Мое имя Питер Халлоран, но все зовут меня Хал, за исключением жены, которая всегда величала меня только Питер. Женщинам, видимо, не по нраву фамильярное обращение с собственными мужьями. После войны я, как и многие, эмигрировал в колонии, проделав тернистый путь от Англии до Южной Африки через Сахару и Конго. Впрочем, это совсем другая история. В конце концов, в тысяча девятьсот сорок восьмом году я оказался в Кейптауне без работы и с почти пустым карманом.
Сразу же по приезде я ответил на несколько объявлений о найме, которые вычитал в ?Кейп Таймc?, и в ожидании результатов бродил по городу. В то утро я осмотрел доки и напоследок остановился против стоянки яхт.
Облокотившись о перила, я разглядывал стоявшие на приколе суда, как вдруг кто-то за моей спиной спросил:
- Какую из них выберете, если появится такая возможность?
Я обернулся и встретил взгляд седовласого человека лет шестидесяти, высокого роста, сутуловатого. У него было темное обветренное лицо и огрубевшие руки.
Я показал на одну из яхт.
- Думаю, эту. Она достаточно велика, чтобы ее использовать для дела, но не настолько, чтобы ею не смог управлять один человек.
Мой ответ, видимо, ему понравился.

Карибы - легендарный дикий мир свирепствовавших здесь когда-то пиратов, зарытых костей и сказочно богатых кладов... Да и по сей день на берегах Карибского моря нет жесткого закона, не сложилась спокойная и размеренная жизнь. И вот среди горячего местного народа, под видом авантюриста-кладоискателя, затесался капитан Кирилл Мазур со своими спутниками - такими же, как он, ?искалеченными? выбранным путем людьми, не знающими жалости ни к себе, ни к врагу. Им приказано найти лежащее на морском дне новое супероружие. Однако неожиданно конфиденциальный поиск прерывается. Жестокие и сильные незнакомцы обвиняют Мазура в покушении на честь девушки и шантажируют, вынуждая поплыть на катере вместе с ними и найти еще один таинственный ?клад?. Но череда непредсказуемых событий с этого еще только начинается...

На эти прекрасные острова стекался самый разный народ - от безграмотных мужланов до беспутных отпрысков знатных родов. При всем несходстве две вещи объединяли их: они молчали о своем прошлом и громогласно уверяли, что обеспечат себе великолепное будущее. Все до одного, они самозабвенно верили, что Фортуна ослепительно им улыбнется. Что ж, надо признать, с одним из тысячи такое все же иногда случалось...?

В 1886 году на международный географический конгресс в Лондоне
собралось целое сонмище ученых знаменитостей.
По приглашению сэра Генри Раулинсона - генерал-майора британской армии
и председателя собрания -- со всех концов мира съехались делегаты: убеленные
сединами, плешивые географы, путешествовавшие вокруг света в просиженном
кресле за письменным столом; морские офицеры -- храбрые, скромные и
вежливые; негоцианты[2] и арматоры[3], ищущие в
географии свою корысть; профессора, умудренные знаниями и набитые терминами,
как словари; и, наконец, загорелые исследователи, еще не оправившиеся от
лихорадки и отвыкшие от фрака. Словом, конгресс как конгресс, не хуже и не
лучше других. Спорили, говорили, читали рефераты и расходились до следующего
заседания.

Ужасный контраст.-- Таинственное письмо.-- Шантаж.-- 50 тысяч франков
или смерть.-- Полицейский агент.-- Княгиня ожидает.-- Потерянная нить.--
Дьявольская ловкость.-- Лошадь без всадника.-- Последняя угроза.--
Зарезанный человек.-- Красная звезда.-- Самоубийство.

