Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Анонс

     Древняя, времен короля Артура, крепость в самом сердце Германии. Один из наиболее засекреченных объектов ?черных СС?, тайного рыцарского ордена в Третьем Рейхе. Германия на грани поражения, и нацистское руководство собирается здесь за ?Круглым Столом? Гиммлера в поисках последнего чудо-оружия. Смертельно опасное знание таится в секретных архивах древнего ?Черного Камелота?...

Глава 1

     Он лежал в кузове санитарной машины, которая возвращалась в полевой медицинский пункт. Автомобиль, будто в агонии, трясся по изрытым колеями, затопленным грязью и разбитым снарядами дорогам Арденнского леса. Одна из штанин галифе была распорота: это позволило наложить повязку на огромную рану, до сих пор кровоточившую на бедре. Даже укола морфия, который привел его в почти бессознательное состояние, оказалось недостаточно, чтобы заглушить боль. Когда, оставив позади тридцать два мучительных километра, санитарная машина остановилась у фермы, где был развернут медицинский пункт, его осторожно и заботливо перенесли на операционный стол. Санитар с удивлением посмотрел на него и обратился к врачу, склонившемуся над другим столом:
     - Взгляните-ка, на этом типе - сразу две формы.
     - Да что вы?
     Врач выпрямился, подошел к только что поступившему пациенту, какое-то время разглядывал его, а затем начал осмотр. На рукавах пациента были нашиты шевроны сержанта армии США. В то же время под полевой курткой виднелась другая форма - со знаками отличия капитана войск СС. Врач осторожно закатал рукава куртки, отыскивая новые признаки. На материале, из которого была сшита эсэсовская форма, просматривалось вышитое серебряной нитью имя фюрера.
     - "Лейбштандарт", - пробормотал ошеломленный санитар. - Он что, шпион?
     - Пока не могу сказать.
     Врач подошел к полевому телефонному аппарату, что-то произнес в трубку, дождался ответа, еще что-то сказал, а затем вернулся к операционному столу.
     - Не шпион. Этот человек выполнял особое задание.
     Помогая друг другу, они стали срезать обмундирование и спустя минуту сделали еще одно открытие. Лежавший перед ними человек, помимо своей принадлежности к ?Лейбштандарт? - военной элите рейха, являлся кавалером Рыцарского креста с дубовыми листьями.
     Получив в полевом медицинском пункте необходимую помощь, раненый был немедленно переправлен в военный госпиталь неподалеку от Кельна.
     Тремя днями позже в госпиталь прибыл огромных размеров человек. Это был полковник СС, национальный герой, мгновенно узнаваемый каждым, кто бы его ни встретил, даже несмотря на повязку, закрывающую один глаз. Почти двухметровый рост и массивные пропорции. Одна щека глубоко прорезана двойным шрамом.
     - Здесь у вас раненый офицер - гауптштурмфюрер Раш?
     - Так точно, герр оберштурмбаннфюрер!
     - Отведите меня к нему.
     Он тихо сидел рядом с койкой Раша, спокойно и в то же время с нетерпением ожидая пробуждения раненого. Присутствие гостя спустя некоторое время дало о себе знать, и глаза Раша в беспокойстве раскрылись. Инстинктивно его тело выпрямилось, при этом лицо искривила гримаса острой боли.
     - Осторожней, Франц, - произнес Скорцени, кладя руку на плечо больного. Он кивком указал на рану: - Насколько это опасно?
     - Чепуха. Дайте мне пару недель, и...
     - Ладно-ладно. Буду рад твоему возвращению.
     Скорцени открыл свой портфель и извлек завернутую в бумагу бутылку.
     - Виски, к сожалению, американское, но...
     Раш принял бутылку.
     - Спасибо. А как дела на фронте?
     Скорцени скривился:
     - Все кончено. Бои пока еще идут, однако наступление остановлено.
     Они взглянули друг на друга. Раш вместе со Скорцени участвовал в трех отчаянных операциях. В 1943 году они совершили парашютный прыжок на горные вершины Гран-Сассо, чтобы спасти Муссолини; тремя месяцами ранее Раш сопровождал Скорцени, руководившего налетом на дворец адмирала Хорти в Будапеште. Обе эти авантюры были захватывающе дерзки и поразительно успешны. Третья операция - попытка прорваться сквозь слабоэшелонированные оборонительные рубежи союзников в Арденнах - закончилась провалом.
