Эдмунд Бентли - Последнее дело Трента
Глава 1
ДУРНЫЕ ВЕСТИ
Когда неукротимый мозг Сигсби Мандерсона был сокрушен выстрелом,
произведенным неизвестной рукой, мир не потерял ничего, что стоило хоть
единой слезы; миру напомнили о тщетности богатства, какое покойник
накопил - не оставив после себя ни друга, который бы оплакивал его
смерть, ни поступка, который бы заставил вспоминать его добром. Но когда
пришла весть о его кончине, людям, живущим в огромном водовороте
бизнеса, показалось, что земля дрогнула.
В мрачной истории коммерческих операций не было личности, которая
отложила бы столь сильный отпечаток на умы делового мира. Личность эта
стояла совершенно особо. Финансовые гиганты, рвущие подать с миллионов
тружеников, существовали и раньше; но в случае с Мандерсоном была та
единственность, что делала его в глазах сограждан символом практичности,
неоспоримым вожаком устойчивости, твердо шагавшим сквозь искусственно
созданные кризисы, финансовые демарши конкурентов с Уолл-стрит.
Состояние, оставленное его дедом, который был одним из дельцов этого
города, только меньшего калибра (соответственно своему времени), пришло
к нему через отца, который всю свою долгую жизнь спокойно давал деньги
взаймы и никогда не получал при этом недобросовестного барыша.
Мандерсон-младший, не знавший, что значит не иметь на руках крупной
суммы, должен был бы тянуться к нравам новейшей американской
плутократии, к традициям и обычаям большого богатства. Но этого не
случилось. Его воспитание и образование укоренили в нем инстинкт
спокойного благополучия, ощущение могущества, которое не кричит о себе
тысячью языков. Тем не менее в начале своей деловой карьеры он был не
только гениальным игроком, но и врагом каждого, кто в погоне за прибылью
успевал больше, чем он. Затем он познал, что и война - очень выгодное
дело. Так молодой Мандерсон открывал для себя многогранность и сложность
борьбы на нью-йоркской бирже.
Ко времени смерти отца, когда Мандерсону было тридцать лет, казалось,
какое-то новое сияние золота, которому он служил, озарило его. С
внезапной гибкостью, свойственной людям его нации, он обратился к
банковскому делу отца, не особенно прислушиваясь при этом к звукам
биржевых битв: он уже держал в руках всю деятельность большой фирмы, чей
безупречный консерватизм, устойчивость и финансовый вес возвышали ее над
бурями рынка.
Он стал совершенно другим человеком. Каким образом произошло это
изменение, никто не мог бы сказать с уверенностью, но были, говорят,
какие-то предсмертные слова, сказанные его отцом, единственным
человеком, которого он уважал и, может быть, любил.
Вскоре его имя стало ходячим в деловом мире. Оно стало символом
всего, что было расхвалено и прочно в Соединенных Штатах. Он планировал
всевозможные комбинации капиталовложений, стягивал, соединял и
централизовал предприятия индустрии континента, безошибочно финансировал
государственные и частные фирмы, разоряя при этом множество мелких
хозяйств.
Десятки тысяч бедняков проклинали его имя, но финансисты и дельцы
отвращения к нему не питали. Он протягивал им руку, чтобы защитить силу
богатства в каждом из уголков страны. Энергичный, хладнокровный,
безошибочный, он служил национальному возвышению, и благодарные воротилы
назвали его Колоссом.
Тем не менее было на исходе жизни Мандерсона одно обстоятельство,
скрытое от всех, кроме, пожалуй, его секретарей и нескольких свидетелей
его бурного прошлого. Только маленький круг людей знал, что у
Мандерсона, этого столпа здравого бизнеса и рыночной устойчивости, были
часы тоски по тем полным напряжения временам, когда Стрит дрожала при
его имени: время от времени пират с ножом в зубах в нем все же
проглядывал. Тогда, бессильный и пресыщенный, Мандерсон позволял себе
подсказать кому-нибудь, как могла бы состояться миллионная сделка. -
"Сдается мне, - скажет он, бывало, - что Стрит стала удивительно скучным
местом с тех пор, как я перестал там бывать". Постепенно о милой
слабости Колосса узнали в деловом мире, и деловой мир был счастлив своим
знанием.
При известии о его смерти паника обрушилась на рынки, как ураган.
Цены колебались и рушились, словно башни во время землетрясения. По
Соединенным Штатам прошла эпидемия самоубийств. Она перенеслась и на
Европу. В Париже отравился известный банкир. Во Франкфурте один из
дельцов бросился с собора. Люди закалывались, стрелялись, вешались - и
все потому, что в уединенном уголке Англии расстался с жизнью человек,
сердце которого было отдано алчности.
Весть о его смерти охватила Лондон в течение пятнадцати мину г. Через
полчаса сенсационное известие о том, что обнаружен труп Мандерсона, с
неизбежными при этом слухами о самоубийстве, стало достоянием дюжины
редакций. Однако еще до появления первых экземпляров газет паника на
Уолл-стрит была в полном разгаре.
А в мире все шло своим чередом. Для человечества, за исключением
миллиона - двух полусумасшедших игроков, смерть Мандерсона ничего не
значила. Жизнь мира продолжалась. В течение двух дней Панина
прекратилась, цены стабилизировались, банкроты притихли, рынок вошел в
норму.
И "мандерсоновская история" остыла. Огромный поток американских
туристов, приезжающих в Европу, неизменно стекался к памятникам великих
людей, умерших в бедности, но никто почтительно не склонил головы у
могилы знаменитого плутократа около маленькой церкви в Марлстоне...
Скачать:
