Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Что вы сделали, господа!
  М.Горький, "Варвары"


                  1

Всю ночь выло, качало со скрежетом фонари, звякало
наружной щеколдой, а к утру улеглось, успокоилось - и
приш„л хозяин. Он сидел на табурете, обхватив колено
красной набрякшей рукой, и курил - ждал, когда Руслан
доест похл„бку. Свой автомат хозяин прин„с с собою и
повесил на крюк в углу кабины - это значило, что
предстоит служба, которой давно уже не было, а поэтому
есть надлежало не торопясь, но и не мешкая.
  А нынче ему досталась большая сахарная кость, так
много обещавшая, что хотелось немедленно унести е„ в
угол и затолкать в подстилку, чтобы уж потом разгрызть как
следует - в темноте и в одиночестве. Но при хозяине он
стеснялся тащить из кормушки, только содрал вс„ мясо на
всякий случай - опыт говорил, что по возвращении может
этой косточки и не оказаться. Бережно е„ передвигая носом,
он вылакал навар и принялся сглатывать комья т„плого
варева, роняя их и подхватывая, - как вдруг хозяин
пошевелился и спросил нетерпеливо:
  - Готов?
  И, уже вставая, кинул окурок на пол. Окурок попал в
кормушку и зашипел. Такого ни разу не случалось, но
Руслан не подал виду, чтоб это его удивило или обидело, а
поднял взгляд к хозяину и качнул тяж„лым хвостом - в
знак благодарности за корм„жку и что он готов е„
отслужить тотчас. На косточку он взглянуть себе не
позволил, только наспех полакал из пойлушки. И был
совсем готов.
  - Пошли тогда.
  Хозяин предложил ему ошейник. Руслан с охотой в него
потянулся и задвигал ушами, отзываясь на прикосновения
хозяевых рук, заст„гивающих пряжку, проверяющих -не
туго ли, вдевающих карабинчик в кольцо. Сколько-то
поводка хозяин намотал на руку, а самый конец крепился у
него к поясу, - так все часы службы они бывали связаны и
не теряли друг друга, - свободной рукою подбросил
автомат и поймал за ремень, закинул за спину вспотевшим
стволом книзу. И Руслан привычно занял сво„ место - у
левой его ноги.
  Они прошли сумрачным коридором, куда выходили
двери всех кабин, забранные толстой сеткой, - сквозь
прутья влажно блестели косящие глаза, не кормленные
собаки скулили, бодали сетку крутыми лбами, а в дальнем
конце кто-то лаял навзрыд от злой, жгучей зависти, - и
Руслан чувствовал гордость, что его нынче первым выводят
на службу.
  Но едва открылась наружная дверь, как белый, слепяще
яркий свет хлынул ему в глаза, и он, зажмурясь, отпрянул с
рычанием.
  - Нно! - сказал хозяин и рванул поводок. - Засиделся,
падло. Чо пятисси, снега не видал?
  Вон что выло, оказывается. И вон как улеглось -
толстым пушистым покровом по безлюдному плацу, по
крышам казармы, складов и гаража, шапками на фонарях, на
скамейках вокруг окурочного ящика. Сколько же раз это
выпадало на его веку, а всегда в диковинку. Он знал, что у
хозяев это зов„тся "снег", но не согласился бы, пожалуй,
чтоб это вообще как-нибудь называлось. Для Руслана оно
было просто - белое. И от него вс„ теряло названия, вс„
менялось, привычное глазу и нюху, мир опустел и заглох,
все следы спрятались. Лишь ч„ткая виднелась цепочка от
кухни к порогу - это хозяевы сапоги. В следующий миг
белое кинулось ему в ноздри и всего объяло волнением; он
окунул в него морду по брови и пропахал борозду, забил им
всю пасть; отфыркавшись, даже пролаял ему что-то нелепо-
радостное, приблизительно означавшее: "Вр„шь, я тебя
знаю!" Хозяин его не придерживал, распустил поводок на
всю длину, и Руслан то отставал, то впер„д забегал - уже
белобородый, с белыми ресницами и бровями - и не мог
успокоиться, надышаться, нанюхаться.
  Оттого-то он и допустил маленькую оплошность - не
взглянул, куда следует, когда тебя выводят на службу. Но
что-то, однако, насторожило его, он вздел высоко уши и
замер. Явилась неясная тревога. Справа были ошкуренные
столбы и проволока с колючками, а дальше - пустынное
поле и т„мная иззубренная стена лесов, и слева такие же
столбы и проволока, и такого же поля кусок, но с
разбросанными по нему бараками - низкими, как погреба,
из бр„вен, почерневших от старости. И как всегда, они на
него глядели заиндевевшими, пустыми, как бельма,
окошками. Вс„ стояло на месте, никуда не сдвинулось. Но
необычайная, неслыханная тишина опустилась на мир, шаги
хозяина вязли в ней, точно он ступал по войлочной
подстилке. И странно: никто в тех окошках не продышал
зрачка -полюбопытствовать, что на свете делается (ведь
люди в этом отношении нисколько не отличаются от
собак!), - и сами бараки выглядели странно плоскими, как
будто намал„ванными на белом, и ни звука не издавали. Как
будто все сразу, кто жил в них, шумел и вонял, вымерли в
одну ночь.
  Но - если вымерли, то ведь он бы это почувствовал! Не
он, так другие собаки, - кому-то же это непременно
приснилось бы, и он бы всех разбудил воем. "Их там нет, -
подумал Руслан. - И куда ж они делись?" Но тут же он