     - Почему? - спросил Раш.
     - Снабжение, - объяснил Скорцени. - Если бы нам удалось захватить хотя бы один склад горючего! Но мы этого не сделали. Нам не хватало танков, бронемашин, орудий. Но даже в этом случае, если бы мы получили горючее, все стало бы возможным, даже Антверп.
     - А теперь?
     Рука Скорцени дернула повязку на голове.
     - Я имел честь встретиться с фюрером тридцать первого декабря. Бои продолжаются на всех фронтах. Он по-прежнему уверен в победе.
     - А вы?
     - Он - гений, - произнес Скорцени, - а я - нет.
     Когда гость встал, собираясь уходить, Раш тихо спросил:
     - А что на Восточном фронте?
     - Советы сосредоточивают крупные силы на Висле. Скорее поправляйся и возвращайся в строй, Франц.
     Скорцени отдал честь и отбыл.
     Дверь, захлопнувшаяся за Отто Скорцени, который возвращался продолжать дело Гитлера, стала своеобразным этапным поворотом в жизни Раша. В то мгновение он уже знал, что никогда больше не увидит Скорцени, что вызванное войной возбуждение прошло и остался один только ужас. Висла, вероятно, задержит русских на какое-то время, однако темп уже давно развиваемого ими генерального наступления таков, что рано или поздно их перенесет через реку. И то, что ожидает Вислу, также неизбежно для Рейна: однажды его форсируют американцы, британцы, французы и канадцы, и Германия окажется ломтем мяса в гигантском бутерброде военной кампании.
     Франц Раш не отличался эмоциональностью. Прощание со Скорцени совсем не тронуло его: Отто Скорцени можно было обожать, но любить - едва ли, он был слишком большим, слишком твердым, слишком требовательным, слишком безжалостным. Да и вообще в своей жизни Раш имел очень мало привязанностей. Он любил жену, но она погибла во время воздушного налета на Берлин почти год назад. Он любил фюрера, если это можно было назвать любовью. Несомненно, когда-то его чувства были сильны и глубоки. Однако допущенные его кумиром военные просчеты послужили толчком к разочарованию, которое окончательно созрело в результате жестокой расправы над участниками июльского покушения на Гитлера. Его друга детства фон Таленбурга медленно удавили, подвесив за реальную струну к крюку для мясных туш за то, что он был адъютантом одного из замешанных в заговоре генералов. Хуже того - Раш знал, что продолжительная агония фон Таленбурга была заснята на пленку для показа фюреру.
     Наполовину выкуренная сигарета Скорцени еще тлела в пепельнице рядом с кроватью. Полоска кислого дыма достигла ноздрей Раша, вызвав кашель, отозвавшийся болью в ноге и боку. Раш с горечью подумал, что из двух вещей, до настоящего момента продолжавших что-либо значить в его жизни, одна была уже безнадежно потеряна.
     Веками Раши владели небольшим имением в Восточной Пруссии. Некоторые из соседей считали это имение просто большой фермой. Что бы это ни было - здесь он родился и вырос. Он всегда надеялся, что когда-нибудь вернется сюда, чтобы дожить здесь остаток своих дней, как это сделали его отец, дед и все предшествующие поколения Рашей. Однако присутствие русских у Вислы, где Рокоссовский и Черняховский сосредоточивали свои войска для новой наступательной операции, означало, что имение Рашей потеряно безвозвратно. Пройдет две-три недели, прежде чем Раш сможет покинуть госпиталь, и к этому времени сибирские дикари истребят все запасы вина, сожрут весь скот и вдребезги разнесут все, чем он владел.
     Из всего, что было Францу дорого, оставалась только его лошадь. Поэтому лишь мысль о Гренадере могла еще вызвать улыбку на его лице.
