Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

     .   


     I. ОБИТЕЛЬ ГОРЕСТИ

     На  склоне  одного из безлесных холмов, горбами вздымающих
ланды  между  Даксом  и  Мон-де-Марсаном,  расположена  была  в
Царствование Людовика XIII дворянская усадьба - из тех, что так
часто  встречаются  в  Гаскони  и  среди  крестьян  высокопарно
именуются замками.
     Две круглые башни, увенчанные  остроконечными  крышами,  с
обоих  концов  замыкали  здание,  а  два глубоких желоба на его
фасаде говорили о том, что первоначально  здесь  был  подъемный
мост,  ныне  ставший бесполезным, ибо время упразднило ров; тем
не менее сторожевые вышки на башнях и флюгера в виде ласточкина
хвоста придавали строению чуть что не феодальный вид. Ковер  из
плюща  наполовину окутывал одну из башен и темной зеленью своей
оттенял камень, успевший к этому времени посереть от старости.
     Издалека увидев замок, поднимавший в  небо  над  зарослями
дрока  и  вереска  свои  островерхие кровли, путник счел бы его
вполне пристойным  жилищем  для  дворянина  средней  руки,  но,
приблизясь,  изменил  бы  мнение.  Мох и сорные травы завладели
аллеей, ведущей от большой дороги к дому,  оставив  лишь  узкую
серую полоску, подобную потускневшему галуну на потертом плаще.
Две  колеи,  наполненные дождевой водой и населенные лягушками,
свидетельствовали о том, что некогда здесь  проезжали  экипажи.
Однако  невозмутимость  лягушачьего племени показывала, что оно
издавна,  не  зная  помех,  обосновалось  тут.   На   тропинке,
проложенной среди густой травы и размытой недавними ливнями, не
виднелось следа человеческих ног, и ничья рука, очевидно, давно
уже   не   раздвигала   веток   частого  кустарника,  унизанных
блестящими капельками.
     Почерневшие,   изъеденные   широкими   желтыми   подтеками
черепицы  расползлись  в  разные  стороны,  а  стропила местами
совсем прогнили; заржавленные флюгера перестали  вращаться  все
показывали  разное  направление  ветра;  слуховые  окошки  были
закрыты покоробленными и растрескавшимися  ставнями,  амбразуры
башен  засорены щебнем; из двенадцати фасадных окон восемь были
заколочены досками, а вспученные стекла остальных дребезжали  в
своих  свинцовых  переплетах  при  малейшем  натиске  ветра.  В
промежутках между окнами штукатурка облупилась и сыпалась,  как
чешуйки   с  пораженной  болезнью  кожи,  обнажив  разошедшиеся
кирпичи, которые крошились под вредоносным  воздействием  луны;
входная  дверь была обрамлена каменным наличником с правильными
выпуклостями -  следами  былого  орнамента,  выветрившегося  от
времени  и  непогоды,  а венчал ее полустертый герб, который не
под силу было  бы  разобрать  опытнейшему  знатоку  геральдики;
завитки  над  шлемом изгибались самым причудливым образом, то и
дело  обрываясь.  Дверные   створки   еще   сохранили   поверху
красноватый  колер,  словно  краснели за свой неприглядный вид;
гвозди с остроконечными шляпками, набитые в строгой  симметрии,
нарушенной   временем,   скрепляли   их   разошедшиеся   доски.
Открывалась лишь одна створка, что было вполне  достаточно  для
приема  явно  немногочисленных посетителей, а у дверного косяка
догнивало  полуразломанное  колесо  -  жалкий  остаток  кареты,
окончившей  свой  век  в  прошлое царствование. Верхушки труб и
углы карнизов были облеплены ласточкиными гнездами, и  если  бы
над  одной  из  этих труб не завивалась штопором тонкая струйка
дыма, точь-в-точь как над домиками, какие школьники  рисуют  на
полях  своих  тетрадей,  всякий  счел бы жилище необитаемым; и,
верно, очень скудную трапезу изготовляли на этом  очаге,  -  из
солдатской  трубки  дым  валил  бы  куда  гуще.  Этот дымок был
единственным признаком жизни в  замке,  как  одно  лишь  легкое
облачко  пара  из  уст умирающего свидетельствует о том, что он
еще жив.
