Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


   - В душ! - радостно скомандовал я, затащил ее в просторную душевую,
включил воду и, не давая ей опомниться, освободил от остававшихся на теле
тряпочек.
   Когда я уже прислонил ее спинкой к кафелю и, обхватив под коленками,
положил ее ножки себе на бедра, она вдруг вяло произнесла:
   - Не надо... Я не хочу... Мне пора идти...
   Трудно представить себе более глупые слова в подобный момент. Даже
слепой понял бы, что надо, что она хочет каждой веснушкой молодого
здорового тела, и что никуда не торопится. Но ничего не поделаешь, почти у
всех девушек сидят в подсознании идиотские установки, вколоченные туда
матерями и ханжеской культурой завистливого к счастью общества.
   К моей радости, после этой фразы Надин, видимо, сочла ритуал
исполненным и больше не отвлекалась. Мы были заведены долгими ласками, и
первый раз я кончил слишком быстро, так что девушка разочарованно
посмотрела на меня и чуть было не высказала вслух все, что по этому поводу
думает. Но она даже не успела выскользнуть обратно под душ, как я снова
подхватил ее коленки и дал понять, что ждет ее в эту долгую ночь.
   Кто-то из моих предшественников приволок в душевую спортивные маты, на
которых мы и провели оставшееся время, периодически освежаясь под душем.
Под утро мы так разогрелись, что даже трахнулись разок прямо в бассейне, к
неописуемому восторгу дельфинов. Я счел Надин достаточно взрослой, чтобы
не напоминать про презервативы, к тому же в этой ситуации мне просто негде
было бы их спрятать до нужной минуты. В результате за ночь мы чуть-чуть
стерлись, и шли немного скованной походкой, когда на рассвете я провожал
ее к автобусу.
   Мы оба думали, что всю зиму проведем вместе, но нашим надеждам не
суждено было сбыться.
   Вечером Надин пришла, как мы и договорились, к десяти, но сразу
предупредила, что через два часа должна уехать домой. Тут выяснилось, что
у нас все болит, и это время мы в основном ласкали друг друга язычками,
только под конец не выдержали и один разочек осторожно трахнулись.
Проводив девочку, я пошел на автовокзал и сел на последний автобус в Эйлат.
   Когда я первый раз был в Израиле, то сделал быстрый круг по стране, и
из всех красивых мест мне больше всего понравился крайний юг. Эта
территория исторически не входит в "землю обетованную", но, когда ООН
обсуждала границы нового государства, на пустыню Негев никто больше не
позарился, и Израилю достался треугольный клин земли, острым углом
выходящий к северной оконечности Красного моря.
   Северный Негев теперь орошается и стал довольно зеленым, а юг сохранил
первозданный облик: бескрайние просторы разноцветной щебенки и причудливые
скалы. Растительности там почти нет даже в марте, после дождей, а чтобы
увидеть местную фауну, надо прошагать под палящим солнцем десятки
километров. В прошлом, однако, людям удавалось собирать дождевую воду в
понижения рельефа и что-то там выращивать, так что в пустыне попадаются
следы древних цивилизаций - египтян, евреев, набатеев и римлян.
   Надо быть большим любителем совсем дикой природы, чтобы оценить Негев,
но мне он показался более интересным, чем зеленый север Израиля, похожий
на хорошо мне знакомые Крым и Туркмению.
   На востоке плато Негева прорезано глубокими каньонами-вади, вода в
которых появляется раз в несколько лет, после весенних ливней. Все они
выходят к огромной трещине в земной коре, которая является продолжением
Красного моря и называется Арава. Дальше на север дно Аравы лежит ниже
уровня океана, и там расположено огромное соленое озеро - Мертвое море.
   Вдоль Аравы, примерно по середине разлома коры, идет граница с
Иорданией, а также дорога в Эйлат - единственный израильский город на
Красном море. Между шоссе и границей есть небольшой заповедник Хай Бар,
двести квадратных километров сухой саванны, покрытой роскошными зонтичными
акациями.
