Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Современный американский писатель Роберт Бирн - один из немногих пи- сателей, кто продолжил традиции, заложенные Артуром Хейли. Достоверно, убедительно и в то же время в увлекательной форме Р. Бирн показывает из- нутри сложный механизм современного производства. Прежде чем начать пи- сать, Роберт Бирн прошел большую жизненную школу: работал таксистом, на железной дороге, редактором журнала по гражданскому строительству. Это сказалось и на выборе сюжетов его произведений.

Глава 1

Для Эдвина Лестера поездка на Манхэттен в его последнее утро на этой земле была не более неприятной, чем в любое другое. Он уцепился за ме- таллическую скобу в противно дребезжащем, вихляющемся из стороны в сто- рону вагоне подземки, битком набитом людьми, которых он не знал и не же- лал знать. Глаза его, как обычно, глядели в одну точку, сознание отклю- чилось. Приятно было сознавать, что он одет со вкусом. Ему нравилось считать себя самым изысканно одетым бухгалтером во всем Нью-Йорке. Даже его полосатая нижняя рубашка из хлопка и боксерские трусики были свеже- выстираны и выглажены. Но этот нюанс его туалета впоследствии в морге должным образом не оценят.

Поезд, вздрогнув, остановился.

- Это Пятидесятая? - спросил он, наклонив голову к газете какой-то женщины и скосив взгляд на тусклые, немытые окна.

- Да, - ответила женщина, выдергивая газету из-под его подбородка. - Если вы слепой, то где ваша тросточка?

Вместе со всем этим стадом людей Эдвин Лестер торопливо пересек плат- форму, прошел через выпускные воротца и поспешил вверх по бетонным сту- пеням. Он старался не дышать, поскольку ароматы на станции "50-я улица" были не самыми изысканными в списке новых отравляющих веществ. Оказав- шись на тротуаре, он пригнул голову и с усилием двинулся через 8-ю аве- ню, борясь с пронизывающим западным ветром. В подземке не произошло ава- рии, в его карманы никто не забрался, никто ничего не нарисовал на его пальто и не высморкался на него. Еще несколько минут бдительности - и он будет в безопасности, в своем кабинете на 60-м этаже здания Залияна. Он был рад, что ему не пришлоcь идти с западной стороны через всю площадь - ведь там ветер всегда был куда сильнее.

Площадь Залияна представляла собой пустынное пространство, протянув- шееся между 49-й и 50-й улицами, захватывая значительную часть 8-й и 9-й авеню. Все работавшие в этом районе знали, что главной проблемой было отсутствие каких-либо препятствий для ветра, хотя архитектор здания и отрицал это. Когда порывы ветра в любых других районах города достигали вполне сносного уровня в двадцать миль в час, на площади Залияна они могли быть вдвое сильнее и вполне достаточными для того, чтобы сбить с ног неопытного пешехода. В завываниях ветров, налетавших с Гудзона, че- рез городские ущелья западной части Манхэттена, казалось, появлялись тревожные нотки, когда они добирались до пустынной площадки, которая когда-то была площадью Мэдисон-Сквер-Гарден. Обтекая высотное здание, строящееся в конце квартала на 9-й авеню, ветры соединялись снова и, не встречая препятствий, мчались наперегонки через площадь, словно тут у них был обводной канал. Они вздымали тучи пыли и песка порой метров на тридцать в высоту, создавая этакие миниатюрные смерчи-торнадо из бумаж- ных стаканчиков и оберток от сандвичей. Служащие конторы Залияна согла- шались,что необходимо как-то рассечь этот ветер, ослабить его, может быть, полосой деревьев или какой-нибудь стеной. Каменных скамеек для этого было явно недостаточно. Широкие углубленные ступени, спускающиеся вниз, к фонтану, могли служить определенным убежищем, если только сам фонтан был отключен; если же он работал, сооружение напоминало автомо- бильную мойку. Этот район был особенно опасен зимой, асфальт обледене- вал. Чтобы добраться до работы, служащим приходилось проделывать настоя- щие акробатические трюки. Около года назад кто-то рассылал повсюду пети- ции, призывавшие к сооружению перил поперек площади, но из этого так ни- чего и не вышло. Архитектор отверг эту идею как профанацию его замысла.
Здание Залияна стояло в северо-восточном углу этого участка, как бы стараясь по возможности потеснее прижаться к более фешенебельным кварта- лам центральной части города. Чередование вертикальных гранитных полос с такими же полосами затемненного под цвет бронзы стекла создавало до- вольно впечатляющее зрелище. Если не считать маленьких балкончиков на уровне третьего этажа, все четыре стены, резко уходящие ввысь от гори- зонтали улицы к пирамидальной крыше на 66-м этаже, не имели ни одного украшения. В сообщениях печати этот замысел называли "освежающе целомуд- ренным", "мощной оптимистической заявкой на будущее города". Это было стройное, "дерзостно стройное", бросающееся в глаза здание, ледяным пи- ком вонзающееся в небо Нью-Йорка. Можно было легко представить, как Арам Залиян смотрит на восток из своего кабинетного комплекса под самой кры- шей, довольный тем, что находится на одном уровне со зданием Экксона, Рокфеллеровским центром, башней Трэмпа и такими давними "оптимистически- ми заявками", как здания Крайслера и Эмпайр-стэйт.
Служащие, поджидающие на площадке лифт, обслуживавший этажи с 44-го по 66-й, были в тот день разговорчивее обычного. Возбуждающая борьба с ветром вывела их из обычной пассивности. В тот момент, когда к ним подо- шел Эдвин Лестер, какой-то молодой человек, приблизившись к дверям лиф- та, знаком поднятой вверх руки призвал всех к тишине.
- Вы слышите? - спросил он. - Прислушайтесь!

