Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


     Выслушав меня, он улыбнулся; тогда я спросила,  как  можно  быть  таким
легкомысленным. Ведь должен  же  он  понимать,  что,  если  нас  накроют,  я
погибла, и ему это повредит, хотя он и не пострадает так сильно,  как  я.  Я
стала его упрекать, говоря, что он похож на всех мужчин: в их руках - доброе
имя женщины, и часто оно для них  игрушка,  безделица;  для  мужчины  гибель
несчастной, подчинившейся его воле, - пустяк, не стоящий никакого внимания.
     Видя, что я разгорячилась и говорю серьезно, он  сразу  переменил  тон;
сказал, что ему обидно слышать такое мнение о себе, что он никогда не  давал
мне для этого ни малейшего повода, а, напротив, оберегал мое доброе имя  как
свое собственное, что о нашей связи, он уверен, не подозревает ни одна  душа
в доме, так осторожно мы себя вели, а улыбнулся он моим мыслям лишь  потому,
что совсем недавно убедился как раз в обратном, то есть что о нашем  сговоре
никто даже не догадывается, и когда он  мне  расскажет,  почему  он  в  этом
уверен, я тоже улыбнусь, так как его рассказ безусловно меня удовлетворит.
     - Тут какая-то непостижимая для меня тайна, - говорю, - как могу я быть
удовлетворена тем, что меня выгонят вон? Ведь если наша связь  не  раскрыта,
то не знаю, чем еще я  провинилась  перед  вашими  родными,  которые  теперь
отворачиваются от меня, а раньше обращались ласково, как с родной дочерью.
     - Видишь ли,  дитя  мое,  -  говорит,  -  это  верно,  что  мои  родные
недовольны тобой, но у них  нет  ни  малейших  подозрений  на  наш  счет,  а
подозревают они моего братца Робина и  вполне  убеждены,  что  он  за  тобой
ухаживает. И неудивительно: этот дурак сам навел их на такую мысль, так  как
вечно болтает о своих чувствах, ставя себя в самое  смешное  положение.  Мне
кажется, что это очень нехорошо с его  стороны;  ведь  не  может  же  он  не
видеть, что его болтовня раздражает родных и восстанавливает их против тебя;
но я и доволен, ведь меня-то они ни в чем не подозревают. Надеюсь, что и  ты
останешься довольна этим.
     - Конечно, довольна, - говорю, - но не  вполне;  меня  больше  тревожит
другое, хотя и это причиняло порядочное беспокойство.
     - Что же тебя тревожит? - спросил он.
     В ответ я только расплакалась, не в силах вымолвить слова. Он  всячески
старался успокоить меня, но очень настойчиво просил объясниться.  Наконец  я
сказала, что считаю своим долгом сделать ему и это признание; во-первых, оно
касается его, во-вторых, я нуждаюсь в его совете, так как нахожусь в большом
замешательстве, из которого не знаю, как выйти. Тут я изложила все; сказала,
как неосторожно поступил его брат, предав дело  огласке:  ведь  если  бы  он
держал все в тайне, я могла бы наотрез отказать ему, не вступая ни  в  какие
объяснения, и со временем он  прекратил  бы  свои  домогательства,  но,  он,
во-первых, тщеславно возомнил будто я ему не откажу, а  во-вторых,  взял  на
себя смелость разболтать о своих намерениях всему дому.
     Я рассказала своему любовнику, как упорно я сопротивлялась его брату  и
как благородны и искренне были его предложения.
     - Однако, - закончила я, - положение мое станет еще более трудным; ведь
если ваши родные сердятся на меня теперь за то, что ваш брат  хочет  на  мне
жениться, они еще пуще рассердятся, когда узнают,  что  я  отказала  ему,  и
тотчас же скажут: тут что-то неладно, девчонка, наверное, уже за  кем-нибудь
замужем, иначе никогда бы не отказалась от такой блестящей партии.
     Речь  моя  сильно  его  поразила.  Он  ответил,   что   положение   мое
действительно очень  щекотливое  и  он  не  видит,  каким  образом  из  него
выпутаться, но обещал подумать и на  ближайшем  свидании  сообщить  о  своем
решении, попросив, чтобы до тех пор я не давала согласия его брату, но и  не
отказывала ему наотрез, а держала его в неопределенности.
