Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

К РУССКОМУ ЗАРУБЕЖНОМУ ИЗДАНИЮ

     Эта книга возникла  из  опыта моего плавания на рыболовном траулере 849
"Всадник"  по  трем  морям  Северной Атлантики. Я был на борту не  сторонним
наблюдателем, но как палубный матрос участвовал в работе и в жизни экипажа -
это  обстоятельство,  возможно пошедшее на пользу  книге,  предопределило  в
немалой степени  ее судьбу  в СССР.  Должно  быть, доверчивый  автор слишком
буквально  воспринял  призывы руководящих товарищей  насчет  досконального и
всестороннего изучения жизни.  К тому  же,  "Три Минуты Молчания"  оказались
последним  крупноформатным   произведением,  напечатанным   в  "Новом  мире"
Александром Твардовским; для тех, кто хотел  его свержения,  нашлась удобная
полноразмерная мишень.  Обширная наша пресса,  от столицы до окраин, немедля
запестрела  традиционными  заголовками: "В кривом зеркале", "Ложным курсом",
"Сквозь  темные очки", "Мели и  рифы  мысли",  "Разве  они такие, мурманские
рыбаки?", "Такая книга не нужна!", "Кого спасаете, Владимов?" и т. п.
     Как  ни  смешны эти благоглупости,  а  они  свое дело  делают. При всем
интересе  советского  читателя к этому  роману,  книжного издания  в  родном
отечестве не было семь лет. Лишь когда появился на Западе "Верный Руслан", -
именно  благодаря  его   появлению!  -  сочли  разумным  пригласить   автора
"вернуться  в  советскую  литературу",  приотворив  ему  двери   московского
"Современника".
     Однако за семь этих лет у  автора накопились свои претензии к роману, а
сверх того  были надежды восстановить, хотя бы отчасти, выгрызенное цензурой
и,  напротив,  опустить  места,  служившие  вынужденно связками разорванному
тексту. В издании  "Современника" это не  сбылось -  тому самому  автору, от
кого  только и требовали "коренной  переработки", теперь и  на  шаг не  дали
отступить от журнальной  версии, с которой новый цензор  сверялся по каждому
слову.
     Версия,  в  полной  мере  авторская, предстает  русскому читателю  лишь
здесь, под этой  обложкой. Прежде она публиковалась во Франции издательством
"Галлимар" в  переводе г-жи Лили  Дени - пользуюсь случаем печатно  принести
искусной переводчице мою глубокую благодарность за ее немалый добросовестный
труд.
     Г. Владимов
     Москва, 30 июля 1981 года


     Ты не Дух, - он сказал, - и ты не Гном.
     Ты не Книга и ты не Зверь.
     Не позорь же доброй славы людей,
     воплотись еще раз теперь.
     Живи на Земле и уст не смыкай,
     не закрывай очей
     и отнеси сынам Земли мудрость моих
     речей:
     что каждый грех, совершенный двумя,
     и тому, и другому вменен.
     И... Бог, что ты вычитал из книг, да будет
     с тобой, Томлинсон!