- Вы имеете в виду звук от ударов тросов о стену? - спросила какая-то женщина.

- Нет, вовсе не этот звук. Это просто ветер со свистом дует из-под всех дверей. Я имею в виду более низкий звук, вроде органной ноты. - Он прислушался. - Звучит как "ре", чуть ниже среднего "до".
- Послушали бы вы, что делается на нашем этаже, - сказала другая жен- щина. - Я работаю на пятьдесят третьем, в северо-восточном крыле. При такой погоде у меня весь день напролет в ушах будто койоты завывают.
Двери лифта открылись, и все гурьбой устремились внутрь, тут же раз- ворачиваясь лицом к дверям.

- Когда ветер задувает через вентиляционные решетки лифта, - сказал тот же молодой человек, - шахта превращается в органную трубу. Мы рабо- таем в самом высоком в мире органе фирмы "Вэрлитцер".
- Ах, вот в чем проблема, - сказал другой мужчина, когда двери лифта плавно закрылись, - вы, друзья, просто не любите музыку, а?
Смех все еще звучал в ушах Эдвина, когда он добрался до своего каби- нета. Как забавны люди, думал он, аккуратно пристраивая свое пальто на крючок и рукой отряхивая с него воображаемые пылинки. Ну, конечно, не все люди. Сам он, например, особой веселостью не отличался. Самыми ха- рактерными его чертами, помимо вкуса к хорошей одежде, были, вероятно, самоконтроль и целеустремленность. Ему можно было поручить любую работу с твердой уверенностью, что она будет закончена точно в срок и без лиш- них напоминаний. Чего же он добился при всех этих положительных качест- вах? Должности помощника контролера в отделе учета строительной корпора- ции Залияна. И почти нет надежды до ухода на пенсию получить повышение в должности, но он по-прежнему будет добросовестно работать, отдавая делу все свои способности. Во всяком случае, у него был свой кабинет с прек- расным видом из окна, что обычно считалось признаком неоспоримого прес- тижа. Однако применительно к зданию Залияна, которое в ветреные дни рас- качивалось из стороны в сторону фута на три, это всего-навсего означало, что другие компании отказались арендовать верхние этажи. Поначалу это колебание здания беспокоило его, но понемногу Эдвин настолько привык к этому, что почти не замечал.

Выражение "кабинет с окном" было явным преувеличением. Точнее было бы сказать "закуток с окном". То, что сотрудники называли кабинетами, на 60-м этаже представляло собой небольшие прямоугольники, отделенные друг от друга тонюсенькими перегородками, по высоте едва доходившими до пле- ча. Весь этаж был как бы открыт нараспашку, если не считать его цент- ральной части, в которой размещались лифты, лестничные пролеты, уборные и прочие служебные помещения. Стоя у своей конторки, Эдвин мог поверх этих перегородок видеть все пространство, вплоть до окон на западной стороне здания.