     Он лежал на госпитальной койке, лоб от острой боли покрылся испариной. Раш подумал, что, вероятно, единственно мудрым поступком с его стороны было то, что он отправил Гренадера в Швецию вместе с Доннелли - ухаживавшим за лошадью тренером из Ирландии, когда тот решил покинуть Германию, где оставаться было все более опасно. Вряд ли удастся когда-нибудь снова сесть верхом на Гренадера, ощутив под собой мощный ритм его могучего галопа, однако Франца успокаивала мысль, что животное не будет зажарено на русском штыке. По крайней мере, у Гренадера есть будущее. Чего, с другой стороны, не имеет он сам. Когда война закончится поражением Германии, как это и должно случиться, он окажется беженцем, без единого гроша, которому никогда более не суждено увидеть свой дом.
     Лежа здесь после свидания со Скорцени и глядя в облупившийся потолок, Франц Раш принял решение: для него война закончилась и он выходит из игры. Он обязан воспользоваться любым шансом - возможным или невозможным. Именно так должны рассуждать люди, подобные ему, которым с такой очевидностью пророчится будущее безо всяких перспектив.

***

     Руки с огромными переплетенными между собой красными пальцами, похожими на груду сырых колбас, лежали на настольной бумаге. Под ними находилась тонкая папка, по которой пальцы барабанили время от времени, оставляя на картоне следы пота. В кабинете было не продохнуть от табачного дыма, большая пепельница на письменном столе была переполнена окурками. Руки расплелись, взяли новую сигарету, щелкнули зажигалкой и сплелись вновь.
     Руки принадлежали обергруппенфюреру СС доктору Эрнсту Кальтенбруннеру, после смерти Гейдриха - шефу громоздкого аппарата службы безопасности рейха. Как и Гитлер, Кальтенбруннер был австрийцем. Огромного роста и могучего телосложения, со скулами, выступавшими подобно лезвиям топора, он был до фанатизма предан идеям фюрера. В данный момент, в клубах дыма перебирая потными пальцами папку с документами, он размышлял об Адольфе Гитлере.
     Двумя днями ранее Кальтенбруннер стал свидетелем того, как фюрер, измученный и приведенный в смятение неудачей, постигшей его грандиозные планы в Арденнах в результате хитроумной операции Монтгомери по сдерживанию массированного удара немецких войск, заглядывал в будущее, предсказывая ход развития дальнейших событий.
     Два лейтенанта из штаба Кейтеля, вооруженные подносами с флажками, крестиками, стрелами и пронумерованными карточками, работали у расстеленной на столе карты, обозначая стратегическое положение войск в соответствии с последними докладами разведки, а Гитлер и Кальтенбруннер наблюдали, как Восточный фронт неумолимо отодвигался километр за километром на запад, в то время, как Западный фронт сдавал позиции, отходя на восток. Когда младшие офицеры вышли, Гитлер пустился в исторические изыскания.
     Предмет этих изысканий, составлявший основу философии Гитлера, был знаком Кальтенбруннеру: абсолютная неспособность капиталистических и коммунистических государств добиться необратимости в процессе их сближения. Союз между американцами, англичанами и русскими был для него непостижим. Как революционер Сталин и миллионер Рузвельт могли строить свои отношения? Как ненавидевший большевиков аристократ Черчилль мог выступать в роли друга Сталина? Ответ был таков: это невозможно, это чистейшее приспособленчество, союз изначально непрочен и неизбежно должен развалиться.
     По мнению Гитлера, в будущем Великобритания, США и Германия должны объединиться против России. Сама история указывала на то, что других перспектив быть не может и, следовательно, должна произойти перегруппировка сил. Но когда? Если бы это стало возможно уже сейчас, если бы западные союзники, пока еще не поздно, сумели разглядеть в этом смысл, США, Великобритания и Германия смогли бы отбросить русских к Уралу или даже за него и таким образом предотвратить образование большевистской Европы.
     Но они же умалишенные, эти все англичане и американцы. Они не видят того, что ясно каждому: Россия, а не Германия, является врагом западной цивилизации. Их союз с Россией даст трещину и расколется на части, однако эта трещина пока еще скрыта от глаз.
     - Величайшая потребность Германии, - произнес Гитлер перед самым началом стратегического совещания, на которое ожидалось прибытие Кейтеля, Йодля и Гудериана, - ее величайшая потребность, Кальтенбруннер, заключается в том, чтобы создать в этом союзе одну маленькую трещинку!
