Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


     - Ну, ну, - сказал Сильвер, отсмеявшись, - неплохо сказано. Зло,  мой
мальчик, но неверно. Долговязый Джон слишком  хитер,  чтобы  повиснуть  на
веревке, как туша в лавке мясника. Хотя и со мной это чуть не произошло, а
видел я в своей жизни такое, что как вспомню  об  этом,  страх  разбирает.
Видывал я, и не раз, как протягивают провинившихся моряков  под  килем,  а
когда поднимают на борт, то они умирают в страшных  мучениях,  потому  что
животы их распороты ракушками, приставшими к обшивке  корабля.  Глядел  на
то, как дикари Гвинейского берега рубят на куски маленьких девочек  просто
для удовольствия. Чума, кровавый  бунт,  человеческие  жертвоприношения  -
чего только не пережил старый Джон, и вот все  еще  сидит  он  с  тобой  и
рассказывает эти истории. А почему я жив? Потому что негодяй, говоришь ты.
Но вот что я тебе скажу, я ведь всегда знал, когда  нужно  быть  тихим  да
скромным, так и дожил до этих лет. Вот в чем мой секрет, Джим.
     - Может быть и так, - отвечал я, - но что мне помешает  обратиться  к
ближайшему судье, чтобы  тот  отправил  тебя  на  виселицу?  Немало  людей
погибло из-за тебя, Джон Сильвер! Ты убивал на моих глазах...
     В тот же миг взгляд Сильвера забегал:
     - Джим,  ты  ведь  не  тот  человек,  который  стал  бы  преследовать
старика-калеку, одной ногой стоящего в гробу, - сказал он. -  Даже  сквайр
Трелони и капитан Смоллет не сделали бы этого. Они не пали бы так низко. -
Он замолчал на миг. - Наверное, оба джентльмена живы и здоровы, Джим?
     В  нескольких  словах  я  рассказал  ему,  что  сквайр  Трелони  умер
одиннадцать лет тому назад, что незадолго  до  смерти  он  стал  депутатом
парламента по своему округу и все так же охотился на куропаток  и  стрелял
их с присущей ему меткостью, пока последняя болезнь не уложила его на ложе
скорби. Капитан Смоллет, вновь призванный войной на службу,  участвовал  в
славной битве адмирала Роднея против французов при Сейнтсе  в  1782  году.
Французская эскадра потерпела поражение  и  Вест-Индия  была  спасена,  но
капитан Смоллет погиб - ядро попало ему прямо в грудь. Умер он так же, как
и жил, - на службе своему королю, и  лучшей  эпитафии  этому  человеку  не
сумел бы придумать сам мистер Шекспир.
     При этих моих словах Сильвер вздохнул  и  пробормотал  что-то  в  том
смысле,  что  в  сущности  они  всегда  были  истинными   англичанами;   я
почувствовал, однако, что новости, мною  рассказанные,  его  до  некоторой
степени  обрадовали.  Сильвер  бесконечно   презирал   легкомысленного   и
взбалмошного сквайра, а  безукоризненная  честность  и  мужество  капитана
Смоллета стали непреодолимой преградой его намерениям захватить  сокровища
Флинта на острове Кидда.
     Помолчав немного, он спросил:
     - А что стало с доктором Ливси?  Это,  я  скажу,  достойный  человек.
Неужели и он умер?
     На сей раз у меня были добрые  вести.  Доктор  Ливси  здравствовал  и
процветал. Проживая  с  сестрой  в  Тонтене,  он  не  прекращал  врачебной
практики и пользовался в  Сомерсетшире  большой  известностью  и  почетом.
Именно доктор Ливси выгодно поместил мою скромную  долю  сокровищ  острова
Кидда и убедил меня пойти по его стопам. В большой степени  именно  ему  я
обязан своим теперешним уверенным положением и  благодарен  не  только  за
приличный достаток, но и за то, что он с поистине отеческой заботой  помог
мне завершить образование и устроить жизнь.
     Разговор о докторе Ливси напомнил мне о моем долге. Теперь  я  глядел
на мистера Джона Сильвера как  лекарь  на  пациента.  Тот  приподнялся  на
диване и с моей помощью снял через  голову  рубаху.  Вновь  меня  поразили
широкие плечи Сильвера и два косых шрама через ребра. Я увидел татуировку:
на одном плече изображены были пылающие сердца, переплетенные  над  именем
"Аннет", на другом находилась лишь надпись "Смерть таможне!".
     Но увидел я также, что огромная грудная клетка Сильвера стала впалой,
а отвислая  кожа  побледнела  и  покрылась  пятнами.  Внимательный  осмотр
подтвердил мой первоначальный диагноз.
     - Что ж, Джон Сильвер, - сказал я ему, - вы, может быть,  и  спаслись
от петли и желтой лихорадки, но сейчас  у  вас  чахотка,  и  я  боюсь,  вы
недолго протянете. - Я изрекал это, словно  был  архангелом  Михаилом,  но
внезапно ощутил странный и неожиданный приступ угрызения совести и,  желая
смягчить произнесенный приговор, добавил: - И все же многие люди  спаслись
от чахотки, как только перестали пьянствовать и  стали  вести  здоровый  и
разумный  образ  жизни.  Если  вы,  Джон  Сильвер,  будете  неукоснительно
следовать моим указаниям, то проживете здесь в  Глостершире  до  ста  лет,
если будет на то божье соизволение.
