Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Книга вторая

Подлинная история  юности  мессира  д'Артаньяна,  дворянина из  Беарна,
содержащая множество Вещей Личных и Секретных, происшедших при Правлении Его
Христианнейшего Величества, Короля Франции Людовика XIII в Министерстве  Его
Высокопреосвященства Кардинала и Герцога Армана Жана дю Плесси де Ришелье, а
также поучительное повествование о Свершениях,  Неудачах и прихотливых путях
Любви и Ненависти.

 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
     СОЛНЦЕ И ТЕНИ

     Глава первая

     Неожиданная встреча

     Вздохнув про себя, он приготовился расстаться  еще с сотенкой  пистолей
--  ничего  не  попишешь,  чтобы  вырваться  из  лап   полиции,  не  следует
скупиться... Да и письма форменным образом жгли грудь под камзолом.
     Он вновь  вынул кошелек, но на сей раз принялся высыпать из него монеты
скупо и расчетливо, без лишнего бахвальства.
     Высокая массивная дверь вдруг распахнулась --  такое впечатление,  даже
не  от  энергичного движения руки, а от  доброго пинка.  В комнату как вихрь
ворвался   пожилой  невысокий  человечек,  дородный  и  румяный,  как  истый
фламандец. Одежда на  нем  была довольно  скромная, уступавшая нарядам обоих
бальи,  а на  поясе не  имелось  шпаги  --  но  служители  закона  мгновенно
вытянулись,  словно  исправные  солдаты  на  ротном  смотру,  старший  бальи
вскочил...
     Вслед за  пожилым вошел второй, одетый,  как  французский дворянин, при
шпаге, в надвинутой на лоб шляпе --  и скромно остановился поодаль. Пожилой,
уперев руки в бока, тяжело ворочая головой на толстой шее с  видом бодливого
быка,  никак  не  решившего пока, за кого из  пастухов взяться первым, долго
рассматривал  служителей  закона  с  грозным,  не  сулившим  ничего  доброго
выражением лица, потом открыл рот...
     -- Бре-ке-ке-кекс!
     -- Ке-ке-ке-брекс...
     -- Нидер-вилем-минхер-фламен!
     -- Минхер-фламен-вилем-нидер...
     Интонации были самые  недвусмысленные, понятные  д'Артаньяну. Неведомый
гость  ругал  полицейских на чем свет стоит, а они лишь осмеливались  на то,
чтобы  вставить  порой  почтительное  словечко  да  попытаться что-то  робко
объяснить,  но их слова,  сразу видно,  ничуть не убеждали  пожилого,  и он,
разойдясь,   орал  уже  во  весь  голос,  брызгая  слюной,  грозя  кулаками,
определенно обещая обоим множество самых неприятных сюрпризов...
     Его спутник шагнул вперед, поднял руку в замшевой коричневой перчатке и
бросил на  стол перед старшим  бальи два  листа  бумаги, в которых скосивший
глаза д'Артаньян моментально узнал свою  подорожную и письмо к  статхаудеру,
рекомендовавшее "шевалье де Лэга" записным гугенотом  и другом Нидерландов с
младенческих пеленок...
     И возликовал про себя, видя, что дело его выиграно, а также p`dsq|, что
сберег отцу сотню необходимых в хозяйстве пистолей.
     Все было в  совершеннейшем  порядке  --  старший  бальи  (успевший  при
вторжении  незнакомца  куда-то  спрятать  деньги  с  проворством  фокусника)
выскочил из-за стола, кланяясь д'Артаньяну:
     -- Вы свободны,  ваша милость! Как  ветер!  Бога ради, не сердитесь  на
нас,  скудоумных!  Нами  двигали  исключительно  благородные  мотивы  защиты
отечества  от  испанских  шпионов,  и  мы  сразу  поняли, что  дело нечисто.
Откровенно говоря,  этот иезуит  мне сразу  показался  подозрительным,  и  я
немедленно прикажу ловить его по всему Зюдердаму...
     Д'Артаньян, держась  с  грацией  и величавостью истого вельможи,  повел
рукой:
     -- Пустое, господин Ван дер... Не стоит извинений...
     И побыстрее  направился к  двери,  пока,  не  дай  бог,  обстановка  не
изменилась столь же волшебным образом, но в  гораздо худшую сторону. Младший
бальи, семеня и сгибаясь в поклоне, догнал его, зашел слева:
     -- Вы  изволили  уронить,  ваша  милость...  --  прям-таки  пропел  он,
протягивая на ладони два утаенных золотых.
     Д'Артаньян небрежно, двумя пальцами отвел его ладонь:
     -- Любезный, сыну великого короля неподобает  держать  в  руках золото,
валявшееся на полу... Оставьте себе.
     И вышел на площадь перед ратушей. Неподалеку стоял Планше, улыбаясь  во
весь рот и держа в поводу двух  лошадей, свою  и д'Артаньяна, а рядом с ним,
