЯп со стороны внешнего мира. Приз- наюсь, мне трудно оперировать этими едва уловимыми величинами; Другой мой друг, неутолимая жажда знаний которого привела к самым необычным экспериментам и сделала его чуть ли не всеведущим, уверял меня, что практика йоги действительно может пробудить такие новые ощущения и чувство всеобщности (отключением от внешнего мира, концентрацией внима- ния на телесных функциях, особыми дыхательными упражнениями). Он склонен считать это регрессией к древнейшим состояниям душевной жизни, уже давно покрытым позднейшими наслоениями. В этом он видит, так сказать, физиоло- гическое обоснование мистической премудрости. На первый план здесь выс- тупает связь с многообразными темными проявлениями души, такими, как транс и экстаз. Меня это заставляет лишь вспомнить слова из оНыряльщикап Шиллера:
Блажен, кто там дышит в розовом свете.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)