Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 


     Таким вот образом наш герой и вступил в городок Менг -- сжегши за собой
все  мосты  подобно  герою  древнегреческой (или древнеримской,  быть может,
д'Артаньян не силен был в подобных ученых материях) мифологии, с десятью экю
в  кармане  и отцовской шпагой на  боку, не покидавшей  еще  ножен  за время
путешествия. За его спиной горожане ухмылялись во весь рот -- но перед собой
д'Артаньян  видел  лишь деланно-постные физиономии, ибо  осторожность  брала
верх над веселостью повсюду,  куда бы ни направлял юноша своего заслуженного
Росинанта.  И все же, будучи человеком неглупым, он прекрасно понимал, какое
впечатление производит  его мерин. Он  охотнее  всего  миновал  бы Менг  без
остановок  и  направился  прямиком  в  Париж,  где  рассчитывал  избавиться,
наконец,  от  желтого  Буцефала (вопреки  отцовским  напутствиям никогда  не
продавать  славного боевого коня  и дать ему  в  почете  и  холе умереть  от
старости), но хорошо понимал, что четвероногому старцу требуется отдых.
     Призывно  распахнутые ворота  гостиницы  "Вольный мельник"  были совсем
близко, но физиономии  праздно торчавших здесь же  слуг и горожан показались
д'Артаньяну  чересчур уж невозмутимыми -- и он твердо решил проехать мимо  в
сторону другого постоялого двора, расположенного, как он уже знал, на выезде
из городка.
     Однако именно  тогда произошло одно  из тех малозначительных  на первый
взгляд событий, которые, тем не  менее, способны оказывать на людские судьбы
(и даже судьбы династий и держав) поразительнейшее влияние...
     Согласно тогдашней архитектурной моде, здание  было  окружено открытыми
галереями на испанский манер, и  на  первом этаже,  положив узкую ладонь  на
резную балясину потемневших  от времени  перил, стояла молодая  женщина  дет
двадцати --  двадцати  двух, чья  красота была совершенно необычна для южных
провинций Франции, где  д'Артаньян  прожил безвыездно всю свою  сознательную
жизнь...
     Это была, безусловно, знатная дама,  чуть бледная,  со спускавшимися до
плеч  длинными  светлыми  локонами,  большими cnksa{lh  глазами  и  розовыми
губками, прекрасная, как пламя.
     Юный возраст  д'Артаньяна  делал  его  крайне  чувствительным  ко  всем
женщинам, лишь бы они были молоды и красивы. Это обстоятельство, равно как и
необычная для Гаскони красота незнакомки, послужило причиной того, что юноша
моментально  натянул поводья. Ни  хозяин, ни конюх не озаботились тем, чтобы
подержать  стремя   приезжего  столь  незначительного  вида,   --  а  своего
собственного  слуги  у д'Артаньяна, разумеется, не  было  (вообще никогда  в
жизни).  И  потому  он  покинул  седло  самым  будничным  образом,  попросту
самостоятельно  спрыгнув  на  пыльную  землю.  Тогда  только  его  соизволил
заметить  сонный  конюх -- и повел  мерина в конюшню со  скоростью,  которую
оценила   бы  любая  меланхолическая  черепаха.  Хозяин  гостиницы,  правда,
держался  несколько  живее,  как  и  было  положено  человеку  его  ремесла,
вынужденного   расточать   комплименты   всякому   проезжему,   даже   столь
непрезентабельному  на   вид,   --  дело  в  том,  что  д'Артаньян,  впервые
выбравшийся в большой  свет, с трактирщиками, тем  не менее, был знаком (эта
порода  во  множестве  встречается и в  Гаскони), а потому  с самого начала,
словно  бы невзначай, потряхивал своим кошельком с  таким видом,  словно там
вместо  жалкого  десятка экю звенела пригоршня полновесных  золотых луидоров
или двойных испанских пистолей.
