Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


   Первой к нам спустилась из-под крыши старая самка редкого ушастого
грифа. Эти грузные меланхолики пользовались особым уважением, потому что в
Израиле их осталось всего шесть. Мадам презирала мышей, и Тони Ринг
периодически ездил в Иерусалим, чтобы своровать ей в каком-то мединституте
крыс. Следом прилетал ее муженек, величественно давил мышь лапой и заедал
ее куском говядины. Третьим кормился сип - он просто глотал мышь, слегка
сжав в когтях. А последним получал свое маленький белый стервятник, и уж
он-то был настоящим профессионалом: одним ударом острого клюва ломал мышке
шею.
   Яйца они все тоже ели по-разному, особенно интересно это делал
стервятник. Он или подбрасывал их в воздух, или ронял на них камешек,
чтобы разбить скорлупу.
   Простившись с Давидом, я поспешил на помощь к Шломи, выводившему из
гаража джип с полным сена тракторным прицепом.
   Территория Хай Бара маловата для всех травоядных, которые там сейчас
живут, и приходится подкармливать их сеном и комбикормами. По мере того,
как мы ехали вглубь заповедника, из-за акаций выбегали животные и
пристраивались за нами.
   Впереди всех, вытянув шеи, широченными шагами мчались страусы. Сено они
не едят, но очень любят интеллигентное общество. За ними появилось стадо
ориксов - они бежали голова к голове, так что лицевые маски сливались в
черную полоску по белому фону стада. Последними пришли аддаксы. Они похожи
на ориксов, но желтоватые, а рога у них закручены на манер бутылочного
штопора, только кончики длиной с офицерский кортик совсем прямые. Аддаксы
лучше ориксов приспособлены к жизни в пустыне и никогда не собираются
большими стадами.
   Шломи медленно вел джип, а я вилами расбрасывал сено. Постепенно все
отстали, принявшись хрумкать корм или бродить с потерянным видом
(страусы), только один самец-аддакс все бежал за прицепом, норовя меня
боднуть, пока я не дал ему по рогам вилами.
   - Что ты его бьешь, - крикнул Шломи, - он же не опасный!
   - Да, а рога?
   - Ну, это же не орикс! Подумаешь, воткнутся до первого завитка!
   Родители Шломи приехали из Кадиса, и он еще чуть-чуть говорил на ладино
- почти исчезнувшем разговорном языке испанских евреев, близком к
старокастильскому. Я потихоньку учил его английскому, а он меня - ивриту.
   Иврит - очень интересный язык. Его грамматика настолько проста и
логична, что напоминает языки программирования. Поэтому, хотя его пути
словообразования и корневой состав отличаются от индоевропейских языков,
научиться составлять простые фразы можно очень быстро. Эйн ли - у меня
нет. Йеш ли - у меня есть. Йеш ли пипи - мне надо в туалет. Особенно мне
нравится, что в иврите нет обращения на "вы" - это придает всей
израильской жизни некоторую демократичность. Хотя язык в некотором роде
искусственный, иностранных слов в нем совсем мало. Из русских, например,
частица "ну" и слово "чжук" (таракан). Грамматическим ошибкам в
разговорном иврите особого значения не придают, потому что для большинства
населения он не родной. Собственно, на литературном, так называемом
высоком иврите, говорят лишь немногие - семьи старой интеллигенции,
приехавшей сюда давным-давно.
   К сожалению, когда через пару лет я начал учить испанский, он
совершенно вытеснил у меня из головы иврит. Эти два языка немного похожи
и, видимо, как сказал бы программист, записываются на одни и те же участки
диска памяти.
   Рискуя навлечь на себя гнев сионистов, замечу, что принятие иврита в
качестве государственного языка было первой крупной ошибкой
"отцов-основателей". Ведь в то время страна была английской колонией, и
большая часть населения худо-бедно говорила по-английски. Выучить его
можно вдвое быстрее, чем иврит - как это облегчило бы жизнь миллионам
иммигрантов! А Израиль, быть может, сегодня был бы более открытой страной.
   Мы заехали в самый северный угол заповедника, где уже виднелись
финиковые рощи соседнего киббуца Йотвата. Из-за акаций за нами наблюдали
маленькие желтые газели-доркас. В Хай Бар их никто не завозил, просто они
населяют весь юг Израиля и оказались внутри территории, когда ее огородили.
   Тут мы остановились у загона с сахарскими желтыми ориксами. Они крупнее
аравийских, но рога у них сильно изогнуты и не так эффективны. Если
выпустить их в саванну, белые ориксы быстро переколют всех самцов.
   Тут нас ждал сюрприз. Прямо посреди загона лежал маленький бурый
ориксенок, родившийся ночью. Естественно, начался аврал: Шломи вызвал по
рации шефа, тот примчался со щитами, безменом, шприцем и прочим
оборудованием, втроем мы изобразили "черепаху" и, пробравшись в загон,
проделали все положенные манипуляции.