Первые апрельские ласточки с веселыми криками преследуют друг друга и,
как безумные, кружатся в лазури неба, где сияет великолепное весеннее
солнце. Раскрываются первые почки, развертываются цветочные венчики, и в
прохладном воздухе носится тонкий и нежный аромат весны... Хорошо жить на
свете!
Да, хорошо жить в двух шагах от великолепного Сен-Жерменского леса, в
цветущих виллах, окаймляющих дорогу из Мезон-Лафита к древней королевской
дубраве.
Несколько парижан, тосковавших по деревне и считавших за счастье
укрыться от сутолоки большого города, наслаждались этим поэтическим
пробуждением природы. В числе их была семья Грандье, уже две недели как
поселившаяся на вилле Кармен.

Смертный приговор - Бур и его друг, молодой француз. - Отказ
приостановить исполнение приговора под миллионный залог - Осужденный сам
роет себе могилу. - Казнь. - Трагическая сцена. - Месть. - Капитан
Сорви-голова и погоня за ним.

Старший сержант, исполняющий обязанности секретаря военного полевого
суда, поднялся. В руке у него клочок бумаги с приговором, который он только
что нацарапал. Резким и сухим голосом, отчеканивая каждый слог, он прочитал
его осужденному:
- "Совет полка, заседая в качестве военного суда, единогласно приговорил
к смертной казни Давида Поттера, виновного в отравлении двадцати пяти
лошадей четвертой артиллерийской батареи. Приговор окончательный,
обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно".

Роман о гражданской войне на юге России, о разгроме деникинщины моло-
дой Красной Армией. Главный герой произведения - разведчик Павел
Кольцов, действовавший по заданию красного командования в штабе дени-
кинских войск.
Изображенные в романе события и его герой широко известны по однои-
менному телевизионному фильму.

Для Эдвина Лестера поездка на Манхэттен в его последнее утро на этой
земле была не более неприятной, чем в любое другое. Он уцепился за ме-
таллическую скобу в противно дребезжащем, вихляющемся из стороны в сто-
рону вагоне подземки, битком набитом людьми, которых он не знал и не же-
лал знать. Глаза его, как обычно, глядели в одну точку, сознание отклю-
чилось. Приятно было сознавать, что он одет со вкусом. Ему нравилось
считать себя самым изысканно одетым бухгалтером во всем Нью-Йорке. Даже
его полосатая нижняя рубашка из хлопка и боксерские трусики были свеже-
выстираны и выглажены. Но этот нюанс его туалета впоследствии в морге
должным образом не оценят.

После тридцати пяти дней плавания 10 января 1876 года мы приблизились к
берегу настолько, что уже виднелся мыс Отуэй. Нам оставалось лишь пересечь
на следующий день залив Порт-Филипп, высадиться в Сэндридже и сесть в
поезд, который буквально за несколько минут доставит к цели нашего
путешествия - Мельбурну.
Было одиннадцать часов вечера. Мы нетерпеливо шагали по полуюту, пытаясь
хоть что-нибудь увидеть сквозь медленно опускавшуюся завесу мглы. На
небосводе мерцало созвездие Южного Креста, ветер доносил с берега густой
запах водорослей.
Наш пароход "Твид" стоял под парами, ожидая рассвета, чтобы сняться с
якоря. Мы так жаждали высадиться на берег, что не сомкнули глаз всю ночь.
Время тянулось мучительно.

Огромная рыба бесшумно рассекала ночную воду, слегка взмахивая
серповидным хвостом. Пасть ее была приоткрыта, чтобы потоки воды
свободно проходили сквозь жабры.
Тело ее казалось неподвижным. Чуть приподняв или опустив один из
грудных плавников, она легко меняла направление, как меняет направление
полета птица, приподняв одно крыло или опустив другое. Ее глаза ничего
не видели в ночной темноте, а другие органы чувств не посылали никаких
тревожных сигналов в маленький примитивный мозг.
Можно было подумать, что рыба спит, если бы не это бесшумное
скольжение - инстинкт самосохранения, выработанный за бесчисленные
миллионы лет. Отсутствие плавательного пузыря, который есть у других,
рыб, и околожаберных плавников, прогоняющих насыщенную кислородом воду
сквозь жабры, заставляло ее быть в непрерывном движении. Если бы она
остановилась, она пошла бы ко дну и погибла от недостатка кислорода.
Луны на небе не было, и берег.