   Когда-то в детстве, года в три или четыре, я посмотрел по тогда еще
черно-белому телевизору фильм "Приключения в Африке". Он, конечно, вскоре
забылся, но глубоко в подсознании у меня остался волшебный образ:
сказочная страна, где под зонтичными деревьями бродят непуганые звери, а
рядом ездят на открытых джипах настоящие люди - загорелые, веселые и
бесстрашные.
   И вот в Хай-Баре эта картинка вдруг ожила, и я понял, что лучшего для
себя уголка мне в Израиле не найти. Поэтому, как ни хотелось мне провести
зиму в обществе веселых дельфинов и очаровательной Надин, я решил все же
попробовать устроиться на работу в это райское местечко.
   Сойдя с автобуса, я подошел к конторе. В тени навеса группа здоровых
мужиков рассматривала лежавшую на боку мертвую белую антилопу -
великолепного аравийского орикса. Среди них я заметил одного, явно
родившегося не в Израиле, а гораздо севернее.
   - А ч„ это вы тут делаете? - спросил я его тихонько.
   - Сейчас будем делать вскрытие.
   Я скинул рубашку и включился в работу. Через несколько минут мы вскрыли
легкие и хором сказали:
   - Аспергиллез.
   - Надо вколоть вакцину тому самцу, который был с ней в загоне, - сказал
кто-то.
   В гробовом молчании все пошли к загону. При этом я заметил, что у ребят
откуда-то появились деревянные щиты, веревки и резиновые трубки.
   - Ты откуда взялся? - спросил меня парень, говоривший по-русски.
   - Из Москвы. Хотел узнать насчет работы.
   - Работы у нас нет, но тебе повезло. Видишь вон того мужика? - он
указал на смуглого человека с внешностью типичного зека. - Это Рони Малка,
начальник Управления охраны природы. Поговори с ним. А наш шеф, Тони Ринг
- парень кивнул на лысеющего мужчину в очках, проводившего вскрытие, -
тебя ни за что не возьмет. Нас, русских, тут и так уже двое.
   "Русскими" в Израиле называют всех, кто родился в бывшем СССР,
независимо от национальности, даже горских и бухарских евреев.
   Мы зашли в загон и едва успели построиться цепью, как антилопа нагнула
голову и бросилась на нас. Точнее, на меня, потому что только у меня не
было щита.
   Африканские ориксы иногда в порядке самообороны закалывают львов, а у
аравийского рога еще эффективней - почти прямые, метровой длины и острые,
как пики. Мне ничего не оставалось, как отскочить в сторону, одновременно
набросив куртку антилопе на голову. Отскочил я неудачно: все, кто стоял
сбоку, повалились друг на друга, а антилопа, которую я ухватил за заднюю
ногу, лягнула меня в бицепс. Началась куча мала, в которой все от души
вывалялись в пыли, смешанной с пометом ориксов, но зато надели зверю
резиновые трубки на рога и связали его.
   - Хороший бросок, - сказал Рони Малка с таким видом, будто собирался
добавить "в натуре". - А кто ты такой, собственно говоря?
   - Потом скажу, - я как раз обматывал антилопе передние ноги. - Давайте
быстрее, а то от стресса загнется.
   Мы вкатили бедному ориксу вакцину, развязали его и удрали из загона
прежде, чем он выбрал, за кем бежать.
   Тут я объяснил, зачем приехал. Рони и Тони отошли в сторонку и долго
спорили.
   Потом они подробно расспросили, что я умею, и сказали:
   - В дальнем конце заповедника одна самка орикса отелилась. Надо
взвесить детеныша, поставить ушную метку и привить. Пока вернешься, мы
решим, что с тобой делать.
   Мы с Шломи, одним из сотрудников, сели в джип и запрыгали по ухабам
через саванну. В течение часа мы рыскали взад-вперед вдоль проволочных
заграждений, поглядывая с опаской на иорданскую сторону, откуда иногда
стреляют по машинам.
   Все это время мы молчали: Шломи, единственный в Хай-Баре, плохо говорил
по-английски. Наконец мы заметили вдали пару ориксов.