Он приветливо помахал нескольким коллегам и отдернул шторы. При таком низком черно-сером небе солнце в это утро не должно было доставить ника- ких хлопот. Некоторое время он постоял у идущего от пола до потолка ок- на, чтобы полюбоваться общей панорамой зданий, раскинувшейся перед ним. Ему нравилось напоминать самому себе, что вид из его окна был до мельчайших подробностей столь же впечатляющим, как и из окна Арама Зали- яна. Лестер созерцал этот вид уже два года, но все еще не насладился им, да и не ожидал, что когда-нибудь окончательно насладится. Каждый день он проводил минут пять - десять, глядя в это окно, которое сейчас было заб- рызгано каплями гонимого ветром дождя. Утро было пасмурным, можно ска- зать зловещим, верхушки изломанного городского силуэта терялись в тума- не. Желая убедить себя, что эта страшная высота его не пугает, он стоял очень близко к окну, ногтями прижимаясь к защитному деревянному поручню и касаясь лбом холодной поверхности стекла. Между носками его ботинок помещался целый городской квартал. Глядя вниз, он видел множество пятны- шек, появляющихся из подземки и разбегающихся в разные стороны. А де- сятью минутами раньше он сам был одним из этих пятнышек. Вот раскрылись, как цветки, несколько крохотных зонтиков. А потом он заметил, что стекло зашевелилось.

Он проследил за своим отражением. Его голова и плечи колебались и подрагивали, словно отражаясь в воде. Стекло выгибалось сначала внутрь, а потом наружу с интервалами секунд в пять, каждый раз приближаясь при- мерно на сантиметр. И каждый такой изгиб сопровождался ясным щелчком. Он хмуро прислушался. Щелчки прекратились, и стекло выгнулось наружу еще сильнее, словно тонкая перепонка, затягиваемая в область низкого давле- ния в ходе школьного опыта. Стекло вибрировало, и, когда он поднял руку, чтобы прикоснуться к нему, два окна на противоположной стороне обруши- лись внутрь, произведя звук сотни разом щелкнувших кнутов. В тот же са- мый миг стофунтовое стекло, сквозь которое смотрел Лестер, треснуло, выскочило из своей рамы и рухнуло на улицу, подобно лезвию гильотины. От яростного порыва ветра, прокатившегося по всему зданию, перегородки оп- рокинулись, как костяшки домино. Лестера крутануло, и он попал в водово- рот конвертов, бумаг, разных формуляров и вырезок. Стараясь защитить глаза, он поднял руку и пошарил у себя за спиной, пытаясь опереться на окно, которого там уже не было. Мощный порыв ветра сбил его с ног и бро- сил на спину, перекинув через деревянный защитный поручень. Он изо всех сил уперся ногами, чтобы удержать равновесие, но все же соскользнул и прокатился по полу метра полтора вдоль наружной стены. Прижимаясь предп- лечьями к полу, он так и не смог остановиться и неуклонно продолжал скользить вниз, хотя его ногти и прочертили десяток полос в ковре. Парой футов ниже уровня пола его скрюченные пальцы зацепились за металлическую полоску, служившую нижним упором для окна, и в тот же миг он ощутил ост- рую, обжигающую боль в правом запястье.

И с внезапностью, настолько потрясающей, что у него перехватило дыха- ние, Эдвин Лестер повис на 740-футовой высоте над 8-й авеню. Надо было ждать, пока кто-нибудь не появится и не стащит его оттуда в безопасное место, никакой альтернативы не было, и он попросту висел под ветром и дождем.

Он уцепился покрепче, борясь с ветром, стремящимся оторвать его, и ждал, жмурясь от капель дождя. Он чувствовал, будто правую руку вырывают из плечевого сустава, а боль в запястье все нарастала. Где же все его друзья и коллеги? Холод, пронизывающий ногу, заставлял предположить, что брюки разорваны, но он не осмеливался посмотреть вниз, чтобы удостове- риться в этом. Он смотрел в зияющее отверстие в стене, надеясь увидеть там чье-нибудь лицо, но ни-кто не появлялся. Все произошло столь стреми- тельно, что он даже не успел испугаться, но теперь страх расползался по нему, подобно тысячам муравьев. Желудок свело, а глаза наполнились сле- зами.

