Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

 Анонс
 
   Роман о гражданской войне на юге России, о разгроме деникинщины моло-
дой  Красной  Армией.  Главный  герой  произведения  -  разведчик  Павел
Кольцов, действовавший по заданию красного командования  в  штабе  дени-
кинских войск.
   Изображенные в романе события и его герой широко известны  по  однои-
менному телевизионному фильму.
 
 
   ПЕРВЫМ ЧЕКИСТАМ ПОСВЯЩАЕТСЯ
 
 
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
 
   ГЛАВА ПЕРВАЯ
 
   Весна в тысяча девятьсот девятнадцатом году началась сразу, без замо-
розков.
   Уставший за две трудные, продутые сквозняками Рады и Директории  зимы
Киев вдруг повеселел, наполнился шумом и гомоном людских голосов. В  до-
мах пооткрывались крепко заколоченные форточки. И  все  пронзительней  и
явственней повеяло каштановым запахом.
   Выйдя из вагона, Павел Кольцов понял, что приехал прямо в весну,  что
фронтовая промозглость, пронизывающие до костей ветры, орудийный  гул  и
госпитальные промороженные стены - все это осталось там, далеко  позади.
Некоторое время он растерянно стоял на шумном перроне, глядя куда-то по-
верх голов мечущихся мешочников, и они обтекали его, как тугая вода  об-
текает камень. Он стоял и жадно вдыхал чуть-чуть горьковатый, влажный от
цветения воздух.
   Город удивил Павла пестротой и беспечностью. Сверкали витрины роскош-
ных магазинов, мимо которых сновали молодые женщины в  кокетливых  шляп-
ках. За прилавками многочисленных ларьков стояли сытые, довольные  люди.
Из ресторанов и кафе доносились звуки веселой музыки.
   По Владимирской, украшенной, словно зажженными свечами, расцветающими
каштанами, неспешными вереницами тащились извозчики: одни -  к  драмати-
ческому театру, другие - к оперному. Сверкнул  рекламой  мюзик-холл.  На
углу Фундуклеевской Кольцов сошел с трамвая и, спустившись к  Крещатику,
сразу попал в шумный водоворот разношерстной толпы. Кого только не  вып-
леснула на киевские улицы весна девятнадцатого года!
   Высокомерно шествовали господа действительные, титулярные и надворные
советники, по-старорежнмному глядя  неукоснительно  прямо  перед  собой;
благодушно прогуливали своих раздобревших  жен  и  привядших  в  военной
раструске дочерей российские помещики и заводчики, прохаживались делови-
то, поблескивая перстнями, крупные торговцы. Тут же суетились в  клетча-
тых пиджаках бравые мелкие спекулянты, жались к  подъездам  раскрашенные
девицы с застывшими зазывными глазами. С ними то нехотя,  с  ленцой,  то
снисходительно, по-барственному, перебрасывались словами стриженные "под
ежик" мужчины в штатском, но с явной офицерской выправкой.
   Вся эта публика в последние месяцы сбежалась со всех концов России  в
Киев к "щирому" гетману Скоропадскому под защиту дисциплинированных гер-
манских штыков. Но и незадачливый "гетман всея Украины", и основательные
германцы, и пришедшие им на смену петлюровцы в пузырчатых  шароварах  не
усидели, не смогли утвердиться в Киеве, сбежали. Одни - тихо,  как  гер-
манцы, другие - лихо, с надрывом, с пьяной пальбой,  как  петлюровцы.  А
те, кто рассчитывал на их надежную защиту, остались ничейными, никому не
нужными и вели теперь странное существование, в котором отчаяние  сменя-
лось надеждой, что это еще не конец, что еще вернется прежняя беспечаль-
ная жизнь - без матросов,  без  продуктовых  карточек,  -  что  вызываю-
ще-красные знамена на улицах - все это временно, временно...
   Тишайшим шепотком, с оглядкой, передавались новости: на  Черноморском
побережье высадились союзники, Петлюра - в Виннице! Да-да, сами  слышали
- в Виннице! И самая свежая новость - Деникин наконец двинулся с Дона  и
конечно же скоро, очень скоро освободит от большевиков Харьков и Киев.
   Кольцову казалось, что он попал на какой-то странный рынок,  где  все
обменивают одну новость на другую. Он брезгливо шел по самому краю  тро-
туара, сторонясь этих людей. Взгляд его внимательных, слегка  сощуренных