   Аравийский орикс - одна из красивейших антилоп мира. Она ростом с
теленка, белая с черным "лошадиным" хвостом, черными "чулками" и маской на
морде, а рога у нее, как уже говорилось, очень длинные, тонкие и чуть-чуть
изогнуты назад. В природе их полностью истребили, но в зоопарках они
остались и теперь выпущены в несколько заповедников - один в Омане, два в
Аравии и в Хай-Бар, где их уже около шестидесяти.
   Из всех антилоп только у ориксов отцы участвуют в воспитании детенышей.
Когда мы подъехали к акации, в тени которой отдыхали самка с
новорожденным, рослый белоснежный самец выскочил нам навстречу и принялся
гоняться за джипом.
   Шломи отчаянно маневрировал, пытаясь все время оказываться между мною и
разъяренным папашей, а я, соскочив, стал бегать за ориксенком, то и дело
плюхаясь на усыпанный колючками песок в попытке его схватить и
одновременно уворачиваясь от рогов матери, преследовавшей нас по пятам.
При температуре 50 градусов в тени такие упражнения удивительно быстро
выматывают. Наконец я ухватил "теленочка", пулей вскочил в машину, и мы
помчались по большому кругу в тучах пыли, стараясь оторваться от погони. В
нашем распоряжении было три минуты: потом родители могут не признать
пропахшего людьми и бензином малыша. Покрытый чудесной золотистой шерсткой
ориксенок отчаянно брыкался, но я, прыгая вверх-вниз от тряски, все же
ухитрился измерить его рулеткой и взвесить на специальном безмене. Как
сейчас помню: 52 см в длину и пять с чем-то кило.
   Я шлепнул ему на ушко метку, и Шломи затормозил, чтобы я мог аккуратно
вколоть поливакцину. В тот момент, когда я надавил на поршень шприца,
из-за машины вывернулся папа-орикс и наотмашь ударил меня рогами, так что
я чудом успел отбить их ботинком. Я поставил на землю перепуганного
малыша, и мы сломя голову умчались прочь.
   Выслушав отчет Шломи о мероприятии, Рони Малка многозначительно
посмотрел на Ринга и сказал мне:
   - Берем тебя волонтером. Платить пока не будем, но балок для жилья
выделим.
   Питаться можешь тем, что зверям привозят. Если ты и вправду все умеешь,
через две недели запишем младшим научным сотрудником (должность называлась
иначе, но на русский лучше перевести так). Тогда и платить начнем, правда,
мало. На работу выходишь завтра утром. К хищникам не заходить, змей в руки
не брать, ночью по пустыне не шляться. Хорошо бы тебя никто не разорвал в
первый месяц - здесь такое уже было. Желаю удачи!
   Я заскочил в душ, пробежал два километра до автобусной остановки,
приехал вечером в Тель-Авив, забрал в дельфинарии вещи, попрощался с
директором, Полиной и (увы, по телефону) с Наденькой, снова сел на
автобус, отдав за билет всю зарплату за три дня работы в дельфинарии, и
утром прибыл в Хай Бар. В тот же день я отправил Ирочке первое письмо, в
котором сообщил, что устроился на работу, что очень скучаю, что погода у
нас хорошая и что зима пролетит быстро.
 
 
   Ты обижена очень сейчас 
   Что ты дома одна в этот вечер, 
   Что так редки случайные встречи 
   И так долги разлуки у нас.
   Ты права, совершенно права,
   Не любовь - раз в полгода свиданья, 
   Не помогут слова оправданья 
   И вообще никакие слова.
   Я и сам проклинаю себя,
   Что рожден бесконечно скитаться, 
   Что с тобой не могу я остаться 
   И страдать заставляю тебя.
   Да, ты вправе, конечно, вполне,
   Меня к черту послать хоть сегодня, 
   Стать, быть может, немного свободней 
   И навеки забыть обо мне.
   Ты за все меня можешь винить:
   Я тебя променял на дорогу,
   Хотя должен тебе очень много...
   Но не надо, не рви эту нить.
   В жизни, жесткой, как грани стекла,
   Как холодная маска-камея, 
   Мы, быть может, друг другу сумеем 
   Передать хоть немного тепла.
   Ты, наверно, смеешься сейчас,
   И совсем не одна в этот вечер, 
   И забыла случайные встречи, 
   Но не вечна разлука у нас.
 
 
 

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)