     Мысли Кальтенбруннера вернулись к словам фюрера, когда несколько часов назад он получил папку с бумагами, лежавшую сейчас у него под руками. Эти бумаги попали к нему из портфеля кельнского банкира, погибшего на улице во время дневного налета.
     Чудом портфель был доставлен вместе с телом погибшего в госпиталь, а затем - в морг. Когда тело было опознано, портфель немедленно переправили в штаб службы безопасности в Берлин, так как банкир - Фрейхер Генрих фон Клаузен - являлся близким другом и помощником рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.
     Возможно ли, спрашивал себя Кальтенбруннер, чтобы средство, с помощью которого удалось бы добиться раскола, так страстно желаемого Гитлером, было уже у него?
     Большие красные руки без устали барабанили по папке, в то время как их хозяин предавался размышлениям, куря сигарету за сигаретой. Все назначенные встречи были отменены, селектор отключен, срочные дела отложены.
     Поздно вечером он послал за бригаденфюрером СС Вальтером Шелленбергом, шефом разведки и контрразведки, занявшим этот пост после того, как в августе прошлого года был арестован патриарх военной разведки адмирал Канарис. Шелленберга вытащили из дома почти в приказном порядке, что само по себе доставило Кальтенбруннеру некоторое удовольствие. В Шелленберге он не мог принять две вещи: во-первых, не скрываемую им склонность к расслаблению, что плохо увязывалось с основным требованием в его работе - бдительностью; и, во-вторых, что было куда более серьезным, - контакты, которые тот поддерживал со шведским графом Фольке Бернадоттом. Кальтенбруннер считал, что Шелленберг стремится убедить Гиммлера сместить Гитлера, возглавить рейх и искать возможности для заключения мира. Если дело обстояло именно так, в чем Кальтенбруннер не сомневался, то это в чистом виде измена, гнуснейшее предательство по отношению к фюреру, быть верным которому Шелленберг присягнул на веки вечные.
     Эти мысли приводили Кальтенбруннера в ярость, которую усугубляла его беспомощность: он даже косвенно не мог обвинить в предательстве Генриха Гиммлера, если сам хотел остаться в живых. Возможно, когда-нибудь, при помощи Бормана, если Гиммлер зайдет слишком далеко...
     - Знаете ли вы, что, по мнению фюрера, расстановка сил на международной арене должна измениться коренным образом? - обратился Кальтенбруннер к Шелленбергу.
     Шелленберг закурил.
     - Да, я слышал о его точке зрения на естественную природу происхождения войн между Западом и Востоком.
     - Он считает, что это должно случиться уже скоро.
     - Неплохо, если бы это случилось уже завтра.
     - Это пораженческие разговоры, - отрезал Кальтенбруннер.
     - Нисколько. Но было бы лучше, если бы это произошло до того, как иностранные армии оккупируют немецкую землю.
     - Этого никогда не должно случиться.
     Шелленберг спокойно продолжал:
     - Русские наступают уже слишком долго, их так просто не остановишь. Англичане и американцы заняли почти всю Францию, развернули бесперебойную систему снабжения. Оккупация Германии - вопрос времени.
     Кальтенбруннер пытался сдерживать эмоции. Многое зависело от того, насколько хорошо Шелленберг был осведомлен о каналах получения информации из-за рубежа. Он прикурил другую сигарету, взял папку и протянул ее через стол.
     - Взгляните на это. - Он наблюдал за Шелленбергом, быстро пробежавшим несколько страниц. - Ну как?
     - Погодите немного, - попросил Шелленберг, продолжая читать.
     Кальтенбруннер понимал, что документы не так-то просты для восприятия. Но в свое время Шелленберг читал в университете лекции по праву. Спустя некоторое время он спросил:
     - Вам не все понятно?
     - Дело не в понимании, - ответил Шелленберг, - а в том, насколько этому можно верить. Документы означают, что ведущая американская корпорация владела...
     - Владеет. Американская корпорация владеет акциями германских промышленных предприятий, - закончил Кальтенбруннер начатую Шелленбергом мысль.
     - Эти бумаги поступили из Администрации по делам собственности враждебных государств?
     - Нет.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)