глаз то и дело натыкался на вывески ресторанов, анонсы  варьете,  непри-
вычные еще афиши синематографа. В "Арсе" показывали  боевик  "Тюрьма  на
дне моря" с великолепным Гарри Пилем в заглавной роли. "Максим" огромны-
ми, зазывными буквами оповещал, что на его эстраде поет несравненная Ве-
ра Санина. В варьете "Шато" давали фарс "Двенадцать девушек ищут приста-
нища". На углу Николаевской громоздкие, неуклюжие афиши извещали о  том,
что в цирке начался чемпионат французской борьбы, и, конечно, с участием
всех сильнейший борцов мира. Кондитерская Кирхейма гостеприимно  пригла-
шала послушать чудо двадцатого века - механический оркестрион.
   Вся эта самодовольная крикливость,  показная  беспечность  раздражали
Кольцова. Они были неуместны, более того - невозможны в соседстве с  той
апокалипсической разрухой, которой была охвачена страна, рядом с  огнен-
ными изломами многочисленных фронтов, где бились и умирали в боях с  бе-
лыми армиями и разгульными бандитами разных батьков бойцы революции; ря-
дом с холодными и сидящими на осьмушке хлеба городами, как Житомир,  где
Кольцов совсем недавно лежал в госпитале. Нет,  он  никогда  не  забудет
этою прифронтового города, в котором давно уже  не  было  ни  хлеба,  ни
электричества, ни керосина и растерянные люди деловито, никого не таясь,
разбирали на дрова плетни, сараи и амбары. Всю ночь  напролет  стояли  у
магазинов молчаливые, длинные, продрогшие очереди, так похожие на  похо-
ронные процессии.
   Но именно там, в не раз расстрелянном пулеметами  белых  Житомире,  -
Кольцов явственно почувствовал это сейчас, - именно  там  шла  настоящая
жизнь страны, собравшей все свои  силы  для  невероятной  по  напряжению
схватки, а эта разряженная, беспечно самодовольная толпа, бравурная  му-
зыка - все это казалось не настоящим, а чем-то вроде декорации в  фильме
о прошлом, о том, чего давно уже нет и что вызвано к жизни больной  фан-
тазией режиссера. Едва закончатся съемки - погаснут огни, прервется  му-
зыка, унесут афиши и разбредутся усталые
   статисты...
   Не доходя до Александровской площади, Кольцов увидел  освещенную  вы-
веску гостиницы "Европейская". В  холле  гостиницы  толпились  обрюзгшие
дельцы и женщины в декольтированных платьях. Застекленная дверь  вела  в
ресторан.
   Кольцов подошел к портье, спросил комнату.
   - Все занято. - Портье сокрушенно развел руками. - Ни в одной  гости-
нице места вы не найдете. Жильцы сейчас постоянные. - Он ощупал взглядом
перетянутый ремнями портупеи френч Кольцова: - Вы  ведь  военный?  Тогда
вам нужно на Меринговскую, в комендатуру. Это недалеко. Там вам помогут.
   На Меринговской, в городской комендатуре, все устроилось просто.  Де-
журный выписал Кольцову направление в гостиницу для военных.
   Было уже совсем поздно, когда Кольцов разыскал на Подоле Кирилловскую
улицу и на ней двухэтажный дом, оборудованный под гостиницу.
   Одноногий, на култышке, служитель записал его в журнал для приезжих и
после этого показал комнату. Кольцов потушил свет и лег, но заснуть дол-
го не мог. Разбуженная новизной обстановки память перенесла его в  прош-
лое - в Севастополь. Ясно предстал перед глазами маленький,  похожий  на
забытую на берегу лодчонку домик, в котором он вырос.  Небольшая,  чисто
прибранная горница, заткнутые под стволок ссохшиеся пучки травы, вобрав-
шей в себя запахи степи, гор и моря, и сам стволок, потемневший от  вре-
мени, потрескавшийся, похожий на старую кость. И еще  виднелись  веселые
ситцевые занавески, которые отбрасывали на пол  причудливые  узоры.  Это
были узоры его детства.
   Из кухоньки доносятся привычные домашние звуки: мягкие шаги, осторож-
ное позвякиванне посуды - это мама уже давно встала и неутомимо хлопочет
у плиты. И все было как будто наяву - и звуки, и  запахи  родного  дома,
такие добрые и такие далекие...
   Где-то за полночь мысли Павла стали путаться, набегать друг на друга,
и он уснул А проснулся от гула за окнами гостиницы. По улице ехали  гру-
женые повозки, шли толпы людей.
   В Киеве, как ни в одном городе, много базаров: Сенной,  Владимирский,
Галицкий, Еврейский, Бессарабский. Но самое большое торжище - на Подоле.
Площадь за трамвайным кольцом и прилегающие к ней улицы заполняли  толпы
осторожных покупателей, отважных перекупщиков и бойких продавцов.  Здесь
можно было купить все - от дверной ручки и диковинного граммофона до ис-
тертых в седле брюк галифе и меховой шубы, от сушеной воблы до  шоколада
"Эйнем". Люди суматошно толпились, торговались до хрипоты, истово хлопа-
ли друг друга по рукам, сердито расходились, чтобы снова вскоре сойтись.
   Тут же на булыжной мостовой, поближе к длинной тополиной тени, чадили
мангалы с ведерными кастрюлями, и торговки привычно-зычными голосами за-
зывали откушать борща, потрохов с кашей или  горячей  кровяной  колбасы.
Неподалеку своевольной стайкой сидели на корточках беспризорники с наро-
чито бесстрастными лицами, ожидая нечаянной  удачи.  Чуть  подальше,  на
привозе, пахло навозом и сеном - тут степенные, домовитые селяне  торго-
вали прямо с бричек свининой, птицей, мукой.
   Кольцов терпеть не мог базаров и все же сейчас  вынужден  был  проби-
ваться сквозь эту вопящую и отчаянно жестикулирующую толпу,  потому  что
здесь был кратчайший путь к трамвайной остановке.
   - Нет, вы только подумайте! - требовательно тронул его за рукав  воз-
мущенный человек в пенсне. - За жалкий фунт сала этот тип  без  стыда  и
совести требует с меня полумесячное жалованье!
   Сидящий на возу крестьянин, лениво усмехаясь, объяснил:
   - А на кой ляд мне твои гроши? Гроши ныне - ненужные...  Пшик,  одним
словом. Дай мне хотя бы две швейные иголки да еще шпульку ниток, и я те-
бе за милую душу к этому шмату сала добавлю еще шось...
   И вдруг совсем близко раздался пронзительный крик. Увлекая  за  собой
Кольцова, грузно стуча сапогами, толпа повалила на этот  крик,  окружила
причудливо перепоясанного крест-накрест  патронами-лентами  здоровенного
детину, растерянно озирающегося вокруг. Рядом с ним причитала женщина:
   - Горжетку из рук выхватил!
   - Ох, бандюга! Он и вчера таким же манером...
   - Управы на них нет!..
   - Лисья горжетка, почти новая!.. От себя оторвала, для детей! - иска-
ла сочувствия толпы женщина, мельком остановившись заплаканными  глазами
на Кольцове.
   Толпа распалялась все сильней, люди размахивали руками, плотнее окру-
жая стоявшего с нагловатым видом грабителя. А тот вдруг, резким движени-
ем надвинув на глаза кепку, выхватил из кармана лимонку и занес  ее  над
собой.
   - А ну, разбегайсь!.. - закричал он неожиданно тонким, бабьим,  голо-
сом. - Подорву всех в три господа бога вашего!
   Кольцов внимательно взглянул в расплывшееся лицо детины,  увидел  ма-
ленький, перекошенный яростью рот, лишенные цвета глаза. "Этот может,  -
подумал Павел, - вполне может рвануть". И, стараясь  глядеть  бандиту  в
глаза, двинулся на него. Тот вобрал голову в плечи, еще крепче сжимая  в
руке гранату. Глаза его беспокойно метнулись по лицу Кольцова:
   - Тебе шо?
   Кольцов коротко взмахнул рукой. Бандит, громко охнув, как мешок,  по-
летел на мостовую, граната осталась в руках у Кольцова.
   Через несколько минут упирающегося грабителя уводил подоспевший  пат-
руль, а к Кольцову торопливо подошел тот самый человек в пенсне, который
возмущенно торговался с крестьянином.
   - Посмотрите туда! - сказал он заговорщически, движением глаз показы-
вая на двоих в штатским. - Те двое фотографируют, и я слышал, разговари-
вают не по-нашему, не по-российскому.
   Действительно, двое в штатском, судя по  одежде,  иностранцы,  как-то
странно суетились поодаль. Один из них, более высокий, загораживал  спи-
ной своего спутника, а тот из-за спины навскидку щелкал фотоаппаратом.
   Павел подошел к ним и властно спросил:
   - Кто такие?

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)