     Не без ропота  и  явного  неудовольствия  повертываясь  на
ржавых  и  визгливых петлях, дверь давала доступ в самую старую
часть  замка  -  портал  со  стрельчатым  сводом,   разделенным
четырьмя  нервюрами  голубоватого  гранита  и ключевым камнем в
точке их пересечения, где повторялся сохранившийся  лучше,  чем
на  входных  дверях, герб с тремя золотыми аистами на лазоревом
поле или чем-то в этом духе, - полумрак, царивший  под  сводом,
мешал точно разглядеть их. В стену портала были вделаны кованые
гасильники,  закопченные  пламенем  факелов,  а  также железные
кольца, к которым некогда  привязывались  лошади  гостей,  что,
судя по слою пыли на кольцах, случалось теперь крайне редко.
     Из портала одна дверь вела в покои нижнего этажа, другая -
в помещение, возможно, бывшее когда-то оружейной залой, и далее
во двор  -  унылый,  пустой  и  холодный,  обнесенный  высокими
стенами,  на  которых  зимние  дожди  оставили  длинные  черные
полосы.  По  углам  двора,  среди  щебня,  упавшего с карнизов,
пробивалась крапива, овсюг,  цикута,  и  трава  зеленой  рамкой
окаймляла плиты.
     В  глубине,  за  каменной  балюстрадой,  которую  украшали
увенчанные шпилями шары,  террасой  спускался  сад.  Поломанные
ступени шатались под ногами в тех местах, где не были скреплены
волокнами  мха  и  вьющихся  растений;  подпоры террасы обросли
трилистником, желтыми левкоями и дикими артишоками.
     Самый сад  мало-помалу  вновь  превратился  в  первобытную
чащу.  Кроме  одной  грядки,  где  виднелись  кочны  капусты  с
ярко-зелеными  в  прожилках  листьями  и   красовались   звезды
подсолнечников   с   черными  сердцевинками,  свидетельствуя  о
некотором уходе, надо всем остальным заброшенным  пространством
брала  верх природа и, казалось, с особым удовольствием стирала
следы человеческого труда.
     Давно  не   подстригавшиеся   деревья   во   все   стороны
раскидывали  буйные  ветви.  Буксовые  бордюры  вдоль  аллей  и
газонов, давно не ведая ножниц, превратились в заросли высокого
кустарника. Случайно занесенные ветром семена, по обычаю сорных
трав, дали мощные  всходы,  вытеснив  садовые  цветы  и  редкие
растения.  Покрытые  колючками  ветки  терновника переплетались
посреди дорожек,  вцепляясь  в  проходящего  и  не  пуская  его
дальше,  чтобы  он не мог проникнуть в этот заповедник скорби и
запустения. Тишина не любит быть застигнутой  врасплох  и  сеет
вокруг себя всяческие преграды.
     Но  кто  не  побоялся  бы,  что его будут царапать колючки
кустов и  бить  по  лицу  ветви  деревьев,  и  дошел  до  конца
заглохшей  старинной  аллеи, заросшей не хуже лесной тропы, тот
очутился  бы  перед  нишей,  выложенной   ракушками   наподобие
естественного  грота.  К  посеянным первоначально между камнями
растениям - ирисам,  шпажникам,  черному  плющу  -  прибавились
другие - спорыш, стоног, дикий виноград, - они свисали пасмами,
наполовину     закрывая    мраморную    статую,    изображавшую
мифологическую богиню, не то Флору, не  то  Помону,  которая  в
свое  время  была,  надо полагать, весьма изящна и делала честь
своему создателю, ныне же, став курносой,  уподобилась  смерти.