     Р.Киплинг

Глава первая. Лиля


1

     Сначала я был один на пирсе.  И туман был на самом деле, а не у меня  в
голове.
     Я смотрел на черную воду в гавани - как она дымится, а швартовые белеют
от  инея. Понизу еще была видимость, а выше - как в молоке: шагов с десяти у
какого-нибудь буксирчика только рубку и  различишь,  а  мачт совсем нету. Но
я-то,  когда еще спускался в порт, видел - небо над сопками зеленое, чистое,
и звезды как надраенные, -  так что  это ненадолго: к ночи еще приморозит, и
Гольфстрим остудится. Туман повисит над гаванью и сойдет  в воду. И траулеры
завтра спокойненько выйдут в Атлантику.
     А я вот уже  не  выйду. Я  свое отплавал. И дел у меня никаких в Рыбном
порту не было; просто завернул попрощаться. Посмотрю в  последний раз на всю
эту живопись, а после -  смотаю удочки да  и подамся куда-нибудь в Россию. В
смысле - на юг.
     Тут они являются, два деятеля. Вынырнули из тумана.
     - Кореш, - кричат, - салют!
     Оба расхристанные, шапки  на затылке, телогрейки настежь, и пар от них,
как от загнанных.
     - Салют, - говорю, - кореши. Очень рад видеть.
     А  на самом  деле  -  никакие  они мне  не кореши.  Ну,  с одним-то,  с
Вовчиком, я корешил  недолго, рейса  два  сплавали вместе  под  тралом, даже
наколками обменялись. У него на  пальцах "Сеня" выколото, а у меня - "Вова".
Ну,  выколото,  и ладно.  А второго-то, пучеглазого, я  вообще в  первый раз
видел. А он-то громче всего и  орал. И с ходу лапаться  полез мослами своими
загребущими.
     - Гляди,  кого обнаружили! Нос к  носу вышли - при такой видимости. Как
это понимать, Вовчик?
     "А так и понимать, - думаю. - Ты носом своим лиловым  всегда  кого надо
обнаружишь. А раньше всего  -  денежного  человека". Видно же, с  кем имеешь
дело - с бичами* непромысловыми. Которые в море не
     *Происходит от английского "bеасh" - пляж,  берег, морская  отмель. "То
bе оn the bеасh" - быть на мели, в отставке (морской сленг).

     ходят,  только  лишь  девкам  травят  про   всякие  там   "штормяги"  и
"переплеты". Не портовым девкам,  а городским. А все-то ихние  "переплеты" -
сползать раз в день отметиться в кадрах, лучше всего - под вечер,  когда уже
вся  роль  на отходящее  судно заполнена. Ну, и  дважды  в месяц потолкаться
возле кассы, получить свои законные, семьдесят пять процентов. Чем не жизнь?
И  вечно они кантуются на причалах,  когда  траулеры  швартуются и ребята на
берег  сходят  с авансом.  Тут они тебя  прижмут  - гранатами не отобьешься.
"Салют, Сеня!  Какие  новости?  Говорят,  в  Атлантике водички  поубавилось,
пароходы килем по  грунту чешут, эахмелиться бы надо по этому поводу. Моряки
мы или  не моряки?" И  знаешь ты их, как родных,  а все равно  - и поишь,  и
кормишь, потому что  любому рылу береговому рад, и душа твоя просится на все
четыре стороны.
     - Что, - спрашиваю, - бичи? На промысел топаете?
     - Какой теперь, к шутам,  промысел? -  пучеглазый орет.  - Не ловится в
этот год рыбешка. Научилась мимо сетки ходить!
     - А ты почему знаешь?
     - Осподи! Сами ж неделю, как с моря.
     А море он в позапрошлом году видел. В кино. Потому что у нас не море, а
залив. Узкий,  его между сопками и не видно.  А неделю назад я  сам вернулся
из-под селедки, и тот же Вовчик меня на этом самом причале встретил.
     Смутился Вовчик.
     - Ну где ж неделя, Аскольд? Больше месяца.
     - Да где ж месяц?
     - А где же неделя?
     Уйти бы мне  от греха подальше, но, сами  понимаете, интересно же - кто
сегодня пришел, кого в последний мой день принимают в порту, а  верней всего
у бичей узнаешь, можно к диспетчеру не ходить.
     - Ладно, - говорю, - считаем: неделя без году. Кого встречаете, Вовчик?
     - Своих трехручьевских,  -  отвечает мне  Вовчик. А  он,  и  правда,  к
женщине  одной,  инкассаторше,  на Три  Ручья*'  ездил.  Трехручьевские ему,
конечно, свои. - Триста девятый пришел, "Медуза".

     *Три Ручья - район Мурманска, расположенный  по другую от центра города
сторону залива.

     Ну, и пошел, конечно, обыкновенный рыбацкий треп:
     - А куда ходили?
     - К Жорж-Банке*.

      * Джорджес-Банка - обширное мелководье у берегов Канады.