- Помогите! - закричал он до странности хриплым голосом. - Помогите мне!

Что они там, оглохли все, что ли? Неужели никто не заметил, как он вывалился за окно? Что ж, видимо, ему придется самому себя спасать. Соб- рав все силы, он сумел подтянуться, коснувшись подбородком ладоней. Он увидел до обидного близкий край стола. Казалось, еще немного, и он добе- рется до него. Лестер был уверен, что сможет ухватиться за него одной рукой, если другой будет достаточно крепко держаться. Он перенес вес всего тела на левую руку и попытался поднять правую, но она не подчини- лась. Что-то удерживало ее. Он дернулся изо всех сил, но не смог освобо- дить руку. Повернув голову, он увидел, что его правое запястье, как кин- жалом, пригвождено стальным обломком оконной рамы. Он оказался наколо- тым, словно мотылек на булавку, в равной степени неспособный ни упасть ни приподняться, и с каждым отчаянным ударом сердца из его плоти истор- галась кровь, которую мгновенно уносил ветер. Он уставился на пульсирую- щую рану как на некий поврежденный прибор и попытался заставить свой мозг проанализиро вать происходящее и найти какое-то решение. Слезы ту- манили его взор, а сознание стало исчезать. Боль переместилась из правой руки в левую, а в груди вдруг возникло такое ощущение, будто ее сдавли- вали закручиваемые кем-то тиски.

Эдвин Лестер обратил свой взор к свинцовым небесам. Его глаза и рот медленно расширялись, превращаясь в застывшую маску ужаса. И прежде чем остановиться, его сердце сделало несколько мощных, спазматических прыж- ков.

У двух пожарников, опустившихся сверху на веревках, ушло пять минут на то, чтобы снять Лестера со стального обломка и затащить обратно в его кабинет. Все реанимационные

усилия врачей оказались напрасными. Когда они прибыли, Эдвин Лестер, жертва коронарной недостаточности, вызванной шоком, был уже мертв.
А смерть двадцатилетней Марии Верез, оказалась милосердной и быстрой. Она неторопливо шла на юг по восточной стороне 8-й авеню, отвернув лицо от раздражающих дождевых струй. Если бы ей пришло в голову бросить взгляд через улицу, на верхние этажи здания Залияна точно без пяти минут девять, она, возможно, увидела бы, как на 60-м этаже лопнуло окно, обра- зовав брешь, словно от выпавшего зуба, а следом за стеклом понесся кру- жащийся шлейф белой бумаги. Хотя расстояние было довольно большим, а угол ее обзора искривленным, она могла бы разглядеть повисшего на руках мужчину. Оконное стекло шириной в шесть футов и высотой в восемь с поло- виной должно было выглядеть снизу не более чем ножом мачете или здоро- венным ножом мясника. Но она так и не посмотрела вверх - изо всех сил стараясь уберечь свою обувь и одежду от потоков дождя.
Стекло падало строго вниз на протяжении сорока этажей, набирая ско- рость и вращаясь, словно лезвие циркулярной пилы. В двух сотнях футов от земли

оно слегка накренилось и отклонилось от здания. Конечно, существовала вероятность, что оно ударится об асфальт или обрушит свою колоссальную энергию на автомобили и грузовики, но больно уж день выдался неудачный. Двигаясь с такой быстротой, что и не уследить глазом, оно стремительно приближалось к тротуару на противоположной стороне улицы, к спешащей фи- гурке Марии Верез.

Эксперты-медики не могли скрыть изумления. Туловище было разделено строго по диагонали справа налево - от шеи до бедра. Плоть и кожа на обоих кусках были плотно изрешечены осколками стекла, срикошетившими от мостовой, но основной разрез был хирургически ровным и чистым. И даже одежда этой женщины выглядела так, словно ее рассекли надвое мощным взмахом скальпеля.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)