Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 

                             Попутка на крышу,

                               история пятая,
      в которой автор поднимается на самый верх и режет правду-матку.

Эту историю передал нам Абу-Омар-Ахмед ибн-Мухаммед со слов Мухаммеда
ибн-Али Рифаа, ссылавшегося на Али ибн-Абд-аль-Азиза, который ссылался на
Абу-Убейда аль-Хасима ибн-Селяма, говорившего со слов своих наставников, а
последний из них опирается на Омара ибн-аль-Хаттаба и учителя его
Абд-Аллаха, да будет доволен Аллах ими обоими!
                                                               Ибн-Хазм.
Ожерелье голубки

- Ура! Сегодня летим! - радостно сообщил наш босс, входя в заваленный
дынями и персиками гостиничный номер.
Вот уже пятый день наша маленькая экспедиция торчала в Душанбе. Мы выучили
наизусть ассортимент книжных магазинов, сбили цены на городском базаре и
успели отужинать у всех знакомых. Но договориться насчет вертолета не
удавалось. И вот, кажется, удача!
Я уже говорил, что не люблю возвращаться в город. Города Средней Азии -
приятное исключение. Правда, по количеству людей на улицах, выхлопных газов
и пыли они не уступают всем прочим. Однако есть в среднеазиатских городах
одна деталь, напоминание о которой заставит чаще биться сердце самого
сурового путешественника. Даже в самом слове, кажется, собралась вся
экзотика Востока. Попробуйте произнести его по-арабски, протянув последнюю
гласную: "эль базаар..."
...Мы приехали на порог Памира, в Алайскую долину, в конце июня. В горах
было еще холодно, особенно ночью. Забравшись в одно из ущелий Заалайского
хребта, мы две недели изучали редкостное чудо природы, одно из самых
удивительных, с какими приходится сталкиваться зоологу в Центральной Азии -
высокогорных бабочек.
Представьте себе, что вы поднимаетесь вверх от долины одной из памирских
рек. Все выше и выше по склону, час за часом. Река петляет далеко внизу,
давно уже не видны сверху юрты пастухов и ваша палатка. Трава постепенно
становится ниже, забивается под камни или тонкими ковриками стелется по
земле. Вот вы поднялись над уровнем соседних хребтов, и их изогнутые спины
медленно уплывают вниз, а из-за них выглядывают другие. Время идет, солнце
уже почти над вами - злое, иссиня-белое в темном провале неба. Наконец вы
на гребне. Здесь ничего не растет, кроме лишайников и крошечных подушечек
зелени в трещинах скалы. Ледник, зарождаясь на соседних снеговых склонах,
стекает вниз и серой лентой уходит за дальний отрог - там, внизу. За
широкой пропастью долины сияют залитые светом снежные стены дальних пиков.
Ледяной клык семитысячника вздымается над ними, и белый "флаг" сдуваемого
ветром снега тянется вбок от его вершины. Обжигающе холодный ветер свищет
среди промерзших скал, облизывает снег, резкими толчками пытается сбросить
вас с гребня. Ничто, кроме ветра, не движется здесь. Лишь изредка
гриф-бородач вынырнет из-за склона, проплывет мимо, кося на вас красным
глазом - так близко, что слышен скрип маховых перьев - и заскользит под
уклон вниз, в долину. А если вы точно рассчитали дату, время, высоту и
точку на склоне, вы можете увидеть чудо.
Огромная белая бабочка вдруг возникнет из хаоса черных скал, торчащих над
снеговым откосом, промчится на почти неподвижных крыльях вдоль их подножия,
повторяя профиль склона, пройдет над вами, непостижимым образом паря против
ветра - вы успеете разглядеть яркие красные и синие пятна - и унесется
дальше, то укрываясь от порывов шквала за гранитным утесом, то прижимаясь к
скальным стенам. Маленькое облачко закроет солнце - она сложит крылья,
камнем упадет на осыпь и исчезнет. Вы ждете, ежась на ледяном ветру, но
облачко, видимо, застряло между двумя воздушными потоками и все крутится на
месте - точно между вами и солнцем. Вот оно, наконец, растаяло, проходит
минута-другая, камни чуть нагрелись - бабочка вспархивает над осыпью и
улетает прочь. И уже кажется невероятным, что может она существовать тут,