     Звон  этот, несомненно, был для хозяина  гостиницы  сладчайшей на свете
музыкой, -- а потому юному гасконцу незамедлительно были предложены лучшая в
Европе комната  и лучший в мире  обед.  Первое он незамедлительно  отклонил,
опасаясь  нанести урон  своим скудным средствам, а  второе охотно принял и в
ожидании обеда  занял место на галерее в нескольких шагах от  очаровательной
незнакомки,  не обратившей на  него,  увы,  особенного внимания. Д'Артаньян,
хоть  и происходивший из глухой провинции, все же был обучен азам  этикета и
был не  настолько неотесан, чтобы откровенно таращиться  на незнакомую даму,
без  сомнения,  принадлежавшую  к  аристократическим кругам.  Однако он,  не
чуравшийся  охотничьих забав, как  истый  гасконец,  умел  и  краешком глаза
наблюдать  за  тем,  что  происходило поблизости,  --  умение  для  охотника
небесполезное. Его  первоначальные  впечатления подтвердились  полностью  --
молодая дама  была еще прекраснее, нежели  казалось на первый взгляд, и  при
мысли,  что через каких-то пару часов  их пути бесповоротно разойдутся, юный
гасконец  ощущал  мучительную  сердечную  тоску.  Его воображение, в  родной
Гаскони делавшее д'Артаньяна опасным как для смазливых горничных,  так порою
и для их благородных хозяек, разыгралось невероятным образом, рисуя вовсе уж
несообразные с унылой действительностью картины...
     Плохо только,  что действительность порою невероятно  уныла. Д'Артаньян
осознал   это,  когда   в  ворота  "Вольного  мельника"  влетел  всадник  на
великолепном испанском жеребце, при виде которого молодая  красавица сделала
непроизвольное  движение,  подавшись к самым перилам. Без  сомнения,  именно
этого дворянина она и ждала.
     Это, конечно же, был  дворянин -- человек лет около тридцати, с черными
проницательными глазами, бледным  лицом, крупным носом  и черными, тщательно
подстриженными усами,  на вид решительный и опасный. Как недоброжелателен ни
был к нему д'Артаньян  с первой  же  минуты, он вынужден  был  признать, что
незнакомца не портит даже шрам на левом виске,  напоминавший старый рубец от
пули.
     Незнакомец спрыгнул  с  коня,  небрежно  отвернувшись  от  благородного
животного  с  таким  видом, словно  не сомневался,  что  о  нем  моментально
позаботятся. Так и произошло: стряхнув сонную одурь, к коню бросились конюхи
и  слуги,  спеша подхватить  повод. Черноволосый дворянин, хотя и  одетый  в
простой дорожный костюм и запыленные ботфорты, сразу производил  впечатление
человека, привыкшего требовать от окружающих внимания и почтения. Д'Артаньян
nrw`mmn ему позавидовал  -- и охотно проткнул бы  шпагой насквозь, имейся  к
тому хоть крохотный повод...
     Позванивая  шпорами, незнакомец направился  прямиком  к белокурой даме,
торопливо раскланялся и произнес по-испански:
     -- Тысяча извинений, миледи. Непредвиденная задержка на дороге.
     -- У  вас кровь на  рукаве, Рошфор. Вы  что,  опять кого-то  убили?  --
произнесла молодая дама мелодично и насмешливо.
     -- Не считайте меня чудовищем,  право...  Я не старался никого убивать.
Но  полежать в постели кое-кому  придется.  Что  поделать,  не  было другого
выхода... Они все-таки ждали на Божансийской дороге, и это была не случайная
стычка...
     --  Значит,  вы  полагаете, что  ваш разговор... -- произнесла  молодая
дама, став серьезной.
     -- Безусловно.
     Молча  слушавший  их д'Артаньян принял решение: коли уж не было  повода
блеснуть шпагой, всегда оставалась возможность  блеснуть  истинно дворянским
благородством...
     --  Прошу  прощения,  господа, -- сказал  он решительно,  двумя  шагами
преодолев  разделявшее их  расстояние.  --  Так  уж  случилось,  что я  знаю
по-испански, как  всякий почти гасконец. У меня  нет  намерений подслушивать
чужие разговоры, но я считаю  своим долгом предупредить, что  понимаю каждое
слово, на тот случай, если ваша беседа совершенно не предназначена для чужих
ушей...
     Красавица, которую незнакомец называл "миледи", наконец-то взглянула на
него  с  любопытством  и  интересом.  Ее  голубые  глаза  были  огромными  и
бездонными,   и  в   сердце  юного   гасконца  вспыхнул   сущий   пожар.   С
неудовольствием  чуя собственную  остолбенелость,  он поторопился  добавить,
обращаясь уже исключительно к незнакомцу:
     --  Разумеется,  сударь,  если   вы  считаете  себя  оскорбленным  моим
бесцеремонным вмешательством в разговор, я готов...
     -- Ну что вы, сударь, -- ответил незнакомец. -- Наоборот, я в вас сразу
увидел  воспитанного  и  любезного  дворянина, и  ваши  побуждения  достойны
уважения...