Славным делам советских моряков посвящается эта книга. Тридцать лет плавал я капитаном. Но самые яркие годы - это дрейф во льдах Северного Ледовитого океана на "Седове" да еще четыре военных года. О них эта книга.
История дрейфа парохода "Георгий Седов" в общих чертах известна. 23 октября 1937 года близ Новосибирских островов во льдах застряли ледокольные пароходы "Садко", "Малыгин" и "Седов". 29 августа 1938 года ледоколу "Ермак" удалось вывести "Садко" и "Малыгин". "Георгий Седов" из-за поломки рулевого управления остался в океане, вместе с дрейфующим льдом пересек весь Центральный Арктический бассейн и был вынесен в Гренландское море.
Простому ледокольному пароходу, не подготовленному к условиям продолжительного ледового дрейфа, удалось не только повторить всемирно известный нансеновский дрейф на "Фраме", но пройти еще ближе к Северному полюсу. В высоких широтах "Георгий Седов" пробыл вдвое больше, чем норвежский "Фрам", и в три раза больше, чем первая советская дрейфующая станция "Северный полюс".
Напомню, что экспедиционный корабль "Фрам" был специально сооружен для ледового дрейфа.
"Георгий Седов", в отличие от "Фрама", не был приспособлен к сильным ледовым сжатиям. В то время как "Фрам" благодаря яйцевидной форме корпуса выжимался из льдов вверх, прямостенный корпус "Седова" принимал на себя всю силу ледового сжатия.
И все же нам удалось преодолеть трудности дрейфа. В борьбе со льдами мы сохранили корабль и провели обширный комплекс научных изысканий, существенно обогативший познания природы Центрального Арктического бассейна.
Полученные в итоге дрейфа научные данные сыграли немалую роль в развитии арктического мореплавания, в решении грандиозной задачи, поставленной партией и правительством перед советским народом: превратить Северный морской путь в нормально действующую транспортную магистраль.
Тяжела и опасна работа моряков в мирное время. Что же говорить тогда о суровых и беспощадных годах войны! Эти годы я провел среди моряков торгового флота Севера и Дальнего Востока. И теперь, спустя тридцать с лишним лет, не перестаю восхищаться их самоотверженностью и мужеством. Не только военные моряки, но и те, кто выходил в плавание на торговых и рыболовецких судах, героически сражались с ненавистным врагом.
Портовые рабочие, все, кто оставался в прифронтовых северных городах, по существу, выполняли боевое задание, обеспечивая бесперебойную разгрузку и скорейшую отправку, прежде всего на фронт, важнейших грузов. Среди этих грузов были и военная техника, оборудование, продовольствие, поступавшие из США и Англии по соглашению с Советским правительством о взаимной помощи. Военные и другие материалы поставлялись на морских торговых судах, союзных и советских. Помощь союзников имела, конечно, определенное значение. Но под пером некоторых западных политиков она предстает весьма и весьма преувеличенной.
Ведь хорошо известно, что англо-американские поставки не шли ни в какое сравнение с тем огромным вкладом, который вносил Советский Союз в дело разгрома врага, с масштабами нашего собственного военного производства.
Пусть те участки борьбы с врагом и помощи фронту, где я оказался, не находились в эпицентре событий войны. Но думаю, что второстепенных участков тогда вообще не было. Об этом могу судить по тому, с каким неослабным вниманием партия и правительство следили за боевыми действиями Северного флота, за работой морских портов и торговых моряков. И северяне, и дальневосточники, не щадя сил, вместе со всем советским народом приближали час Победы.
Своей книгой я хотел бы отдать дань уважения тем, с кем сроднила меня война, людям, которые честно и горячо выполняли и выполнили свой долг.
Буду признателен моим читателям, особенно участникам описанных событий, если они выскажут свое мнение о прочитанном, а может быть, поделятся с автором своими воспоминаниями.