тоже  при двух лошадях, стоял высокий пожилой человек, судя по одежде, слуга
из богатого дома, седой, но крепкий на вид.
     Рядом  раздались  уверенные  шаги,  и  перед  д'Артаньяном  остановился
незнакомый дворянин.
     -- Позвольте вас поблагодарить, сударь, -- начал гасконец. --  Не знаю,
кто вы такой, но вы явились как раз вовремя... Как ваше имя?
     -- Анна, -- послышался звонкий голос.
     Рука  в  коричневой  кожаной  перчатке  сдвинула  шляпу  на  затылок. И
д'Артаньян форменным образом остолбенел, словно персонаж из Библии, кажется,
Плот.
     Перед ним стояла очаровательная блондинка из Менга -- в мужском костюме
для  верховой  езды,  со  шпагой  на  перевязи,  с  заправленными под  шляпу
волосами.  Большие голубые глаза, столько раз снившиеся  гасконцу по  ночам,
смотрели лукаво и озабоченно.
     --  Это вы, миледи?  -- пробормотал он  в совершеннейшей растерянности,
тут же уступившей место несказанной радости. -- Или ваш призрак?
     --  Я, Господин Арамис! -- легонько топнула она  ногой. -- Долго вы еще
будете  таращиться  на меня с глупейшей  улыбкой? Немедленно в седло! В этом
городе для нас всех становится чересчур жарко...
     Подавая пример, она вставила ногу в стремя и  уверенно взмыла  в седло,
повернула коня  так резко, что короткий испанский плащ взметнулся за спиной,
как  пламя. С трудом опомнившись, д'Артаньян вскочил  на своего  английского
жеребца  и  пустил  его  размашистой  рысью,  торопясь  за  девушкой.  Слуги
поскакали следом.
     В переулке неожиданно промелькнула знакомая фигура Атоса с маячившим за
его плечом унылым Гримо. Как ни хотелось д'Артаньяну вновь скрестить шпагу с
мушкетером, он смирил себя -- момент был самый неподходящий. Они успели лишь
встретиться взглядами -- и горячий жеребчик пронес гасконца мимо. Пожалуй, в
Зюдердаме для него и в самом деле становилось жарковато, так и припекало под
ногами...
     Он  догнал  Анну,  и  их  кони пошли  голова  в  голову  по  набережной
очередного  канала.  Душа  д'Артаньяна  была  переполнена  разнообразнейшими
чувствами, в  которых он от  растерянности не  o{r`kq разобраться  вовсе, но
если все  же  попытаться  выразить  одной-единственной  фразой  переживания,
терзавшие  впечатлительную  душу  молодого  гасконца,  то  сводились  они  к
нехитрой, в общем, истине -- он был на седьмом небе, и душа его пела...
     Как он ни вглядывался,  не мог  различить ничего, кроме  нежной  щеки и
розовых губ -- низко надвинутая шляпа скрывала все остальное.
     --  Нахлобучьте  шляпу пониже,  --  распорядилась Анна, не  поворачивая
головы. -- Вас могут узнать, а это совершенно ни к чему.
     -- Там, в переулке, был Атос, он-то меня определенно узнал...
     --  Ну,  это  не так уж  страшно, -- откликнулась она  после  короткого
раздумья. -- Главное, они все еще не поняли, что вы и "Арамис" --  одно и то
же лицо, а это дает нам неплохие шансы...
     -- Нам? -- радостно переспросил д'Артаньян.
     -- Вот именно.  Я возвращаюсь во Францию  с  вами... если  вы не имеете
ничего против моего общества.
     -- Помилуйте, Анна! -- воскликнул  он протестующе. --  Я только  рад...
Боже мой, вот это сюрприз! Рошфор мне ни словечком не заикнулся, что вы тоже
здесь...
     -- Значит, у него были к тому причины.
     -- Однако, как мне повезло, что вы по счастливой случайности  явились в
решающий момент...
     Анна  чуть  повернула к нему  голову, ее мелодичный голос  звучал  чуть
насмешливо:
     --  Любезный  шевалье,  когда  речь  идет  о  кардинальской   службе  и
выполнении  поручений монсеньера, случайностям  нет места,  тем более в этом
деле...
     -- Значит, вы...
     -- Я  должна  была  вмешаться, если потребуется.  По-моему, момент  был
самый подходящий, вам пришлось плохо...
     -- Да что вы! -- сказал д'Артаньян, к которому вновь вернулось извечное
гасконское  бахвальство.  --  Собственно говоря,  к  тому  времени,  как  вы
появились, я  их уже свернул в бараний рог,  купил  с потрохами и принудил к
повиновению...
     -- Кто бы сомневался...
     --  Вы  что, не верите?  Клянусь  небесами, я с ними  управился, как  с
болванами...
     -- Я верю, верю... Вот, кстати, что это за странный обрывок разговора я