     Это было произнесено столь вежливо и доброжелательно, что даже искавший
ссоры  со всем миром д'Артаньян  вынужден был убрать руку с эфеса  отцовской
шпаги  -- затевать ссору со столь  любезным собеседником было бы  недостойно
дворянина.
     --  Увы, вы  оказались  правы, шевалье, -- произнесла  молодая  дама  с
улыбкой, лишь подбросившей топлива в невидимый миру пожар. --  Наша беседа и
в самом деле не предназначена для чужих ушей...
     Поскольку   эти   слова  были  произнесены  дамой,  д'Артаньян  получил
возможность без малейшего ущерба для  собственной чести  выйти  из непростой
ситуации:  он  поклонился  насколько мог  галантно  и  направился следом  за
хозяином в обеденный зал,  успев  краешком глаза заметить,  что незнакомец и
миледи тоже скрылись в гостинице.
     Усаживаясь за  стол и все еще пребывая во власти этих голубых глаз,  он
нашел слабое  утешение в мысли,  что  речь,  вернее всего, шла отнюдь  не  о
любовном   свидании.  Все   поведение  и  незнакомца   по  имени  Рошфор,  и
голубоглазой  дамы  свидетельствовало,  что  дело в  чем-то другом, -- то ли
чутье опытного охотника подсказывало это, то ли д'Артаньяну яростно хотелось
верить, что обстоит именно так, а не иначе...
     --  Послушайте, любезный,  --  не вытерпел он,  второпях  утолив первый
голод  ножкой  утки по-ру-ански. -- Мне кажется, что я где-то уже  видел эту
даму...
     --  Вполне  возможно,  ваша  милость, -- пожал  плечами  трактирщик  со
свойственным его ремеслу философским видом. -- Вам виднее...
     -- Вот только никак не могу вспомнить ее имени, -- продолжал решительно
д'Артаньян с выражением лица,  казавшимся ему самому  sf`qmn  хитроумным. --
Миледи, как бишь...
     --  Ну,  ваша  милость...  --  развел   руками  трактирщик   с  тем  же
непроницаемым  видом умудренного  жизнью  владельца заведения на  оживленном
тракте -- Если вы вспомнить не можете, я -- тем более.  Мне она своего имени
не называла.
     -- Но дама, безусловно, из знатных?
     --  О, это  уж несомненно!  -- охотно подхватил трактирщик.  -- Это  уж
сразу видно, ваша милость, в  особенности ежели живешь на бойком месте вроде
моего...  Жизнь  и  ремесло  научат  разбираться  в  проезжающих.  Верно  вы
подметили, дама из знатных. Ее привезла карета со слугами в ливреях, но не в
этом  только  дело,  конечно, не  в  карете и не в ливреях,  нынче хватает и
таких, кто то и это получает отнюдь не по праву рождения... Вашей милости не
доводилось  слышать  историю о  достопочтенном  господине  наместнике  нашей
провинции и прекрасной  мельничихе? Особа эта  самого низкого происхождения,
но благодаря щедротам господина наместника разъезжает...
     -- Черт побери! -- рявкнул д'Артаньян. -- Как вы смеете сравнивать!
     -- Ваша милость, ваша милость!  -- заторопился хозяин. --  Я и  не имел
такой дерзости,  как вы можете думать... Просто к слову пришлось... Так вот,
к этой даме слуги обращались "миледи" -- хотя я голову готов прозакладывать,
да и  свое  заведение  тоже, что  она не  англичанка,  а  самая  несомненная
француженка...
     --  Да,  мне тоже  так кажется, -- сказал д'Артаньян.  --  Судя  по  ее
выговору, она француженка.
     -- Быть может, ваша милость видели ее при королевском дворе? -- с самым
простодушным видом поинтересовался хозяин.
     Д'Артаньян хмуро  воззрился на него, готовый при первом  подозрении  на
издевку обрушить на голову хозяина  бутылку анжуйского  -- благо та была уже
пуста, -- но трактирщик смотрел на него невинным взором непорочного  дитяти.
Если издевка и наличествовала, то она была  запрятана чересчур уж глубоко, и
решительные действия были бы опять-таки ущербом для дворянской чести...
     После  недолгого  размышления д'Артаньян,  уже  готовый было дать  волю
гасконской фантазии, переменил решение в последний миг.
     -- Мне  еще не  приходилось бывать при  дворе,  -- произнес он твердо и
решительно. -- Как и вообще в Париже. Но могу вас заверить, любезный хозяин,
что по прибытии в Париж  немного времени  пройдет, прежде чем я  окажусь при
дворе...

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)