Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Глава 40. Знакомые - старый и новый
Уэверли был глубоко погружен в мечты, когда услышал за спиной шуршание тартановой одежды. Кто-то по-приятельски схватил его за плечо, и дружеский голос воскликнул:
- Ну, прав был гайлэндский пророк или нет? Или ясновидение - чепуха? Уэверли обернулся и очутился в братских объятиях Фергюса Мак-Ивора. - От всей души приветствую тебя в Холируде, где еще раз поселился его законный хозяин. Разве я не говорил, что и на нашей улице будет праздник, а ты попадешь в руки филистимлян, если только расстанешься с нами? - Дорогой Фергюс! - воскликнул Уэверли, радостно откликаясь на приветствие. - Как давно мне не приходилось слышать голоса друга! Где Флора? - В безопасности. Торжествует по поводу нашей удачи. - Здесь? - спросил Уэверли.
- Да, по крайней мере в этом городе, - ответил Мак-Ивор, - и ты ее обязательно увидишь. Но сначала ты должен повидать друга, о котором ты, вероятно, и не думал, но который часто о тебе осведомлялся. С этими словами он схватил Уэверли за руку и потащил его из караульной. Прежде чем наш герой успел сообразить, куда его ведут, он оказался в приемной, убранной с некоторой претензией на царственную пышность. Молодой человек с русыми, не прикрытыми париком волосами, полной достоинства осанкой и благородным выражением тонких и правильных черт лица отделился от окружавших его военных чинов и горских вождей и сделал несколько шагов в их сторону. Манеры его были непринужденны и изящны, и Уэверли впоследствии вспоминал, что по одним этим признакам он мог бы уже догадаться о его знатности и высоком положении, если бы даже звезды на его груди и вышитая подвязка на колене не послужили достаточными на это указаниями.
- Разрешите представить вашему королевскому высочеству... - начал Фергюс с низким поклоном.
- Потомка одного из наиболее древних и преданных нам семейств Англии, - прервал его молодой шевалье де Сен-Жорж. - Простите, что я перебил вас, дорогой Мак-Ивор, но, когда представляют Уэверли Стюарту, всякие церемониймейстеры излишни.
При этом он с величайшей учтивостью протянул руку Эдуарду, и тот, даже если бы и захотел, не мог не оказать ему тех знаков почтения, которые, видимо, полагались ему по положению и на которые он по рождению имел несомненное право.
- Я с сожалением узнал, мистер Уэверли, что, вследствие еще недостаточно выясненных обстоятельств, вы подвергались некоторым стеснениям со стороны моих приверженцев в Пертшире и на вашем пути сюда, но сейчас обстоятельства таковы, что мы хорошо не знаем, кто нам друг и кто недруг, и даже в настоящую минуту я не вполне уверен, могу ли я иметь удовольствие считать мистера Уэверли одним из наших.
Он на мгновение остановился; но не успел Эдуард найти подходящий ответ или даже сосредоточиться на этом предмете, как принц вынул бумагу и продолжал:
- Я не имел бы ни малейших сомнений по этому поводу, если бы только мог поверить этой прокламации, выпущенной друзьями Ганноверского курфюрста. В ней мистер Уэверли упоминается в числе дворян, которым угрожает наказание как изменникам за верность их законному государю. Но я не стремлюсь приобретать иных сторонников, кроме тех, кого побуждают перейти в мой лагерь привязанность ко мне и убеждение в моей правоте, и если мистер Уэверли склонен продолжать свой путь на юг или даже присоединиться к войскам курфюрста, он получит от меня пропуск и полное разрешение поступать так, как ему заблагорассудится. Мне остается только пожалеть, что моя власть в настоящее время не простирается настолько, чтобы оградить его от вероятных последствий такого поступка. Но, - продолжал Карл Эдуард после новой непродолжительной паузы, - если мистер Уэверли пожелает, подобно своему предку сэру Найджелу, служить делу, единственная привлекательность которого заключается в его справедливости, и последовать за монархом, который решился, опираясь лишь на привязанность своего народа, возвратить себе престол своих предков, хотя, возможно, ему и придется заплатить жизнью за эту попытку, я могу лишь сказать, что среди этих дворян он найдет достойных соратников в нашем славном предприятии и последует за государем, который может оказаться неудачником, но никогда не окажется неблагодарным. Хитроумный предводитель племени Ивора знал, каких преимуществ он может добиться от такого личного свидания Эдуарда с царственным искателем приключений. Незнакомый с утонченной вежливостью придворного обращения и придворных манер, в которых Карл Эдуард был исключительно изощрен, Уэверли почувствовал, что слова и ласка шевалье проникают в самую глубь его сердца и перевешивают все соображения осторожности. Такая просьба о помощи со стороны принца, образ которого и поведение, равно как и мужество, проявленное в этом своеобразном предприятии, в точности отвечали его представлениям о романтическом герое; такое лестное обращение с ним будущего монарха в обстановке древних покоев его предков, вновь обретенных силой его оружия, которым Он замышлял совершить новые завоевания, - все это придавало Уэверли в его собственных глазах то достоинство и значение, которые он считал навсегда утраченными. Та сторона отвергла его, оклеветала и преследовала, а к этой, дело которой по предрассудкам воспитания и по политическим убеждениям его семьи было самым справедливым, он чувствовал непреодолимое влечение. Все эти мысли потоком устремились в его сознание, сметая все доводы противоположного характера, да и времени размышлять у него не оставалось, - и Уэверли, преклонив колено перед Карлом Эдуардом, отдал свой меч и душу на защиту его наследственных прав.
Принц (мы будем и здесь и в иных местах давать ему этот титул, каковы бы ни были невзгоды, навлеченные на него ошибками и безрассудствами его предков) поднял Уэверли с земли и обнял его с выражением благодарности настолько горячей, что она не могла быть притворной. Он также несколько раз поблагодарил Фергюса Мак-Ивора за то, что тот привлек такого приверженца, и представил Уэверли дворянам, вождям и офицерам своей свиты как многообещающего молодого джентльмена. По его смелому и восторженному присоединению к делу Стюартов, сказал он, они могут увидеть, как относится к ним английская знать в эту критическую минуту. Действительно, этот вопрос возбуждал значительные сомнения у сторонников претендента, и так как вполне обоснованное неверие в сотрудничество английских якобитов удерживало многих шотландских дворян от участия в борьбе на его стороне, а также убавляло смелости у тех, кто уже присоединился к его знамени, ничто не было более кстати для шевалье де Сен-Жоржа, как открытое заявление в его пользу представителя дома Уэверли-Онора, этого древнего гнезда кавалеров и роялистов. Такой результат Фергюс предвидел с самого начала. Он искренне любил Уэверли, ибо ни чувства, ни планы их никогда не приходили в столкновение, он надеялся видеть его супругом Флоры и ликовал по поводу того, что они объединились в одном предприятии. Но, как мы уже говорили раньше, он торжествовал при этом и как политик, видя, что к его партии примкнул столь видный сторонник; наконец, он оставался далеко не бесчувственным к той важности, которую он приобретал в глазах принца, оказав ему помощь привлечением Уэверли.
Карл Эдуард, со своей стороны, всячески старался показать своим сторонникам, какое значение он приписывает новому приверженцу, сразу же вступив с ним в доверительное обсуждение обстановки. - По причинам, мне достаточно известным, мистер Уэверли, вы так долго оставались в неведении о текущих событиях, что, полагаю, вы и сейчас незнакомы с существенными подробностями моего нынешнего положения. Однако вы слышали, что я высадился в отдаленном Мойдартском округе в сопровождении всего лишь семи человек свиты и что благодаря верноподданническому воодушевлению многочисленных предводителей кланов одинокий искатель приключений стал во главе мужественной армии. Вы также, я полагаю, должны были слышать, что главнокомандующий войсками курфюрста Ганноверского сэр Джон Коуп прошел в Верхнюю Шотландию во главе многочисленных и прекрасно снаряженных военных сил с намерением дать нам бой, но что мужество изменило ему в тот момент, когда до встречи войск оставался всего трехчасовой переход, так что ему удалось ускользнуть от нас и проследовать на север к Абердину, оставив Нижнюю Шотландию совершенно открытой и незащищенной. Для того чтобы не упустить столь блестящей возможности, я двинулся в эту столицу, преследуя по пятам два кавалерийских полка Гардинера и Гамильтона, поклявшихся изрубить в куски всякого гайлэндца, который осмелится пройти дальше Стерлинга; и в