слышала  при вашем с ними расставании?  О каком это сыне великого короля шла
речь?
     --  Я вам потом расскажу, при удобном случае,  --  заверил  д'Артаньян,
покраснев.  -- Это  одна из моих  коварных уловок,  которая сработала просто
великолепно... Анна... Я не  могу поверить, что вы здесь, со  мной, и мы вот
так запросто скачем бок о бок...
     Она, наконец, подняла голову, и в голосе зазвучало неподдельное женское
кокетство:
     --  Я вам  успею еще  надоесть, шевалье,  нам еще несколько дней  ехать
вместе, до самого Парижа...
     -- Вы? Мне? Надоесть? -- От волнения  он потерял нить  разговора. -- Да
это невозможно...  С тех пор, как я вас увидел впервые, в Менге, вы стоите у
меня перед глазами...
     Девушка тихонько рассмеялась:
     -- Вы хотите сказать, что соизволили меня запомнить? Видевши один раз и
мельком?
     -- Вы из тех, кого невозможно забыть, Анна...
     -- Даже  после всех  ваших  похождений в Париже и  побед  над столькими
красотками, от очаровательной трактирщицы Луизы до Мари де Шеврез?
     Д'Артаньян почувствовал, как  запылали  у него  кончики  ушей. Bnpnb`rn
оглянувшись на слуг, отстававших на три корпуса, он растерянно пробормотал:
     -- Кто вам рассказал эти глупости...
     -- Тот, кто был  неплохо осведомлен о  ваших славных свершениях на  тех
полях, где вместо валькирий порхают амуры...
     -- Вздор, -- сказал д'Артаньян. -- Сплетни, злые языки... Все это время
я думал только о вас...
     -- Почему вдруг? --  спросила она с той  восхитительной наивностью, что
женщинам дается так легко,  а мужчин повергает в полнейшую растерянность. --
У  вас  было  столько  возможностей,  чтобы  выбросить  из  головы  скромную
путешественницу...
     Д'Артаньян был уже не тот наивный и робкий юнец, что пару месяцев назад
пустился в путь  из  Тарба, не сделав на  этом  свете  ровным счетом  ничего
примечательного. И он решился.
     --  Потому  что  я  люблю  вас, -- сказал он  из-под надвинутой на лицо
шляпы,  и это далось тем легче, поскольку он не видел ее лица, ее глаз и мог
притвориться, что говорит с самим собой или с воображаемым предметом страсти
неземной, как это частенько случается в сладких грезах.
     Девушка рассмеялась:
     -- Самое подходящее  место для  объяснения  в  любви -- пустынный берег
скучного канала, шпионская поездка...
     --  Это звучит,  как стихи, --  сказал  расхрабрившийся д'Артаньян.  --
Пустынный берег скучного канала...
     -- Вы, часом, не пишете стихи?
     --  Нет, -- честно  признался  гасконец.  -- Я  их и не читал-то почти.
Однажды, честно, попробовал сочинить... О вас.
     -- И что у вас получилось?
     -- Вы будете смеяться.
     -- Честное слово, и не подумаю.
     -- Правда?
     -- Честное слово, я же сказала.
     --  Как  это ни  странно, я люблю вас,  Анна...  --  осмелился  предать
гласности свой единственный опыт версификации д'Артаньян.
     -- А дальше?
     -- А дальше  у меня  не получилось, как я ни  бился, -- убитым  голосом
сознался д'Артаньян. -- Не выходит, хоть тресни...
     -- Должно  быть, все оттого, что  я  не внушаю  вам достаточно  сильных
чувств... -- сказала она.
     -- Как вы можете так думать! Просто я... я, честно говоря,  не  получил
никакого образования, в нашей глуши  неоткуда  было взяться  поэтам... Вы --
другое дело, вы ведь живете в Париже...
     -- Детство и юность я  провела большей частью в Лондоне, так сложилось.
Но вы правы, там тоже достаточно поэтов...
     --  Это  у англичан-то? --  изумился д'Артаньян. -- Вот уж в  чем их не
подозревал, так что в сочинении стихов!
     --  И совершенно  зря. Хотите послушать,  что сочинил однажды  для меня
один английский поэт?
     -- Пожалуй, --  буркнул он недоверчиво. --  Посмотрим,  на что они  там
способны...
     Анна,  сдвинув шляпу и  открыв лицо  легкому ветерку,  резвившемуся над
каналом, напевно, мечтательно продекламировала:

     Блаженная пора признаний затяжных!
     Красотки до утра готовы слушать их.
     А кто любви урок покамест не постиг --
     Пускает в ход намек, зовет на помощь стих.
     Хоть лето -- мать утех, зиме свои под стать:
     Любовь -- игра, доступная для всех,
     Чтоб ночи коротать...

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)