среди разорванных морозом скал и тяжелого серого льда.
Спустившись в Алайскую долину, мы долго ловили попутку в Таджикистан. Из
сообщений "Голоса Америки", единственной радиостанции, которую принимал наш
"Альпинист", мы знали, что на киргизско-таджикской границе, проходившей
дальше к западу, "имели место вооруженные столкновения". Конфликт оказался
для нас весьма полезным. Местный колхоз отправил делегацию аксакалов в
соседнюю республику с "миссией мира", а мы на их автобусе добрались до
первого таджикского кишлака и назавтра были уже в Душанбе, где после атаки
на местных бюрократов просочились в вертолет, вылетавший на знаменитое
Сарезское озеро. Известно оно по многим причинам. Образовалось озеро в 1911
году, когда при сильнейшем землетрясении грандиозный обвал перегородил
каньон реки Бартанг, засыпав кишлак Усой со всеми жителями. За несколько
лет выше "плотины" возник водоем длиной в семьдесят километров. Утверждают,
что Усойский завал может разрушиться, и вся масса воды хлынет вниз. На
самом деле это маловероятно, но кое-кому подобные слухи весьма выгодны, как
мы увидим ниже. Однако Сарез знаменит не только опасностью, которую якобы
представляет - это еще и самое красивое озеро мира.
И одновременно одно из самых труднодоступных. Даже вертолетный путь сюда не
так прост. Почти час "вертушка" крутится среди изгибов узкого коридора
Бартангской теснины. Бешеный поток прыгает по камням на дне гигантской
трещины глубиной в три тысячи метров. На крошечных пятачках земли внизу
едва видны редкие маленькие кишлаки. Вечные памирские сквозняки мотают
машину туда-сюда, грозя ударить о скалы, крокодильими челюстями огородившие
бездонное ущелье. Серые ледники и острые гребни совсем рядом - видно, как
взлетают испуганные треском двигателя горные жаворонки. Вот проплыл слева
"сугроб" пика Октябрьской Революции, появляется Усойский завал - высокое
нагромождение камней, покрытое белой паутиной пробивающихся струй, а за
ним, извиваясь, уходит вдаль голубая змея озера. У горных озер всегда
красивый цвет воды, но нигде я не видел такого оттенка, как у Сареза -
словно небо на каком-нибудь северном побережье в конце марта, когда
прозрачный холодный воздух сладок, как талая вода, и цепочки лебедей
проплывают над мокрыми пятнами освободившейся из-под снега земли.
На берегу залива Ирхт стоит метеостанция и несколько уютных пустых домиков.
Домики построил Минводхоз, чтобы выполнить план по освоению средств.
Осваивать средства на Сарезе очень легко, ведь все грузы и рабочих
приходится везти вертолетом, платить за высоту, за сухость,
лавиноопасность, сейсмичность и т.д. Спекулируя на опасности, которую якобы
представляет озеро, многие организации использовали его как мусорный ящик
для денег. После постройки про домики, конечно, забыли, а нам они очень
пригодились. Несколько дней мы исследовали фауну окрестных гор. Поднимешься
на километр по склону - и сине-бирюзовый ромб залива сверкает внизу, за ним
светится само озеро, а на том берегу горят на солнце нависшие над водой
горы-шеститысячники. Сарез активно размывает берега, и во многих местах к
воде стекают длинные, очень крутые осыпи. По ним можно за десять минут
сбросить высоту, которую полдня с таким трудом набирал. Мчишься вниз в
облаке пыли, петляя, как на трассе слалома, и подъезжаешь прямо к дому.
Этот район - один из самых диких на Памире. Здесь множество интересных
птиц, стада горных козлов пасутся на склонах, звеня копытами о камни, а у
берегов бродят косяки рыбы. В неуютных, продуваемых ледяными ветрами
Бадахшанских горах Сарез кажется курортом.
На обратном пути мы едва не разбились при взлете, но все же благополучно
добрались до поселка Рушан и по Памирскому тракту двинулись на восток.
После полутора дней выбивания бензина для двух наших попуток и нудной
болтовни с шоферами перед нами открылось Восточно-Памирское плато. Это
ровное нагорье лежит на высоте около четырех километров, а горные кряжи