     При словах "не давала согласия" я так и  подпрыгнула.  Ведь  он  хорошо
знает, сказала я ему, что я не могу дать  согласия,  так  как  сам  пообещал
жениться на мне и связал меня словом; постоянно говорил, что я его  жена,  я
искренно считала себя его женой, точно мы были повенчаны; он дал мне на  это
право, постоянно убеждая меня называться его женой.
     - Послушай, милая, - сказал он мне в ответ, - не думай сейчас об  этом:
хотя я не муж тебе, но буду вести себя, как муж. Перестань же тревожиться  и
позволь мне хорошенько все обдумать;  в  следующий  раз  я  дам  тебе  более
обстоятельный ответ.
     Так он меня успокаивал всеми средствами, но я  заметил,  что  он  очень
озабочен, и хотя он был очень мил со мной, целовал несчетное число раз  и  к
тому же дал денег, однако больше ничего  не  предпринимал  во  время  нашего
более чем двухчасового свидания, чем я была очень  поражена,  настолько  это
непохоже было на него, никогда не пропускавшего подобных случаев. -
     Брат его вернулся из Лондона только через пять или шесть дней, и прошло
еще два дня, прежде чем старшему представился  случай  поговорить  с  ним  с
глазу на глаз о нашем деле; в  тот  же  вечер  он  нашел  способ  (мы  долго
оставались вместе) передать мне весь разговор, который, насколько  помнится,
был такой.
     Старший сказал, что дошли до него после отъезда брата  странные  слухи,
будто Робин ухаживает за мисс Бетти.
     - Ну и что ж? - с некоторым раздражением отвечал младший. - Кому  какое
до этого дело?
     - Успокойся,  Робин,  я  на  тебя  вовсе  не  сержусь  и  не  собираюсь
вмешиваться в твои дела, но мне кажется, что они из-за этого встревожились и
стали дурно обращаться с бедной девушкой, а на всякую обиду, причиненную ей,
я смотрю как на личное оскорбление.
     - Кто такие они? - спрашивает Робин.
     - Мать и сестры, - отвечает  старший.  -  Но  разве  это  серьезно?  Ты
действительно любишь девушку?
     - Изволь, скажу тебе откровенно: я  люблю  ее  больше  всех  женщин  на
свете, и она будет моей, что бы ни говорили и ни делали мать и сестры. Думаю
что девушка мне не откажет.
     Эти  слова  кольнули  меня  в  самое  сердце;  хотя  было   естественно
предположить, что я ему не откажу, однако совесть говорила  мне,  что  нужно
отказать, и я видела в этом отказе свою гибель;  но  я  сознавала,  что  мои
интересы заставляют меня сейчас говорить иное, почему и перебила рассказчика
такими словами:
     - Вот как! Он воображает, что я ему не  откажу?  Ну,  так  увидит,  что
откажу наотрез.
     - Хорошо, милая. Но дай мне досказать все, что между нами произошло,  а
потом говори что хочешь.
     Он так ответил брату:
     - Но ты ведь знаешь, Робин, что у нее нет ни гроша за душой, между  тем
как тебе могут представиться выгодные партии.
     - Что за беда, что у нее ничего нет, - сказал Робин, - я люблю Бетти  и
никогда не пожертвую ради кошелька влечением сердца.
     - На эти слова, милая, - прибавил мой любовник, обращаясь ко мне, - мне
нечего было возразить.
     - Ну, а я сумею возразить. Теперь я научилась говорить нет, хотя раньше
и не умела. Если бы теперь предложил мне руку первый вельможа в королевстве,
я бы самым решительным образом ответила ему нет.
     - Но что же, милая, ты можешь  сказать  Робину?  Ты  же  сама  говорила
давеча, что он задаст тебе кучу вопросов  и  весь  дом  будет  с  удивлением
спрашивать, что все это значит.
     - А разве я не могу заткнуть всем рты, сказав, что я уже замужем за его
старшим братом? - с улыбкой ответила я.
     При этих словах мой собеседник тоже улыбнулся,  но  я  видела,  что  он
встревожен и не в силах скрыть свое замешательство.