Незадачливая  богиня  держала  корзинку,  но  не с цветами, а с
плесневелыми, на вид ядовитыми грибами; казалось,  и  сама  она
отравлена,  -  ее  тело,  некогда столь белое, пестрело пятнами
бурого мха. У ее ног в каменной  раковине  под  зеленой  ряской
загнивала темная лужица - остаток дождей, ибо из львиной пасти,
которую  можно  было  разглядеть с грехом пополам, давно уже не
извергалась вода, не поступавшая из засоренных или уничтоженных
временем труб.
     Этот, по тогдашнему наименованию, сельский приют,  как  ни
был  он  разрушен, свидетельствовал о бывшем благосостоянии и о
тяге к искусству  прежних  владельцев  замка.  Если  бы  статую
богини отчистить и подправить как следует, в ней обнаружился бы
стиль   флорентийского   Ренессанса   в  духе  тех  итальянских
скульпторов, которые приехали во Францию  вслед  за  художником
Россо  или  за  Приматиччо  в эпоху, по-видимому, совпадающую с
процветанием захиревшего ныне рода.
     Грот примыкал к замшелой и просыревшей стене,  за  которой
переплетались еще обрывка трельяжа, должно быть, когда-то густо
увитого ползучими растениями и скрывавшего каменную кладку. Еле
заметная  теперь  за раскидистыми ветвями непомерно разросшихся
деревьев, старая стена замыкала сад с этой стороны.  Дальше  до
самого  края  низкого  и  сумрачного горизонта тянулись ланды с
курчавыми кустиками вереска.
     Когда  вы  поворачивали  вспять,  перед  глазами   вставал
дворовый  фасад  замка,  еще  более  жалкий  и  обветшалый, чем
описанный ранее, так как последние владельцы  употребляли  свои
скудные  средства  на  то,  чтобы  хоть мало-мальски поддержать
внешнее благообразие.
     На конюшне, достаточно просторной  для  двадцати  лошадей,
стояла  одна  тощая  кляча  с  выпирающими под кожей мослаками;
обнажив длинные желтые зубы, она  выбирала  в  пустой  кормушке
считанные  соломинки  и время от времени бросала на дверь косые
взгляды из глазниц, в которых монфоконские крысы не выискали бы
ни крупицы сала. На пороге псарни единственный пес, чье дряблое
тело болталось в непомерно широкой  шкуре,  дремал,  уткнувшись
носом  в  лапы,  служившие  ему  отнюдь  не  пуховой  подушкой;
казалось, он настолько привык к безлюдью, что не настораживался
от шума, как это свойственно собакам даже во сне.
     В верхние этажи замка вела огромная  лестница  с  точеными
деревянными перилами и двумя площадками - по одной на каждом из
этажей. До второго лестница была каменной, а дальше кирпичной и
деревянной.  По  стенам  вдоль нее, сквозь пятна плесени, видна
была декоративная живопись в серых тонах,  изображавшая  пышные
архитектурные  рельефы  со  светотенью  и  перспективой.  Здесь
смутно можно было различить также ряд Атлантов,  поддерживавших
карниз  на  консолях,  откуда  ниспадал орнамент из виноградных
листьев и лоз в виде арки, за  которой  проглядывало  выцветшее
небо,  а  на  нем  - неведомые острова, нанесенные подтеками от
дождей. Между Атлантами в нарисованных нишах красовались  бюсты
римских  императоров и других исторических личностей, вовсе это
было  до  того  смутно,   блекло,   истерто,   испорчено,   что
представлялось  не настоящей, а призрачной живописью, о которой
нужно рассказывать  тенями  слов  взамен  обычной  человеческой
речи,  слишком  плотской  для нее. Казалось, эхо этой пустынной
лестницы с удивлением отзывается на шум шагов.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)