поднимаются до пяти-шести. На Западном Памире горы примерно такие же, но
долины "проваливаются" гораздо глубже, и потому ландшафты резко отличаются.
Например, на "западе" растут целые леса по берегам рек, а на "востоке" есть
только три дерева - перед райкомом партии.
Тот год выдался в Средней Азии довольно прохладным. В долинах это было
очень приятно, но на плато означало порядочный холод. В первую же ночь на
нашу палатку обрушилась редкая в тех местах гроза, и через несколько минут
прямо через нас бежал ручей. Хорошо, что благодаря исключительно низкой
влажности воздуха здесь все сохнет прямо на глазах. Повесишь на ветру
мокрую рубашку, потом рядом куртку - а рубашка уже сухая, можно снимать.
Проведя неделю среди загадочно уходящих вдаль скалистых гор-останцев, мы
поспешили обратно в Душанбе. Высокогорные бабочки летают в течение очень
коротокого времени, а многие виды - раз в два года, поэтому в подобных
экспедициях всегда каждый день на счету. Два дня гонки по Памирскому
тракту, и мы с холодного нагорья попадаем в знойный зеленый город с
фонтанами, мороженым, роскошными книжными магазинами и, конечно, базаром!
Клубника, черешня, абрикосы уже отошли, но зато на базаре высились дынные
горы, персиковые хребты, яблочные кряжи, миндальные холмы и помидорные
плато. Знаете ли вы помидоры "бычье сердце", величиной с голову ребенка? А
"инжирные персики", такой формы, чтобы удобнее было откусывать? А дыни
"кельмес-керчи", что в переводе с бактрийского означает "умри, но
попробуй"? А теплые душанбинские вечера, когда лежишь на кровати перед
телевизором после прохладного душа, читая Киплинга, чинары шумят за окном,
а на столе высится натюрморт в стиле Рабле, увенчанный розовой долькой дыни
по копейке за кило? О, города Средней Азии!
Но прошло пять дней, и город все же стал нам потихоньку надоедать. Нет,
дыни, конечно, надоесть не могут, но автомобильный дым под окнами стал
как-то заметнее, и при мысли о горах уже не сводило судорогой мышцы ног. А
вертолет все никак не удавалось организовать, несмотря на героические
усилия нашего босса. Он уже много сезонов провел в этих психологически
сложных краях, восточную специфику знал не хуже Киплинга. Однако есть одна
вещь, которую не только приезжий ученый, но даже самый знатный партбай не
может себе позволить. Здесь нельзя спешить. А нам приходилось спешить, ведь
"объект" ждать не будет - еще несколько дней, и незачем лезть в горы.
За пять лет до описываемых событий Виктор, третий член нашей экспедиции,
участвовал в поисках "снежного человека". К сожалению, поиски имели мало
шансов на успех - ведь снежного человека не существует. Но Виктору
неожиданно повезло. Вместо грязного волосатого гоминоида с гнусной рожей и
свинскими манерами он поймал большую красивую бабочку, вдобавок неизвестную
науке. Что ни говори, одно из приятных свойств природы - любовь к
сюрпризам. Увы, описать новую находку по одному экземпляру нельзя, да и
биологию ее желательно было выяснить хотя бы в общих чертах. Пришлось ехать
на то же место в следующий сезон. Но бабочек не было. Стало ясно, что из-за
короткого горного лета они проходят стадии гусеницы и куколки в течение
двух лет и появляются только через год. Но на третье лето из-за плохой
погоды в местах предполагаемого лђта до осени лежал снег. Бабочек, видимо,
было очень мало и держались они в неприступных скалах. Во всяком случае,
отважные исследователи не видели ни одной. На четвертое лето - тоже. Пятый
год был последней надеждой. А вертолета все нет... Мы уже готовились идти
пешком, что заняло бы еще пять-шесть драгоценных дней, но тут все же
повезло. В четыре утра мы стоим на аэродроме, волнуясь, как отличники перед
экзаменом. Если вдуматься, никто никуда не обязан нас везти. Рейс почему-то
оплачивает НИИ Этнографии. По документам "борт" летит совсем не туда.
Впрочем, в этих краях с помощью знакомств можно провернуть любую авантюру.
Как говорил Киплинг:

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)