     - Конечно, - сказал он, - это до известной степени справедливо. Все  же
я убежден, что ты шутишь, так как отлично понимаешь  все  неудобство  такого
ответа по многим причинам.
     - Нет, нет, не беспокойтесь, -  весело  говорю  я,  -  я  не  собираюсь
разглашать нашу тайну без вашего согласия.
     - Но чем же тогда объяснишь ты им свой решительный отказ от такой  явно
выгодной для тебя партии?
     - Мало ли чем. Во-первых, я вообще не  обязана  приводить  какие-нибудь
причины, а во-вторых, могу заявить, что я уже замужем,  не  говоря,  за  кем
именно: думаю, что такой ответ отобьет у него охоту к дальнейшим расспросам.
     - Да, но тогда к тебе будет приставать весь дом,  и,  если  ты  наотрез
откажешься от всяких объяснений, будет обида и возникнут подозрения.
     - Так что же мне делать? - спрашиваю. - Как  прикажете  мне  поступить?
Как я уже вам сказала, я в большом затруднении и посвятила вас в  это  дело,
чтобы услышать от вас совет.
     - Поверь мне, милая, я много об этом думал,  и  хотя  то,  что  я  тебе
посоветую, очень мне неприятно и может  сначала  показаться  тебе  странным,
однако, взвесив все, скажу: не препятствуй ему  изъявлять  свои  чувства  и,
если находишь его намерения искренними и серьезными, выходи за него замуж.
     Услышав такие слова, я с ужасом  на  него  посмотрела,  побледнела  как
смерть и чуть не упала без чувств с кресла,  на  котором  сидела;  он  тогда
испуганно вскочил и, закричав: "Милая, что с тобой? Что  ты?"  -  стал  меня
встряхивать и называть по имени, пока не  привел  в  себя,  хотя  для  этого
понадобилось немало времени; в течение нескольких минут я не могла вымолвить
ни слова.
     Когда я совсем оправилась, он сказал:
     - Милая, нужно подумать над этим серьезно. Ты видишь, как  неприязненно
стала относиться к тебе семья после речей моего брата.  Представь  же  себе,
как все озлобятся, когда узнают  о  нашей  связи.  Мне  кажется,  это  будет
гибельным и для меня, и для тебя.
     - Вот как! - гневно воскликнула я. - Все ваши обещания и  клятвы  пошли
насмарку при первых признаках недовольства семьи? Разве я  не  предсказывала
этого, хоть вы и относились легкомысленно к моим замечаниям  и  делали  вид,
что стоите выше таких пустяков?
     А теперь до чего вы дошли? Где ваша верность и  честь,  ваша  любовь  и
святость ваших обещаний?
     Он невозмутимо выслушал мои упреки, на которые я не скупилась.
     - Милая, - сказал он наконец, когда я замолчала, - я еще не нарушил  ни
одного своего обещания.
     Я  сказал,  что  женюсь  на  тебе,  когда  вступлю  во  владение  своим
имуществом, но ты видишь, что мой отец здоров и крепок. Он может прожить еще
тридцать лет и будет ничуть не дряхлее многих наших горожан. Ты сама никогда
не торопила меня с женитьбой, зная, что это может погубить меня; То же можно
сказать и об остальном: ни в чем я не обманул тебя.
     Я не могла отрицать ни одного сказанного им слова:
     - Как же тогда, - сказала я, - вы убеждаете меня сделать такой  ужасный
шаг: покинуть вас, хоть сами меня  не  покинули?  Почему  вы  не  допускаете
никакой привязанности, никакой любви с моей  стороны,  если  сами  так  меня
любите? Разве я вам не платила  взаимностью?  Ничем  не  засвидетельствовала
своей искренности и своей страсти? Разве, пожертвовав честью и  скромностью;
я не доказала, что узы, связывающие меня с вами, слишком  прочны,  чтобы  их
разорвать?
     - Но, моя милая, ведь, выйдя замуж,  ты  приобретешь  положение,  честь
твоя будет спасена, и все  происшедшее  между  нами  будет  предано  вечному
забвению, как если бы ничего и  не  случилось.  Ты  навсегда  сохранишь  мою
искреннюю привязанность, но она будет честной и безупречной по  отношению  к
моему брату: ты станешь моей милой сестрой, как теперь ты моя милая...  -  И
он запнулся.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)