то время как граждане и магистрат Эдинбурга обсуждали вопрос, защищаться им или сдаваться, мой добрый друг Лохил (тут он положил руку на плечо этого доблестного и одаренного вождя) избавил их от труда дальнейших совещаний, вступив в ворота города с пятью сотнями камеронцев. До сих пор, как вы видите, дела наши шли успешно; но тем временем этот доблестный генерал, укрепив свои нервы живительным абердинским воздухом, сел на корабли, и я только что получил извещение, что он вчера высадился в Денбаре. Без сомнения, он ставил себе целью идти нам навстречу, чтобы завладеть столицей. Так вот, мнения в моем военном совете разделились: одно заключается в том, что, поскольку противник, вероятно, превосходит нас по численности и, несомненно, по дисциплине и военному снаряжению, не говоря уже об артиллерии, которой у нас совершенно нет, и кавалерии, которая у нас слаба, наиболее безопасным было бы отступить в горы и продлить там военные действия до тех пор, пока из Франции не прибудут свежие подкрепления и все горские кланы, как один человек, не возьмутся за оружие в нашу пользу. Противоположное мнение утверждает, что всякое отступление при существующих обстоятельствах неминуемо дискредитировало бы наше оружие и все наше предприятие в целом; и что таким путем мы не только не приобретем новых приверженцев, но деморализуем тех, кто вступил под наши знамена. Офицеры, выставляющие последние доводы, среди которых находится и ваш друг Фергюс Мак-Ивор, утверждают, что если гайлэндцам и чужда обычная в Европе воинская дисциплина, то и солдатам, с которыми они будут сражаться, столь же незнаком свойственный им устрашающий способ нападения; что в верности и мужестве вождей и дворян не приходится сомневаться, а так как они первыми бросятся в гущу врагов, члены их кланов столь же несомненно последуют за ними; наконец, что тот, кто выхватил меч, должен отбросить ножны и уповать только на силу оружия и на бога брани. Не согласится ли мистер Уэверли высказать и свое мнение по этому затруднительному вопросу?
Уэверли при этих лестных словах весь залился краской от смущения и удовольствия. Ответил он столь же находчиво, как и пылко, что, хотя он и не решается высказать мнение, основанное на военном опыте, он считает, что из двух точек зрения для него наиболее приемлема та, которая даст ему возможность наиболее полно проявить свое усердие на службе у его королевского высочества.
- Ответ, достойный Уэверли, - заметил Карл Эдуард, - а для того чтобы вы могли иметь звание, сколько-нибудь соответствующее вашему имени, позвольте мне вместо капитанского патента, который вы утратили, предложить вам звание майора на моей службе с привилегией выполнять роль одного из моих адъютантов, пока мы не сможем прикрепить вас к одному из полков, которые я рассчитываю сформировать в ближайшем времени.
- Ваше королевское высочество простит меня, - отвечал Уэверли (в этот момент он припомнил Балмауоппла и его скудную конницу), - если я отклоню честь принять какое-либо звание до тех пор, пока не окажусь там, где из преданных людей смогу снарядить отряд, способный оказать услугу вашему высочеству. А пока прошу вашего разрешения служить добровольцем в отряде моего друга Фергюса Мак-Ивора.
- По крайней мере, - сказал принц, весьма довольный этим предложением, - доставьте мне удовольствие вооружить вас на гайлэндский лад. - С этими словами он отстегнул разукрашенный серебром пояс, на котором висел палаш со стальным эфесом, украшенным богатой и своеобразной инкрустацией. - Этот клинок, - сказал принц, - подлинная работа Дндреа Феррары "Феррара, Андреа - испанский или итальянский оружейник, работавший в Шотландии в начале XVI в."; это своего рода фамильная драгоценность; но я убежден, что передаю его в лучшие руки, нежели мои собственные, и добавлю к нему пару пистолетов той же работы. Полковник МакИвор, вы, вероятно, горите желанием поговорить со своим приятелем; я не буду мешать вашей дружеской беседе; но не забудьте, что мы ожидаем вас обоих вечером. Возможно, это будет последний вечер, который мы проведем в этих залах, но так как в бой мы идем с чистой совестью, нет оснований не повеселиться накануне сражения. Получив таким образом разрешение удалиться, Мак-Ивор и Уэверли покинули приемную принца.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)