   Время шло к обеду, рабочий день кончался. Я поспешил в контору, чтобы
успеть навестить диких ослов. От конторы разносилось громкое кряхтение,
звучные удары и хруст разрубаемых костей. Наш зоолог Ивтах рубил мясо для
хищников.
   Ивтах был могучим двухметровым детиной, шумным, веселым и на редкость
добродушным. Он обожал животных, но животные, к сожалению, его не любили и
боялись - они всегда нервничают при виде людей, которые громко
разговаривают, резко двигаются и вообще занимают много места. Стоило
Ивтаху войти в какую-нибудь клетку, как ее обитатели начинали метаться из
угла в угол и биться об решетку. Бедняга ужасно переживал, но ничего не
мог поделать. Вдобавок бессердечный Тони назначил его ответственным за
крупных хищников. В нашем зоопарке таковых было всего семь, зато отпетых -
новое назначение Ивтаха мне казалось прямым убийством. Я пытался научить
его правильно себя вести, однако толку было мало, пока мне не пришла в
голову счастливая идея уговорить его записаться на курсы у-шу. Тренер,
старый китайский еврей, пообщавшись с Ивтахом, стал брать с него двойную
плату, но к весне парень похудел на двадцать кило и двигался гораздо
мягче. Насколько я знаю, Ивтах жив по сей день.
   Выпив по банке сока, мы с Беней взяли вилы и поехали на юг заповедника.
Вести приходилось мне, хотя я и не умел. У Бени к машинам была
идиосинкразия. В Израиль он приехал с купленными у себя в Тбилиси правами
и даже ухитрился подтвердить их здесь за взятку (редчайший случай), но
давать ему руль было нельзя ни в коем случае. За ту неделю, которая
потребовалась администрации Хай Бара, чтобы это понять, Беня ухитрился
четырежды сломать джип: дважды газанул с ручника и дважды не выжал
сцепление. Его отстранили от машины на полгода, после чего в первый же
день он повстречался в саванне с самцом страуса, охранявшим кладку. Тупая
скотина принялась нападать на джип, при этом, в обычной манере страусов,
то и дело кидаясь под колеса. Отчаянно уворачиваясь, Беня снес шесть
метров ограды, хотя страуса так и не задавил. Теперь он мрачно смотрел на
дорогу и давал мне советы.
   С Беней мы сразу подружились. В страну он приехал одновременно с
Давидом, но "абсорбировался" лучше всех, кого я знаю. Во всем Израиле,
кажется, не было города или киббуца, где у него не нашлось бы знакомого,
приятеля или женщины.
   Друзья Бени воспринимали его уединенный домик у конторы как своего рода
базу отдыха и периодически целыми тусовками заезжали на пьянки. Иногда, к
ужасу остальных сотрудников, его навещали совсем уж странные личности:
разбойничьего вида иранские евреи-дальнобойщики, усатые друзы из-под
Хайфы, подозрительные арабы с "территорий". Беня, впрочем, и сам неплохо
смотрелся: бритоголовый, с роскошной черной бородой, он больше всего
походил на моджахеда или горца из армии Шамиля. Говорил он с
очаровательным грузинским акцентом. Любимой темой разговоров в Хай Баре
были девушки, навещавшие его чуть ли не каждый вечер и почти никогда не
повторявшиеся.
   Впрочем, израильские порядки и ему здорово действовали на нервы,
особенно местный подход к науке.
   Понимаешь, - жаловался он, - они тут думают, что главное - заложить все
в компьютер, а то, что он выдаст - истина в последней инстанции. До них не
доходит, что если ты не понимаешь животное, то в компьютер ничего путного
не заложишь, а тогда он и ничего дельного не выдаст. Вот, например, изучал
наш Тони куланов. Засек по секундомеру, кто из них сколько времени
проводит на водопое, и заложил в компьютер. Компьютер расставил цифры в
порядке убывания, и Тони уверен, что этот ряд соответствует иерархии в
стаде! Вожак пьет больше всех, и так далее!
   Я не изучал специально куланов, но даже мне было понятно, что на самом
деле все наоборот. Вожак ведь постоянно начеку: охраняет стадо от врагов,
следит, чтобы другие самцы не высовывались и не отбили часть самок. Ест и
пьет он всегда урывками. Не удивительно, что при такой нервной жизни он
быстро изнашивается - у лошадей косячные жеребцы обычно сменяются через
каждые несколько месяцев.
   - Ну, ладно, - продолжал Беня, пока мы раскидывали куланам сено. -
Скоро у нас начальником Шломи будет.
   - С чего ты взял?
   - А ты не заметил? Он со вчерашнего дня на всех иерархическую садку
делает. У него блат в Управлении.
   Иерархическая садка - поза имитации спаривания, которую принимает вожак
стада некоторых видов копытных, чтобы подтвердить доминирование над другим
самцом.
   Шломи действительно что-то раскомандовался последние дни. Я уже знал,
что связи в Израиле многое определяют, особенно дружба по армии, но тут
удивился.
   - Он же не биолог!

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)