устыдился своей недогадливости. Не вымерли они, а -
убежали! Он весь затрепетал от волнения, задышал шумно и
жарко; ему захотелось натянуть повод и потащить хозяина,
как это бывало в редкие, необыкновенные дни, когда они
пробегали иной раз по нескольку в„рст и вс„-таки догоняли
  - ни разу не было, чтоб не догнали! - и начиналась
настоящая Служба, лучшее, что пришлось Руслану изведать.
  Однако ж не вс„ укладывалось - даже и в редкое,
необыкновенное. Он знал слово "побег", различал даже
"побег одиночный" и "групповой", но в такие дни всегда
бывало много шума, нервозной суеты, хозяева с чего-то
орали друг на друга, да и собакам доставалось ни за что, и
они - в ошеломлении, в беспамятстве - затевали свою
грызню, утихавшую лишь с началом погони. Такой тишины
он не слышал ни разу, и это наводило на самые ужасные
подозрения. Похоже, ударились в побег все обитатели
бараков, а хозяева - за ними, и так поспешно, что даже не
успели прихватить собак, а без них какая же может быть
погоня! И теперь лишь они вдво„м, хозяин и Руслан,
должны всех найти и пригнать на место - вс„ смрадное,
ревущее, обезумевшее стадо.
  Он почувствовал томление и страх, от которого
захолодело в брюхе, и забежал поглядеть на лицо хозяина.
  Но и с хозяином что-то неладное сделалось: так непривычно
он сутулился, хмуро поглядывая по сторонам, а руку, продетую
сквозь автоматный ремень, держал не на ремне, как всегда,
а сунул зябко в карман шинели. Руслан подумал даже, что и
у него там, в животе, захолодело, и ничего удивительного,
когда им сегодня такое предстоит! Он приник к шинели
хозяина, пот„рся об не„ плечом - это значило, что он вс„
понимает и на вс„ готов, пусть даже и умереть. Руслану ещ„
не приходилось умирать, но он видел, как это делают и
люди, и собаки. Страшней ничего не бывает, но если вместе
с хозяином - это другое дело, это он выдержит. Только
хозяин не заметил его прикосновения, не ободрил ответно,
как всегда делал, кладя руку на лоб, и вот это уже было
скверно.
  Внезапно он увидел такое, что шерсть на загривке сама
собою вздыбилась, а в горле заклокотало рычание. Он не
отличался хорошим зрением, - и знал за собою этот порок,
честно его искупая старательностью и чуть„м, - главные
ворота лагеря бросились ему в глаза, когда они с хозяином
уже вошли через калитку в предзонник. И так странен был
вид этих ворот, что и представить себе невозможно. Они
стояли - открытые настежь, поскрипывая от ветра в
длинных оржавленных петлях, и никто к ним не бежал с
криками и стрельбою, спеша затворить немедленно. Мало
этого, и вторые ворота, с другой стороны предзонника,
никогда не открывавшиеся с первыми одновременно, и они
были настежь; белая дорога вытекала из лагеря, не
разгороженная, не расчерченная в реш„тку, и убегала к
т„мному горизонту, в леса.
  А с вышкой что сделалось! Е„ не узнать было, она совсем
ослепла - один прожектор валялся внизу, заметенный
снегом, а другой, оскалясь разбитым стеклом, повис на
проводе. Исчезли с не„ куда-то и белый тулуп, и ушанка, и
ч„рный ребристый ствол, всегда пов„рнутый вниз. Линялый
кумач над воротами ещ„ остался, но кем-то изодранный в
лохмотья, безобразно свисавшие, треплемые ветром. А с
этим красным полотнищем, с его белыми таинственными
начертаниями у Руслана свои были отношения: слишком
запечатлелось в его душе, как ч„рными вечерами после
работы, в любую погоду - в стужу, в метель, в ливень -
останавливалась перед ним колонна лагерников, с
хозяевами и собаками по бокам, и оба прожектора,
вспыхнув, сходились на н„м своими дымными лучами; оно
вс„ загоралось - во весь про„м ворот, - и невольно
лагерники вскидывали головы и, „жась, впивались глазами в эти
слепяще-белые начертания. Всей зата„нной мудрости их не
дано было постичь Руслану, но и ему тоже они щипали глаза
до слез, и на него тоже вдруг нападали трепет, сладостная
печаль и восторг невозможный, от которого внутри
обморочно замирало*.
  Эти утраты и разрушения ошеломили Руслана, он
растерялся перед наглостью беглецов. Как они были
уверены, что уж теперь-то их не догонят! И как вс„ заранее
знали -что выпадет снег и замет„т все следы и как трудно
собаке работать на холоде. Но самое скверное, что они
особенно и не таились: ведь отлично же он помнил, как все
последние непонятные дни, когда собаки изнывали без
службы и приходил только хозяин Руслана, и то - без
автомата, покормить их и дать немножко размяться в
прогулочном дворике, - как вс„ это время вели себя
лагерники. В высшей степени странно: расхаживали по всей
жилой зоне табунами, визжали гармошкой, горланили
песни, а то .ещ„ и собак принимались передразнивать - так
непохоже и безо всякого смысла. И как же хозяин ничего
этого не замечал, когда буквально все собаки чувствовали
неладное и от злой тоски грызли свои подстилки!

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)