     Сильвер взревел, как разъяренный медведь.
     - Слушай, ты! - гаркнул он. - Я ведь уже в пути на тот свет, так  что
незачем плести мне эти побасенки. А смерти я не боюсь! Да, жил  я  опасной
жизнью, уж ты то это знаешь. Но когда мог, жил кротко и разумно. Нет, я не
пьяница! Вот Флинт, Билли Бонс, да и другие - те прожигали жизнь  пусто  и
бездумно, а уж пили то... Я видывал беднягу  Билли  упившимся  французским
коньяком настолько, что  ты  и  не  поверишь,  даже  если  увидишь  своими
глазами. А Флинт подох от пьянства в Саванне еще в 1754 году. Ром свел его
в могилу, хоть был он ненамного старше меня. У каждого своя судьба,  Джим,
так что пытаться обмануть смерть по советам врачей - все равно что плевать
против ветра!
     Ответ его  меня  успокоил,  но  не  удивил.  Я  помнил,  какой  ум  и
самообладание проявил Сильвер  на  борту  "Эспаньолы".  И  то,  что  после
стольких неслыханных бед и опасностей они сохранились, было свидетельством
здравого его рассудка, присутствия лукавства  и  храбрости,  равно  как  и
доказательством  того,  что  в  этом  на  первый  взгляд   немощном   теле
сохранились большие запасы жизненной силы.
     И все же болезнь глубоко поразила его легкие. Когда я  вновь  увидел,
как весь он содрогается от  ужасного  раздирающего  кашля,  во  мне  снова
пробудилось сострадание.  Да,  не  спорю,  он  был  лжец,  пират,  убийца,
изменник  и  вор,   но   даже   в   его   преступлениях   таилось   что-то
привлекательное. На фоне  скучных  добродетелей  обывателей  он  выделялся
своими  кровавыми  злодеяниями.  "Это  человек,  с  которым  всегда   надо
считаться", - подумал я.
     Сильвер прервал ход моих мыслей:
     -  Так  что,  Джим,  -  спросил  он,  -  стало  быть,  протянет   еще
сколько-нибудь старый моряк, сражавшийся под флагом адмирала Хоука, не так
ли?
     - Ну-ка, - возмутился я, - давайте разберемся. Когда  мы  встретились
впервые, вы были самым обыкновенным пиратом. Я вам не  сквайр  Трелони,  и
незачем мне рассказывать враки о том, как вы служили  королю  и  Англии  в
войне с Францией и Испанией.
     Эта вспышка  доставила  мне  странное  удовольствие,  прозвучав  эхом
справедливых оценок капитана Смоллета и доктора Ливси. Но последнее  слово
осталось за Сильвером.
     - Вижу, ты ни на фартинг мне не веришь, Джим, - печально сказал он, -
и я сам в этом виноват. Как погляжу, другие уже порассказывали тебе всяких
баек, так что придется старому  Сильверу  самому  взяться  за  исправление
судового журнала, как ты назвал свою книжку. Да-да, я ведь  знаю,  что  ты
описал наши приключения на острове  Кидда  и  заработал  неплохие  деньги,
правда, приврал в своем сочинении изрядно, ну да это  не  твоя  вина.  Бен
Ганн, этот олух, тоже болтал что-то об этой истории, как мне рассказывали,
но я не обращал на него внимания, пока мы ходили вместе на старом "Морже",
не собираюсь этого делать и сейчас. Да, что было, то было, но  не  зваться
мне Долговязым Джоном Сильвером, если я протяну долго, а  не  хотелось  бы
уходить из жизни с клеймом отъявленного негодяя, каким ты  меня  расписал.
Клянусь тебе, Джим, все, что я сейчас расскажу, будет чистой правдой,  или
тем, что мне с моей колокольни казалось правдой.
     Я ведь и в самом  деле  плавал  с  Хоуком,  сражался  под  британским
флагом,  обошел  с  королевским  флотом  все  Карибское  море  в   поисках
французских и испанских судов. Клянусь тебе  памятью  своих  детей  -  они
умерли тридцать лет назад. У меня было два прекрасных сына, Джим, и до сих
пор, как вспомню о них - сердце  кровью  обливается.  Так  вот,  Джим,  ты
просто выслушай мою историю и  не  спеши  судить  меня,  ругать,  называть
предателем, пока не поймешь, что и как было. Конечно, это долгая  история,
но я уже решился поведать тебе о своей молодости, о  том,  как  мы  зарыли
сокровище на острове Кидда, как Билли Бонс сбежал от нас с картой  Флинта,
на которой было обозначено место, где зарыт клад. Когда-нибудь,  как  буду
чувствовать себя получше, расскажу  тебе  о  том,  как  снова  пустился  в
плавание на остров и почему убежал  с  "Эспаньолы"  перед  возвращением  в
Англию. Но хватит на сегодня.
     Он замолчал, утомившись. А мне  не  оставалось  ничего  другого,  как
подчиниться его желанию. Так мы договорились, что я вернусь  на  следующий
вечер, и тогда он начнет рассказ о своей жизни. Должен отметить, что в эту
ночь спал я очень плохо - во сне меня мучили невообразимые кошмары,  -  но
ужас, горечь и  безысходность  того,  что  мне  пришлось  услышать  потом,
превзошли все мои ожидания.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)