     - А что брали?
     - Окуня брали, хека серебристого.
     - И хорошо брали?
     - Не сильно.
     - Штормоваться пришлось?
     - Что ты! Штиль всю дорогу, хоть  брейся. Гляди в воду и брейся.  Хотя,
окунь-то, он в штиль не любит ловиться.
     - Значит, и плана не набрали?
     - Да почти что в пролове. Премия-то, ясно, накрылась.  Ну,  гарантийные
получат, и коэффициенту набежит; под Канадой - там вроде ноль-восемь.
     Все знают  бичи: и  кто куда ходил,  и  как рыбу брали,  и кто  сколько
получит. Зато сами в пролове не бывают.
     -  Дак  вот, плешь  какая,  - Аскольд опечалился.  -  Пришли  ребята  с
Жорж-Банки, четыре месяца берега не нюхали, а их в порт не пускают.  Локатор
из строя вышел. Со вчерашнего дня и стоят на рейде, видимости ждут.
     - Что ж, - говорю, - целее будут.
     Но это они умеют мимо ушей пропустить. Помолчали для вежливости. Вовчик
спрашивает:
     - А у тебя отход на сегодня назначен?
     - Нет, - говорю, - кончилась для меня эта музыка.
     - Списали, значит?
     - Зачем? Сам решил уйти.
     - Что ж так?
     - А так. Надоело.
     - И документы забрал?
     - За этим, что ли, дело - с тюлькиной конторой расчихаться?
     - Н-да, - говорит Вовчик. - Куда ж ты теперь пойдешь?
     - Не пойду, - говорю, - а поеду.
     - На другое море?
     -  Люди,  Вовчик,  не  только  ж  по  морю  ходят.  И  на  сухом  месте
объякориться можно.
     - Можно. Да смотря как.
     - Ну, по  крайней  мере, не как  у тебя, по-глупому: ни в  море,  ни на
земле.
     Аскольд стоял и помалкивал, губы развесив, как будто его не касалось. А
Вовчика я  все  же смутил. Да ведь он уже долго бичевал, пообвыкся  в бичах,
плюнешь в него - утрется.
     -  Что ж,  - говорит  Вовчик,  - тут  грех  отговаривать.  Если человек
решился. Может, эахмелимся по этому поводу?
     - Да захмелиться-то недолго...
     - А что  мешает? Монеты  кончились? Вон, Аскольд пиджак может заложить,
ты расчет получишь - выкупишь.
     - Монеты не кончились, Вова. Дураки, - говорю, - кончились.
     За такие  речи любой моряк дал бы  мне по глазам. Но эти уже и  забыли,
когда  и  звались по-честному  моряками,  они только  переглянулись, когда я
сказал про монеты; Аскольд даже губу  лизнул. А все деньги  у меня при  себе
были,  в пиджаке, в нагрудном  кармане, заколотые булавкой, - тысяча  двести
новыми. Все, что осталось  с последней экспедиции.  Мы  ходили под селедку в
Северное,  к Шетландским  островам, и рыба хорошо заловилась  - иной  раз по
триста, по четыреста бочек  в день брали - поуродовались, как карлы*, зато и
премию взяли, и прогрессивку. И тридцать процентов  начислили мне полярки**.
А

     * Это загадочное сравнение автор объяснить не берется.
     ** Надбавка к жалованью за само пребывание на Севере, по 10% за  каждый
год. Рассказчик, стало быть, отбыл три года.

     истратил я - на  папиросы в  лавочке, на лезвия, ну и долги  по мелочам
роздал, и  матери по  аттестату. Приход свой, конечно, отметил -  рублей  на
полcта.  Но уж  в кредит  на плавбазах не взял ни на  рубль, и на берегу  ни
одной стерве  не  перепало. Кончился для некоторых Сенька Шалай, списывается
по чистой и аванса не просит! Так вот, я и говорю им:
     - Монеты не кончились, Вова. Дураки кончились.
     -  Как это  понимать,  Вовчик?  -  Аскольд понемногу  обидеться  решил,
багровый сделался, глазища только на шапку не  вылезли. - Это он, выходит, с
матросами не желает знаться!
     А Вовчик, друг мой, кореш, засмеялся и говорит:
     - Он же шпак теперь  без пяти минут, разве не слышал? Он теперь  в Крым
поедет,  будет  там на пляже придуркам травить, какая  в  Атлантике  сильная
погода.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)